Сага о Небесном драконе и мальчике

Хэ Сюань - Хэ-сюн, тебе точно пойдёт эта футболка! Она же чёрная, как ты любишь! А узор похож на морские волны. Ну же, примерь! – выносливость голосовых связок Цинсюаня, способного болтать без умолку целыми днями и даже во сне, искренне восхищала с медицинской точки зрения, но очень раздражала с человеческой. Хэ Сюань уже битый час пытался отделаться от надоедливого навигатора, фразами «Я такое не ношу» и «Уверен, тебе она пойдёт больше», но, кажется, на этот раз тот был настроен решительно. - Хорошо. – вздохнув, доктор взял из рук вмиг просиявшего Цинсюаня футболку и, зайдя за ширму, стянул с себя такую привычную чёрную водолазку с высоким воротом, натягивая вместо футболку, купленную его парнем. – Доволен? - Потрясающе! –восхищённый взгляд бирюзовых глаз на секунду заставил Хэ Сюаня поверить. В собственную нормальность. В то, что он может надеть футболку. В то, что им может кто-то восхищаться. – Посмотри сам! – не дожидаясь возражений, Цинсюань потащил парня к зеркалу. – Ты потрясающий! В самом деле, он был потрясающим. Всю свою жизнь Хэ Сюань потрясал всех, кто узнавал о его природе. Ошибка. Выродок. Чудовище. Урод. Парень мог бы перечислить ещё несколько десятков эпитетов, которыми его обычно награждали, но эти четыре были самыми частыми. Он действительно был ошибкой его матери, решившей однажды прогуляться на пристани в одиночестве и повстречавшей рыбочеловека. Выродком – нежеланным ребёнком, рождённым от насилия. Чудовищем, до крика напугавшим акушерку, принимавшую роды. И он действительно был уродом, не способным найти себе места ни в одной из рас. - Ты доволен? – Хэ Сюань, старательно глядя сквозь зеркало, попытался звучать привычно безэмоционально, однако буря внутри всё разрасталась. - Если бы ты только мог посмотреть на себя моими глазами. – Ши Цинсюань сделал неопределённый жест рукой, как бы пытаясь передать точку зрения. Вся его воодушевлённость и живость вмиг исчезли, а бирюзовые глаза подёрнулись печальной дымкой. – Может, ты пока просто поверишь мне на слово? Хэ Сюань ненавидел себя ещё больше обыкновенного, когда ему доводилось видеть это разговорчивое безумие таким подавленным. Благо, что он ещё ни разу не сумел довести его до слёз, это оставляло надежду на хоть какой-то просвет. - Хорошо, я верю. – улыбка, по началу вымученная, очень быстро превратилась в настоящую, когда его шею обвили тонкие руки. Обняв в ответ, Хэ Сюань позволил себе уткнуть носом в каштановые волосы и вдохнуть их запах. Цинсюань, его характер, вкус его губ, его запах прочно ассоциировались с ирисом с морской солью: столь же прилипчиво-тягучий, что не отцепишь, столь же сладкий и дающий долгое послевкусие, со столь же неожиданными проявлениями, как крупные и твёрдые кристалла соли среди мягкой и податливой массы. Сладость с характером. – Тебе разве не нужно было следить за курсом? Ши Цинсюань ушёл. Хэ Сюань же ненавидел себя снова – за то, что прогнал его, прикрывшись благовидным предлогом, за то, что в очередной раз уступил его просьбам и за то, что сам ужасно боялся выйти за порог комнаты в этой проклятой футболке. Полностью закрытая одежда уже давно стали его личной бронёй. Даже закатывая рукава водолазки при медицинских манипуляциях, он начинал чувствовать себя слишком беззащитным, а теперь ему нужно было выйти прямо так…

