Сага о Небесном драконе и мальчике

Се Лянь Первые четыре месяца в изгнании будто бы были не такими уж и плохими. Се Ляню ко многому пришлось привыкнуть – к маленьким пространствам комнат, к толпе на улицах и тому, что к парню теперь может прикоснуться вообще любой человек, пусть, по большей части и случайно, к огромному количеству брани, к отсутствию слуг, в конце концов. Единственное, что действительно радовало, так это отсутствие необходимости носить защитный костюм тенерьюбито. Ах нет, была ещё одна прекрасная вещь – зима, укрывшая сугробами весь Норт Блю, искренне восхищала Се Ляня, никогда прежде не видевшего таких крупных хлопьев снега и столь глубоких сугробов. Доктор, которого он нашёл для матери, оказался добродушным старичком и хорошим специалистом, поэтому женщина довольно быстро оправилась. Кроме этого, этот разговорчивый и милый человек, увидев, как парень беспокоиться о своей маме, окончательно проникнулся симпатией к нему и поэтому с видимым удовольствием помог ему освоиться в их небольшом городке – показал, где находится рынок, у кого лучше покупать или не покупать продукты, где можно починить одежду и где можно весело провести время в прекрасной компании, чем очень засмущал парня и искренне этому радовался... Все эти четыре месяца Се Лянь каждый день вспоминал о Саньлане, думал, где он и перебирал в голове все события, которые они пережили вместе. Теперь они стали чуть ближе друг к другу. Вполне возможно, что они смогу встретиться быстрее, чем он изначально задумывал. Только вот как? В своих детских фантазиях ни один из них ни разу не подумал, как они будут искать друг друга в огромном мире… Надежда сменялась отчаянием, а отчаяние надеждой. И будто бы всё было неплохо. Если бы Се Лянь не видел, как с каждым днём становится всё угрюмее отец, и как он изо всех сил пытается скрыть своё плохое самочувствие. На все просьбы позволить доктору осмотреть себя, мужчина отвечал резким отказом. Всё действительно было не так уж плохо до одного дня, когда Се Лянь с отцом пошли в очередной раз на рынок. Косые взгляды людей, ещё вчера бывшие приветливыми, насторожили обоих. При взгляде на них люди резко замолкали и отходили в сторону. Реакцию первых двух встреченных ими людей можно было списать на случайность или плохое настроение. Третья подобная реакция стала тревожным звоночком. На четвёртой Се Лянь тихо сказал отцу: - Нам нужно уходить. Отец на это лишь кивнул, вдвоём они стали быстро отступать к гостинице, озираясь через каждые пару шагов. Гул голосов за их спинами нарастал подобно волне, которая, в конце концов вынесла на берег чёткое и громкое, произнесённое женским голосом: - Это точно они! А дальше мир раскололся на мелкие осколки и перемешался словно в какой-то бешеной мясорубке. Кто-то закричал, хлопнула дверь, послышался грохот. Се Лянь с отцом уже бежали, понимая, что, если разъярённая толпа доберётся до матери быстрее… Не хотелось об этом даже думать. Влетев в их номер, они стали быстро побросали часть вещей в сумки и, схватив ничего не понимающую мать, покинули здание через чёрный ход. Там, двигаясь вдоль глухих стен построек, они добрались до лодочного причала и, всунув не вполне проснувшемуся, подпитому лодочнику несколько купюр, попросили срочно увезти их на соседний островок. Благо, что они находились в море, а не на Гранд Лайн, где без хоть сколько-нибудь крепкого корабля и лог поса добраться хоть куда-нибудь нельзя было никак. Отдохнув пару дней, они тут же отправились на следующий остров, боясь, что информация о них дойдёт до местных жителей слишком быстро. А потом на следующий в надежде, что там уже можно будет остановиться хоть на сколь-нибудь дольше. Их