***

Когда-то давно мама говорила Хэ Сюаню «не важно, как ты выглядишь, важно, какой ты человек». И когда-то давно мальчик ей даже верил. Лет до пяти. Пока один из его сверстников не спросил: - А почему у тебя такие странные пальцы? А другой не подхватил: - Да у него и на спине что-то странное. До этого момента маленький Сюань-эр даже не задумывался, что чем-то отличается от других. Однако в тот день, вернувшись домой, он стал внимательно разглядывать себя в зеркало, отмечая различия. Тогда он ещё не знал названия всех частей тела, но та картинка самого себя – не такого как другие самого себя - в зеркале на всю жизнь отпечаталась в память Хэ Сюаня. Чешуя на коже. Перепонки между мизинцами и безымянными пальцами на руках и между всеми пальцами на ногах. Спинной плавник вдоль всего позвоночника. С того самого дня Хэ Сюань стал внимательнее. Он замечал, что взгляды взрослых, направленные на него, отличаются от взглядов на других детей. Замечал он также, что его никогда не приглашают в гости и на Дни Рождения, а в совместные игры его зовут последним или не зовут вовсе. Даже во взгляде мамы проскальзывало выражение, которое позже Хэ Сюань определил как «сожаление». Особенно, когда женщина перешивала одежду для его нестандартного тела. Разрезая футболки и кофты на спине и обмётывая по краям ткань, она иногда замирала на несколько секунд, плотно сжав губы. Наверное, она хотела бы, чтобы у неё был нормальный ребёнок, а не тот, кто не может надеть обычную рубашку, потому что на его спине возвышался ещё мягкий, но очень чувствительный ряд хрящей, стянутых тонкой перепонкой. Чем старше становился Хэ Сюань, тем больше насмешек от сверстников он слышал в свой адрес. Взрослые же молчали. Мальчик быстро научился читать и всё чаще предпочитал оставаться дома, вдали от насмешек и издевательств сверстников, наедине с немногочисленными книгами. Когда ему исполнилось девять, в их деревню приехала новая жительница, врач Арта. Вечно курящая женщина с громовым голосом и ростом, едва ли превосходящим Хэ Сюаня в тот момент. - Вы можете меня вылечить? – мальчик долгое время побаивался звучного баса и отборной ругани, доносившейся из её дома, но, в конце концов, решился подойти к Арте с просьбой. - И что же тебя беспокоит? – усмешка в каре-зелёных глазах окончательно выбила из ребёнка остатки уверенности, однако развернуться и убежать было бы глупо. Да и бегал Хэ Сюань откровенно плохо, жабры на его шее начинало жечь уже через пару десятков метров. - Я не такой, как другие. – мальчик смотрел в пол, не в силах поднять глаза от тёмных и давно потрескавшихся досок. - Я тоже. – женщина звучно хихикнула, будто гром прогремел. - Что? – Хэ Сюань недоумённо уставился на неё, пытаясь понять, что она имеет в виду. - Я тоже не такая, как другие. Если ты не заметил, то я едва дохожу до пояса взрослым людям, хотя мне уже… Ай неважно. – Арта махнула рукой. – Это не то, что нужно лечить. – а затем женщина пошла к книжному шкафу и начала выкидывать оттуда одну книгу за другой, а найдя какой-то том, она с яростью кошки, вгрызающейся в пойманную мышь, начала листать страницы. – Вот смотри: этот похож на тебя. - Кто это? – со страницы на Хэ Сюаня смотрело какое-то чудовище. - Рыбочеловек. Ты знаешь своего отца? – дождавшись отрицательного кивка, Арта продолжила. – Очень похоже, что он был рыбочеловеком, а ты полукровка. - Нет! – Хэ Сюань чувствовал, как к его глазам подкатились слёзы, а руки начали трястись. – Я не чудовище! - Ты не чудовище. И рыболюди не чудовища. Просто выглядят по-другому. - Ты врёшь! – мальчишка уже не мог сдерживать рыдания. – Я не такой! – он развернулся и выбежал из докторского дома. Не разбирая дороги и не обращая внимания на жгучую боль в шее, он мчался по их деревне, через небольшой пролесок и, в конце концов, очутился у моря. Забежав почти по колено, он споткнулся и бухнулся прямо в воду. Слёзы всё ещё катились по его