снова нашли через два с половиной месяца. На этот раз не было никаких звоночков, когда в снимаемый ими домик ворвалась толпа мужчин под предводительством одного – высокого, мощного брюнета с дикими взглядом. Тот кричал: - Убьём небесных ублюдков! – и Се Ляню впервые в жизни пришлось достать меч из ножен и наставить его не на партнёра по тренировке, а на реального противника. Это оказалось гораздо труднее, чем он рассчитывал. Дело было совсем не в технике или умении врага, а в том, что сражаться в настоящем бою, где речь идёт о жизни и смерти, было морально тяжело. Он должен был быть готов убить человека. Но он не был готов убивать. В тот раз он сумел вырубить всех, не нанеся никому смертельных ран. На следующий остров они переезжали в трюме корабля Дозорных, подкупив одного из солдат. Денег пришлось отдать много, очень много, но они смогли миновать три соседних острова и высадиться на четвёртом. И снова была надежда, что тут можно будет остаться чуть дольше, ведь матушка каждый новый переезд переносила всё хуже, а найти врача на новом месте, готового и лечить, и молчать, было всё сложнее. Но их раскрыли ровно через месяц, однако это было не самым худшим. Хуже было то, что в толпе людей, призывающих растерзать преследуемое семейство, мелькнули знакомые лица. И снова Се Лянь не смог заставить себя никого убить. На следующем острове, как только они показались в городе, толпа набросилась на них сразу же. Тогда стало понятно, что новость о семье тенерьюбито стала общеизвестной в Норт Блю. Жизнь семьи Се превратилась в бесконечную гонку. Заселяться в гостиницы или снимать дома они больше не могли, поэтому на каждом следующем острове им приходилось искать заброшенные или самые отдалённые постройки и ночевать там – в ужасном холоде, от которого не спасал ни один костёр, иногда без возможности раздобыть еду. Однако и там задерживаться надолго было нельзя, максимум, четыре-пять дней и нужно было бежать дальше. О врачах для матери речи уже не шло. Единственное, что Се Лянь мог делать, это каждый раз перед отплытием закупаться лекарствами и едой, и то это получалось не всегда, а дальше нужно было бежать. Деньги таяли с невероятной скоростью, виной тому были и постоянные подкупы дозорных, и обманы со стороны торговцев, самим нутром чуявших людей, не знающих цену этим деньгам. В ход уже пошли мамины украшения. Все они были ценны не только золотом и камнями, но и памятью – что-то дарил матери отец на очередные годовщины их свадьбы, что-то досталось ей от её родителей в наследство… Первое продавать было невероятно сложно. Второе легче. А дальше пошло по накатанной. Или, может быть, наклонной. Парень уже не помнил, сколько раз они перебирались с одного острова на другой, какой сейчас месяц и сколько прошло дней с тех пор, как они прибыли в Норт Блю. Теперь он знал лишь холод, пробирающий по ночам до самых костей, и страх, разъедающий сердце и трансформирующийся во что-то, чего Се Лянь прежде никогда не чувствовал. А ещё он знал, что их преследует не только абстрактная разъярённая многовековым угнетением толпа, но и вполне конкретные лица, которые он видел уже не раз и не два. И непонятно было, кого бояться нужно больше - тех, кого он запомнил, или тех, кого он ещё даже не видел, но нутром чувствовал. Во время очередного переезда, когда отец и мать прятались в полуразвалившейся и давно заброшенной лодочной станции, Се Лянь снова отправился в город на поиски лекарств. Он шёл обратно, когда краем глаза заметил тень, мелькнувшую среди деревьев. Стараясь ничем себя не выдать, он сконцентрировался для использования Воли Предсказания, но, похоже, на него не собирались нападать. За ним хотели проследить, чтобы он вывел к семье. Немного сменив курс, вбок от лодочной станции, парень продолжал шагать, пытаясь вспомнить, где ландшафт местности вынудит преследователя подойти ближе, в зону его досягаемости. Такое место нашлось довольно быстро. Ближе к побережью деревья заканчивались на небольшом обрыве, а тропинка уходила вниз. Если бы преследователь остался так же вдалеке, он потерял бы Се Ляня из виду. Сделав вид, что у него развязался шнурок, парень остановился и присел, попутно оглядываясь. Человек был в примерно в четырёх метрах от него. Сделав несколько резких прыжков, Се Лянь в мгновение ока оказался перед преследователем, но тот успел отразить его меч, нацеленный в плечо, и стал убегать. Се Лянь же, обуреваемый целой гаммой эмоций, запустил свой меч с такой силой, что тот вонзился в бедро убегающего, сбил его с ног и пригвоздил мужчину к земле. Не успел тот опомниться, как парень уже стоял на его спине ногой, держа меч: - Кто ты такой? – Се Лянь сам не узнал свой голос, когда задавал вопрос. - Один из тех, кого вы угнетали, ай… - мужчина вскрикнул, когда меч в его ноге задвигался. - Я лично, как и моя семья, тебя не угнетали. – внутри парня всё клокотало от ярости, тем не менее, он понимал, что этот человек явно не бывший раб. Население в Норт Блю было совсем не богатым и ни один из обывателей, не обладал такими ресурсами, чтобы гоняться за целью несколько месяцев просто из чувства мести. Кроме того, ни у кого из обычных людей не было связей, чтобы находить их за считанные дни. А значит, это были наёмники-головорезы. И именно они разнесли весть о семье Се по всему северному морю и были ответственны за подстрекательство толпы. – Если не хочешь, чтобы я прямо сейчас отрубил тебе ногу и оставил здесь истекать кровью, отвечай: кто тебя послал? - Никто, я.. Айяйййй… Х-хорошо, я скажу, всё скажу. – мужчина немного отдышался от новой порции боли. – Я не знаю, кем был тот человек, но он прибыл на корабле Мирового дворянства. - Как он выглядел? - Не знаю, я ж к нему не подходил и, вообще, стоял на коленях. – мужчина под ногой Се Ляня пошевелился, но был быстро осажен более сильным давлением. – Отпусти меня, я не буду тебя преследовать больше. Мне уже столько заплатили наперёд, что хватит до конца жизни и мне, и моей команде. - Сначала ещё один вопрос: вы были единственными наёмниками или ты видел кого-то кроме вас? – Се Лянь смотрел на затылок мужчины и сердце его похолодело от осознания неизбежности дальнейшего. - Нет, я точно знаю, что мы не единственные. Как минимум, ещё две команды были с нами в день найма и ещё с одной мы познакомились, когда обменивались информацией. - Понятно. – Се Лянь медленно поднял ногу со спины мужчины и резким движением вынул меч из его плоти. Тот поднялся, обернулся и одарил парня взглядом, полным страха и ненависти, он не собирался останавливаться. Выбора действительно не было. Меч блеснул в темноте ночи и голова с открытыми глазами и всё тем же взглядом отделилась от тела. Звук удара её о землю потонул в звуке выворачивающегося желудка Се Ляня. В этот раз семья Се перебиралась на следующий остров на пиратском корабле. Се Лянь, не без помощи меча у горла капитана, заставил всю команду выполнять его приказы. Отец же смотрел на сына нечитаемым взглядом. Мать была без сознания. Остров, на который они в этот раз прибыли, назывался островом Цветущей надежды. Здесь уже начиналась весна. Снег таял, превращая тропинки в сплошные грязевые потоки, капели, падающие с крыш, звучали непрерывной мелодией, а влажные ветра, пронизывающие через несколько слоёв одежды, будто бы насмехались над пребывающей в изгнании семьёй. В этот раз они не смогли найти ни одной заброшенной