щекам. – Нет! Нет! Нет! – кричал ли он во весь голос или же это были только его мысли… Море тихо, море сине, Там живут совсем иные. На лицо страшнее зверя, Чешуя блестит на теле. Сказки бродят, ходят слухи, И стращают всех старухи, Что они совсем не люди, Хоть зовутся «рыболюди». Детский стишок-дразнилка раз за разом прокручивался в голове Хэ Сюаня. Он и сам когда-то его распевал, не зная, что к нему эти строчки тоже относятся. Те мерзкие взгляды, которые он ощущал на себе в течение всей своей недолгой жизни вдруг разом почувствовались снова: десятки пар глаз, смотрящих с недоверием, омерзением, страхом, всё это будто бы начало зудеть и пробираться под кожу. Хэ Сюань, всё ещё сидя в воде, взглянул на свои руки с рассеянными тут и там чешуйками. Подцепив ногтем одну из них, он резко дёрнул и вскрикнул от боли. Ощущение было таким же, как при сдирании ногтя, только крови не было. Вполне терпимо. - Мама, почему? – вернувшись домой и застав мать за очередным перешиванием новой футболки, только что успокоившийся мальчик, вновь позволил эмоциям овладеть собой. Только на этот раз его охватила ярость. - Что почему? – женщина оторвалась от своего занятия и с каким-то безнадёжно-понимающим, но абсолютно бессильным выражением уставилась на сына. - Почему я такой? Неужели мой отец и правда чудовище? - Я понятия не имею, кто твой отец. – отложив шитьё, она спокойно встала и стала разогревать ужин. - Но как такое возможно? Вы же должны были пожениться… - Хэ Сюань хотел и дальше злиться, но сил у него уже почти не осталось. - В мире всё сильно сложнее, чем ты думаешь. – женщина помешивала суп в кастрюле. Хэ Сюань ждал, что она скажет ещё что-то, но она молчала. - Я не хочу есть. – и мальчик ушёл в свою комнату, демонстративно хлопнув дверью.

***

Взрослый Хэ Сюань хотел бы вернуться в прошлое и вырвать язык самому себе или хотя бы сломать руки в нескольких местах. Но сделанного не вернёшь, оставалось лишь каждый день мысленно извиняться перед мамой, коря себя за то, каким дураком он был. Оглядев свои руки, он выругался, поняв, что, погрузившись в воспоминания, невольно вспомнил детскую привычку. Собрав с пола кучу выдранной чешуи, Хэ Сюань дошёл до мусорки, а потом стал обрабатывать раздражённую кожу. Не стоило больше эти заниматься, Цинсюаня это расстраивает. Пройдя, не глядя, мимо зеркала, Хэ Сюань на мгновение остановился перед дверью и, сделав вдох, вышел из медотсека. Оставалось пройти два десятка шагов до столовой, но этот путь казался ему вечным. Сердце билось где-то в горле, а паника постепенно охватывало тело. Разум же в противовес всему кричал, что это идиотизм. Вся команда уже прекрасно знает о его природе. Трудно не знать, когда вы пользуетесь общей душевой и спите в одном помещении. Но… Да никаких «но» быть не может. Но почему же внутри так скребло... - Ты опаздываешь, я еле отбила твою порцию у Фэн Синя. – Лань Чан кивнула ему на полные тарелки. – На твоём месте я бы была порасторопнее. И всё… Никаких удивлённых взглядов, никаких комментариев, ничего не было. Никто не обратил внимания на него, все быстро поглощали пищу, повинуясь правилу «в большой семье клювом не щёлкают». Хэ Сюань взял палочки, но руки его дрожали. Он с трудом проглотил первый кусочек. Подняв взгляд и ещё раз оглядев всех присутствующих, он встретился взглядом лишь с Цинсюанем, который ласково улыбнулся и, порозовев, продолжил поглощать свой ужин. И всё же потрясение было слишком сильным. Хэ Сюань после ужина вернулся в медотсек и стал истерически измельчать травы, растирать их в ступке и смешивать мази всех назначений, невольно погрузившись в воспоминания снова.

***

Когда после двух дней затворничества он всё же вышел из своей комнаты, мама молча поставила перед ним тарелку с едой и отдала перешитые футболки. Под её взглядом Хэ Сюаню стало стыдно, но нужных слов он так и не смог найти, поэтому поев, он отправился прочь из дома. Ноги сами привели его к дому Арты, у которой сейчас был пациент – местный пьяница, который будучи навеселе, решил нарубить дров, но вместо этого чуть не отрубил себе палец. Стоя у окна и наблюдая за тем, как врач обрабатывает рану, а потом зашивает кожу и перебинтовывает палец, Хэ Сюань испытал неподдельный интерес – какого это, быть способным зашить человеческое тело или разрезать его. В голове пронеслась шальная мысль, по началу показавшаяся ему слишком пугающей. - О, малец, снова ты. – задумавшись, мальчик не заметил, когда Арта успела выпроводить ещё не совсем протрезвевшего пациента, и теперь стояла на крыльце с сигаретой в зубах. – Зачем пришёл? - Я хотел попросить вас рассказать мне, чем рыбочеловек отличается от человека. – этот вопрос возник в голове как-то внезапно, до его произнесения Хэ Сюань даже не думал, что хотел бы это знать. Но теперь ему действительно стало интересно. - О, это разговор довольно долгий. Для начала мне придётся объяснить тебе основы человеческой анатомии… С этого разговора началось обучение. Арта, по её словам, хотела рассказать мальчику всё кратко и в соответствии с его девятилетним возрастом, однако Хэ Сюань сразу же стал задавать много вопросов, из-за чего их беседа продлилась почти до ночи. Посмотрев на часы, врач махнула рукой и сказала: - А приходи-ка завтра с утра. Тогда и продолжим, за одно поможешь мне со сбором трав. И Хэ Сюань стал ходить к ней каждый день. Иногда они оставались у неё дома, иногда женщина брала его с собой в местную крохотную больницу, расположенную в соседней деревне. Арта оказалась очень хорошим преподавателем, уже через пару месяцев она начала доверять ему обработку простейших ран и смешивание несложных лекарств. Первая её похвала стала сильным потрясением – и совсем не потому, что её громкий бас в сочетании с хлопком по спине выбили весь дух из Хэ Сюаня. Просто тогда он впервые почувствовал, что чего-то стоит. За следующие два года он лишь однажды получил нагоняй от учительницы. Та шальная мысль, проскочившая в первый день обучения, со временем превратилась в навязчивую идею: если человек может отрезать себе палец и остаться живым, то почему же он, Хэ Сюань, не может хоть немного изменить сам себя. Хотя бы ту часть, которую он сам регулярно видит. Про плавник на спине он почти забывал в отсутствие чужих глаз. Чешуйки можно было спрятать под длинными рукавами. А вот перепонки на пальцах… Выбрав момент, когда Арта задремала в кресле, Хэ Сюань тихонько прошёл в её кабинет, служивший и приёмной, и гостиной. Там, в шкафу, он взял один из скальпелей – не тот, которым резала обычно Арта, а из запасных и спрятал его в своей сумке. Также он прихватил хирургическую иглу и нить. Уже дома, обработав инструмент как его и учили, мальчик взял чистый носовой платок и, скрутив его в жгут, зажал зубами – нужно было всё сделать тихо. Примерившись где нужно было сделать разрез, он сделал вдох и провёл скальпелем по тонкой коже. Было странно ощущать, как его глаза сначала видят движение лезвия, а боль приходит спустя пару мгновений. На глаза навернулись слёзы, но останавливаться было нельзя. Ещё одно движение и кусок кожи был отрезан, будто бы никогда и не принадлежал другому человеку. Хэ Сюань от боли уже задыхался, но не позволил себе проронить ни звука, лишь сильнее вгрызался зубами в тканевый жгут. Он уже плохо помнил, как потом зашивал сам себя. Как проделал всё тоже самое со второй рукой. А вот что он помнил хорошо, так это то, как Арта на следующее утро отхлестала его мокрым полотенцем, приговаривая: - Идиот мелкий, лучше бы я тебя не учила. Ты хоть понимаешь, что мог занести себе инфекцию или получить заражение крови?! А если бы кровотечение не остановилось! Немного успокоившись, она вновь обработала его раны и перешила кое-как скреплённую кожу. Закончив работу, женщина, глядя Хэ Сюаню в глаза, спокойно произнесла: - Если ты ещё раз попробуешь навредить себе или сделать что-то, что требует навыков явно больших, чем ты сейчас имеешь, ко мне можешь больше не приходить. Я не буду ни учить тебя, ни помогать тебе. И Хэ Сюань, не желавший лишиться близкого человека и интересного занятия, не стал больше думать о членовредительстве. Вместо этого он старался учиться изо всех сил, читая книги, внимая каждому слову Арты и выполняя все её поручения. Ему казалось, что после проступка необходимо вновь заслужить её доверие.