постройки, чтобы хоть как-то укрыться от сырости и холода, поэтому пришлось укрыться под небольшим каменным выступом на побережье. Места там хватило только на мать и отца, Се Лянь же, после десятка бесплотных попыток развести огонь из мокрого хвороста, со злостью пнул лежащий рядом камень. Им некуда было больше бежать. Осталось всего несколько островов, на которых они ещё не успели засветиться, а дальше – только выходить в Гранд Лайн. Только вот как это сделать? Взять в плен ещё одних пиратов? А потом что, снова? Да даже если и так, ни с одного из островов там не получится сбежать быстро в случае опасности – пока лог пос не настроится, далеко не уплывёшь. И это не говоря уже том, что сам выход на Гранд Лайн возможен только через Мариджоа или же Реверс Маунтин. Первый путь для них закрыт однозначно, а второй сопряжён с огромным риском для жизни, не каждые пираты туда сунутся. Сидя в таких размышлениях, промокший насквозь парень не сразу услышал тихий голос матери, зовущий его: - Сынок, А-Лянь… - парень вздрогнул и подвинулся ближе. – Ты ведь промок совсем. – на бледном лице матери горел болезненный румянец. - Всё в порядке, матушка. – Се Лянь постарался улыбнуться, но как только рука его коснулась лба женщины, даже фальшивая улыбка не смогла удержаться на его лице. – Тебе нужно выпить лекарство… Он уже потянулся к своему рюкзаку, но был остановлен матерью, взявшей его за запястье. Худая, серого цвета рука её едва могла удерживаться на весу силой больного тела: - Не надо, это уже… бесполезно. – женщина слабо улыбнулась. - Что ты говоришь, мама… - А-Лянь, послушай… - реплику прервал приступ кашля, но даже на него у женщины не хватило сил. Се Лянь подполз к ней и осторожно помог ей сесть, стараясь не прижиматься промокшей одеждой к изнемождёному телу. – Я умираю. Прости, что оказалась недостаточно сильна. Но я всё же рада, что мы выбрались с Мариджоа. Я видела, как и ты, и папа тяготитесь нахождением там. Если бы я была чуть выносливее, мы смогли бы выйти на Гранд Лайн и нас бы там никогда не нашли… Пообещай мне, что вы с папой сделаете это без меня. Я хочу, чтобы вы жили, путешествовали и нашли что-то действительно интересное. – тут мама замолчала, выжидающе смотря на сына. - Матушка, я… - горло Се Ляня сдавило склизкими щупальцами безнадёги. Он понимал, что мама права, в её состоянии она не протянет и пары дней. Но знать – это одно, а озвучить это вслух… Будто бы, пока страшная тайна не была высказана, она могла бы и не стать правдой. Будто бы надежда, цветущая на этом острове, могла быть разрушена одним лишь признанием в её тщетности. - А-Лянь, пообещай. Папа, наверняка, будет сильно подавлен, сильнее тебя. Ты должен будешь поддержать его, суметь убедить, что у вас двоих впереди ещё есть жизнь. – приступ кашля снова прервал речь, на платок в руках матери упало несколько капель крови. – Ты очень сильный. Чтобы ни случилось, ты сможешь найти выход, я знаю. - Обещаю, мама. – из глаз невольно потекли слёзы. Глупая, фальшивая улыбка не смогла их остановить. - А теперь разбуди папу и дай нам немного поговорить наедине. Се Лянь растормошил отца, передал ему в объятия едва дышащую мать и отошёл на двадцать шагов. Спустя десять минут он услышал голос отца, зовущий его обратно. Подойдя ближе, он увидел, что мать, всё ещё придерживаемая отцом, снова зашлась в приступе кашля, платок её был уже насквозь пропитан кровью. - Я люблю вас. – женщина улыбалась, а по щекам её катились слёзы. – Я очень люблю вас. - Я тоже тебя люблю, мам… - Се Лянь взял холодную худую руку в свои ладони в последней попытке согреть её. Матушка легонько пожала его пальцы в ответ, но постепенно её хватка начала