***

Примерно через полгода после этого происшествия, когда пальцы его окончательно зажили и восстановили подвижность, к Арте прибежал какой-то человек: - Там в порту была большая драка! Много раненных, наши доктора не справляются, пожалуйста, помогите. И Арта вместе с Хэ Сюанем отправились в порт. Раненных действительно было много и во всей кутерьме и беготне на странного мальчишку никто не обращал внимания. Он обрабатывал лёгкие ранения, даже сумел зашить пару рассечённых бровей и наложить гипс. Когда хаос немного рассеялся, мальчик снова стал ловить на себе откровенно враждебные взгляды. Даже те, кому он помогал несколькими минутами ранее, теперь будто бы очнулись и готовы были вновь бросится в драку. На его счастье именно в этот момент Арта позвала его ассистировать во время операции: одному особо невезучему драчуну досталась пуля, застрявшая где-то в бедре. Хэ Сюань не боялся ни крови, ни других манипуляций, но к оперированию его ещё не допускали раньше. Теперь же он внимательно смотрел и запоминал каждое движение врачей, на время забыв о враждебности за пределами операционной. Выйдя на улицу уже поздним вечером, он прокручивал в голове воспоминания и мысленно делал заметки о том, в каких книгах есть информация об увиденном, когда его внимание привлекли четыре огромных фигуры на другом конце улицы. Они стояли вблизи фонаря и выглядели чем-то абсолютно нереальным и инородным. Рыболюди… Дыхание у Хэ Сюаня перехватило. Он видел их только на картинках в анатомических справочниках, если не считать того, что сам он был наполовину такой. Мальчику одновременно хотелось и подойти к ним, и бежать подальше. Любопытство, гложущее его последние два года, шло в разрез с интуицией, бьющей в набат и предупреждающей об опасности. Так и не решив, что делать, он продолжил стоять, а рыболюди обратили, наконец, на него внимание: - Эй ты, на что ты пялишься? – тон, которым это было сказано, не предвещал ничего хорошего. Хэ Сюань хотел сорваться с места и броситься прочь, но ноги его будто бы приросли к земле. А рыбочеловек уже успел подойти к нему настолько, чтобы суметь рассмотреть. – Вот те-на, а ты, оказывается, из наших… Ты как здесь оказался? – мальчик не мог выдавить из себя ни слова, хотя и слышал, что тон собеседника смягчился. – Ну, чего молчишь? - А он, похоже, полукровка… - голос второго подошедшего звучал ещё более озлобленно, чем окрик первого в самом начале. А Хэ Сюань, наконец, отмер и понял, что пора сваливать. Он одним прыжком нырнул в проём между домами и понёсся как можно дальше, оставляя позади ругань и крики. Добежав до дома, он закрылся в своей комнате и стал метаться по ней. Что ему делать? Как он успел понять из разговоров, именно эти рыболюди и затеяли драку, последствия которой они разгребали. А что, если они придут в его деревню? Ему нужно было с кем-то поговорить. С мамой они всё ещё сохраняли хрупкое молчаливое перемирие, а Арта осталась ночевать в лазарете у порта. Так и не найдя никакого решения, Хэ Сюань без сил повалился на кровать и уснул. А разбудил его жуткий грохот. Было ещё темно, мальчик не успел ничего понять, когда в его комнату ворвался тот самый вчерашний монстр. Он, ничего не говоря, схватил Хэ Сюаня и прижал к земле, мельком парень увидел, что в коридоре стоит как минимум ещё один рыбочеловек. Почти минуту он разглядывал лицо ребёнка, а потом сорвал с него рубашку, оглядывая тело. Сколько бы ни пытался Хэ Сюань вырваться, он не мог пошевелиться совершенно. Хватка синих пальцев на его руках и вес тела огромного существо намертво пригвоздили его к полу. - И как такое вообще могло произойти? Кто из наших мог связаться с такой грязью, как люди, так ещё и ребёнка заделать? – мужчина одним движением привстал и перевернул Хэ Сюаня на живот. – Ты этого не стоишь… - с этими словами он вцепился в плавник мальчика и выдрал хрящи одним движением. Хэ Сюань закричал и тут же, сквозь собственный крик услышал несколько хлопков и ругань. - Хэ Сюань, беги! – голос матери доносился как сквозь толщу воды. - Ах, так вот что за шлюха… - голос мужчины прервался шипящим выдохом. А Хэ Сюань почувствовал, что его больше ничто не держит. Он встал и обернулся. Его мама, с пистолетом уже лежала на полу, сбитая с ног, а рядом валялся револьвер. - Беги! – это был уже не крик, а рёв умирающего животного. Мгновение и шея её была вывернута на сто восемьдесят градусов… И Хэ Сюань побежал. Выпрыгнув в окно, он понёсся в пролесок, надеясь, что среди деревьев его будет труднее разглядеть. Последний крик матери всё ещё раздавался в его ушах, смешиваясь с гулом крови и собственным хриплым дыханием. Он хотел убежать как можно дальше, но мир вокруг стал шататься и, в конце концов, погрузился в темноту. Когда Хэ Сюань очнулся, солнце уже светило вовсю. Он попробовал пошевелиться, но боль в спине была невероятной, а ощущение ползающих по нему насекомых, сбежавшихся на запах крови, добавляло ещё и омерзения. Кое-как поднявшись на четвереньки, он огляделся и понял, что находится в яблоневом саду соседней деревни. Деревья стояли ровными рядами, поэтому местность просматривалась невероятно хорошо. Чудо, что никто его ещё не обнаружил. Оставаться на месте было нельзя, собрав последние силы, мальчик поднялся и шатаясь, направился к выходу из сада – не тому, который ведёт к деревне, а противоположному, где находился небольшой овраг, заросший густым кустарником. Там его хотя бы не сразу заметят. Сил хватил только на то, чтобы спуститься на пару метров и залезть под раскидистый куст чубушника. А далее Хэ Сюань без сил опустился на землю и лёг на живот. Спина болела, в висках стучало, а к горлу подкатывала тошнота. Он изо всех сил старался не потерять сознание снова, боясь, что, если это случится, он может и не очнуться. Лёжа с открытыми глазами, он вслушивался в окружающие звуки, пытаясь уловить то ли надежду на спасение, то ли приближающуюся опасность. Вдалеке послышались крики и шум, но что именно происходило разобрать было невозможно. Мимо кто-то проходил, но Хэ Сюань так и не решился ни выглянуть, ни позвать на помощь. А солнце стало жечь. Больная спина теперь горела огнём. Хотелось пить. Сил сгонять насекомых уже не было… И когда уже начало темнеть, а Хэ Сюаня стало казаться, что легче сдаться и позволить костлявым пальцам смерти забрать его жизнь, совсем близко послышался тихий-тихий низкий голос: - Хэ Сюань, мальчик, где же ты? - А… Ар… - голос не слушался, пересохшее горло наотрез отказывалось служить своему хозяину. Вместо это он закашлялся. - О небеса, ты жив. – Арта пролезла через куст и склонилась над лежащим парнем. – Подняться можешь? Хэ Сюань не ответил, а лишь попытался сесть. Удалось не с первой попытки, но всё же надежда в виде крохотной женщины-врача открыла в нём уже не второе, а скорее третье дыхание. - Тебе придётся идти самому, я не смогу донести тебя. – Арта накинула на плечи Хэ Сюаня свою куртку и, положив его руку себе на плечо, обняла за талию. – Давай-ка, вставай. Пошатываясь, они стали выбираться. Когда парочка смогла выйти на более-менее ровную местность, Арта смогла немного отдышаться и сказала: - Сейчас мы идём в порт, там есть торговый корабль, уплывём на нём. - Что случилось в деревне? – Хэ Сюань смог выдавить из себя фразу хриплым шёпотом. - Они разгромили её и несколько соседних. И разгромили бы больше, но двое были сильно ранены. – Арта помолчала, восстанавливая сбитое дыхание. Для её комплекции тащить на себе даже одиннадцатилетнего ребёнка было очень трудной задачей. – Думаю, ты уже догадался, что они искали тебя. - Я знаю. – речь всё ещё давалась с трудом, но слова так и просились наружу. – Они увидели меня в порту, я убежал. А потом они нашли наш дом и убили маму. - Вот оно что. Прости меня… - Арта приостановилась, перехватив Хэ Сюаня по-новому. - За что? – мальчик, едва держащийся на ногах, недоумённо посмотрел на свою учительницу. — Это ведь я повела тебя за собой в порт… - Ты не виновата. Дальнейший, казавшийся бесконечным, путь они проделали молча. К порту они пришли уже глубокой ночью. Арта, убедившись, что на улице никого нет, оставила Хэ Сюаня ненадолго одного и пошла договариваться с охранником корабля, дежурившим ночью. Через примерно полчаса она вернулась с мужчиной, который помог Хэ Сюаню добраться до медотсека корабля. Той же ночью она удалила мальчику обломки, оставшиеся от плавника. А утром корабль отправился в путь. Через месяц они вышли на острове Каменного Цветка и попытались начать новую жизнь.