ослабевать. Приступ кашля возобновился с новой силой, а потом резко прекратился. Женщина в последний раз посмотрела сначала на сына, потом на мужа, а затем её глаза закрылись, и она погрузилась в вечный сон. - Мама… мама… - Се Лянь знал, что она уже не услышит, но не мог прекратить звать её. – Мама… мама… Похоронить женщину как следует им не удалось. Всё ещё не успевшая оттаять земля никак не поддавалась. Могила, которую они смогли разрыть руками и мечом, не достигала глубины и полуметра. Оба мужчины понимали, что так её скоро размоет и тело матери расклюют птицы-падальщики или растащат хищники, но сделать ничего больше они не могли. Без сил, все в грязи, они отправились на следующий остров, отдав последние украшения очередному непринципиальному дозорному. Уже в плавании у отца снова прихватило сердце. Тот коррумпированный дозорный, носящий им в нижний трюм еду, так испугался за самочувствие мужчины, что решил поделиться деньгами с корабельным доктором, лишь бы не заиметь труп неизвестного по прибытию. Врач прибыл вовремя. Через минуту от того, как отец окончательно потерял сознание. Он запустил остановившееся сердце и выдал небольшой запас лекарств, которого хватило на время плавания и ещё на один день. В этот раз, по прибытии на остров, судьба решила сжалиться над семейством – они быстро нашли дом с заколоченными окнами. Он явно был не бесхозным, сквозь щель в оконных досках было видно, что внутри была мебель, посуда, да и само строение не было рушащимся или даже шатким, однако толстый слой пыли и паутины говорили о долгом отсутствии хозяев. Се Лянь, несмотря на протесты отца, сбил замок на двери и завёл мужчину внутрь: - Ничего не случится, если мы побудем здесь пару дней. Мы ничего не возьмём и ничего не сломаем. - А если придут хозяева? – мужчина посмотрел на сына каким-то странным, непонятным взглядом. - Разберёмся по ходу дела. – парень указал на кровать. – Ложись и отдохни. Я пойду за лекарствами… - Как ты собираешься разбираться? – отец сказал это почти шёпотом, но почему-то Се Лянь послышался в нём ужас… - Не знаю. Объясню ситуацию как-нибудь… - голова парня раскалывалась, больше всего он хотел сейчас сам лечь в постель и поспать. Последние четыре дня они провели в моторном отделении корабля, где гул был такой силы, что барабанные перепонки грозились лопнуть, а постоянная вибрация, кажется, перетрясла и поменяла местами все внутренности в теле. Однако отцу нужно было лекарство. Если случиться новый приступ, Се Лянь не был уверен, что сможет сам снова запустить сердце родителя. - Объяснишься как? С помощью меча? - Что? – Се Лянь смотрел в родные глаза напротив и не узнавал их. – Отец, о чём ты? Мужчина сжал губы и отвернулся: - Ты угрожал целой пиратской команде… Что тебе помешает убить каких-то мирных жителей? - Отец… - слова все выветрились из головы. Парень просто не мог поверить, что его папа, человек, которому он доверял больше всех в этом мире, вот так о нём думает. Не найдя даже, что ответить, он решил просто завершить этот разговор. – Ты не в себе после переезда. Ложись спать, пожалуйста, а я схожу за лекарством. - Мой сын превращается в чудовище. – теперь отец обхватил голову руками и стал покачиваться, сидя на краю чужой кровати. – Когда ты использовал Королевскую волю, я подумал, что ты действительно случайно, что это лишь от испуга… Но теперь я знаю, что эта сила сводит с ума. Позволив тебе тренироваться и мечтать о свободе, я способствовал рождению чудовища, из-за которого мы были изгнаны из родного дома, из-за которого умерла моя жена… а теперь оно пойдёт дальше в мир. Что же я наделал… Се Лянь молча слушал всю эту тираду. Он действительно чувствовал себя чудовищем после того, как убил человека. Но он не хотел убивать! Не хотел... Просто он точно знал, что, если отпустит этого человека, он вернётся и не один. А им всем нужно было прожить до отбытия… Но всё это были лишь оправдания. Он действительно убил человека. Прикрыв глаза, парень некоторое время помолчал, а открыв сказал снова: - Я ухожу за лекарствами. Постарайся отдохнуть. Купив всё необходимое, парень не спешил возвращаться. Он вышел на побережье, нашёл большой камень и присел на него в раздумьях. Это действительно была его вина – их изгнание, повлёкшее смерть матери… Мысленно он вернулся в тот момент, вспоминая взгляд Саньлана, когда он оттолкнул его из объятий, его спину, когда мальчик убегал. Мог ли он поступить иначе? Мог бы предать доверие того, кто доверился ему? Прокручивая эти вопросы в голове по сотому кругу, он каждый раз отвечал одинаково. Не мог. Он не смог бы предать доверие этого дикого зверёнка, так случайно, неосознанно и нелепо прирученного им. И никаких способов больше защитить его он не видел. Но мама умерла из-за него… Слёзы снова подкатили с новой силой, а ведь казалось, что весь запас он выплакал за предыдущие несколько дней. Резко встав, он с силой пнул камешек, попавшийся под ногу и закричал. Крик разнёсся над мерно покачивающимися волнами и затих… Что делать? Как быть? Вернулся в их убежище Се Лянь уже глубокой ночью. Было тихо. Парень зажёг лампу в прихожей и тихо, стараясь не скрипеть половицами, зашёл в комнату. Лампа выпала из рук и разбилась. Нет. - Нет! Нет! – трясущимися руками Се Лянь нащупал выключатель и свет снова озарил то, чего он совсем не хотел видеть. Отец, висевшей на какой-то тряпке, закреплённой к потолочной балке, немного покачивался. Подскочив к нему, парень ударом меча разрубил тряпку, поймал падающее тело. Оно уже было холодным. – Папа… Папа… - Се Ляня трясло. Или это он тряс отца. Он точно не помнил, как уложил его на пол. Как пытался услышать биение сердца. Как пытался провести реанимацию, такую же, как проводил доктор на корабле. И как обессилев рухнул на тело отца и потерял сознание. Очнулся он утром. Лучи солнца пробивались сквозь заколоченные досками окна, звенела капель, слышались крики чаек, а Се Лянь всё ещё обнимал тело отца. Слёз уже не было. Он сел, оглядывая фигуру того, кто когда-то казался ему сильным и всемогущим. Теперь же он видел, насколько хрупким был его отец – совсем невысокий, худой. Лицо его исказилось в предсмертных муках, посинело, язык вывалился… Не в силах больше смотреть на это, он, стянув какое-то покрывало с хозяйской кровати, накрыл тело родителя и встал. Блуждающий по комнате взгляд зацепился за лист бумаги, прикреплённый к стене. Вчера его здесь не было. «Сынок, дорогой, прости меня. Прости за все слова, которые я тебе наговорил. Я не считаю тебя хоть сколько-нибудь виноватым ни в изгнании, ни в смерти матери. Мировая знать и без того точила на нас зуб за наши взгляды, так что, если кого и винить, то только меня. Ты же всегда был прав. Твоё доброе сердце способно на сострадание, на храбрость, на то, чтобы действовать в самых безвыходных ситуациях. Я никогда не был таким смелым, и я тобой искренне горжусь. Прости, что не смог сказать тебе это лично. И прости меня за моё решение. Я не хочу быть обузой. И не хочу оставлять маму одну в Норт Блю. Пусть мы и на разных островах, но всё же. Ты же иди дальше, выйди в Гранд Лайн, найди того мальчишку или заведи новые знакомства. У тебя всё впереди, я верю в тебя. Ещё раз прости. Я люблю тебя.

Твой папа.»

Ноги снова подкосились. - Я тоже тебя люблю, папа. – Се Лянь закрыл глаза, позволяя сознанию утечь куда-то далеко от того места, где находилось его тело.