***

Когда всё, что можно было измельчить, было измельчено, а запас мазей заполнил медицинский холодильник, Хэ Сюань смог, наконец, остановиться и отдышаться. Наверное, была уже глубокая ночь. Команда давно привыкла, что он засиживается в медотсеке и приходит в каюту позже всех. В первые дни пребывания на корабле он хотел даже организовать себе спальное место прямо там же, но Хуа Чэн тогда сказал ему: - Я не против, делай как знаешь. Но, мне кажется, тебе лучше не отгораживаться от команды. И Хэ Сюань остался в общей каюте, вместе с Ши Цинсюанем и Пэй Су. По началу его смущало и раздражало вечное присутствие кого-то рядом, однако довольно быстро он понял, что вливается – в бессмысленные разговоры перед сном, в одалживание чистой пары носков тому, кто забывал в течение недели стирать свои, в смех, начинавшейся без особой причины, но распространявшийся подобно вирусу – один начал, другие подхватили. И было тепло. Но даже так спал он, как правило в закрытой пижаме, состоящей из рубашки с длинным рукавом и штанов, и в любую погоду с головой накрывался одеялом с головой. Пэй Су и Цинсюань же не заморачивались, ложась спать в одном лишь белье и оба во сне умудрялись вертеться так, что сбивали постельное в один большой ком и оказывались то в позе звезды, то задницей кверху. Когда и как он стал засматриваться на их навигатора, Хэ Сюань точно не мог вспомнить, но точно знал, что с самого начала гнал от себя мысли о фарфорово-белой коже, о тонких пальцах, держащих линейку и карандаш, о закушенной от мысленных расчётов губе… Однако мысли гнаться не хотели. То ли весенние настроения их корабля с двумя неразлучными парочками на борте на него так действовали, то ли какое-то наваждение захватило разум бедного доктора… Однако это юное болтливое недоразумение прочно обосновалось в его голове и регулярно напоминало о себе визитами в медотсек с какими-то непонятными жалобами – голова болит, но не болит, а как-то странно чувствуется; нога хрустнула не так, как обычно, но второй раз не хрустит; нос чешется и слёзы льются… Ладно, последнее было вполне объяснимым – аллергия на лилии, посаженные Се Лянем. А вот остальные десятки жалоб Хэ Сюань должен был игнорировать, но каждый раз выслушивал и покорно осматривал пациента, смотрящего на него жалобными глазами. В один из дней дверь медотсека снова открылась, доктору не нужно было даже поднимать глаза, чтобы понять, кто пришёл: - Что на этот раз? - Ничего. – Цинсюань был непривычно робким. Обычно он распахивал дверь, влетал и плюхался на кушетку чуть не с разбега, а тут закрыл тихонько дверь и стоял, будто бы боясь пройти дальше. – В смысле, у меня… - он замолчал, смотря то в окно, то в пол. - Проходи, садись. – Хэ Сюань кивнул на кушетку. Дождавшись, когда явно смущённый навигатор выполнит его просьбу, он спросил ещё раз. – Так что тебя беспокоит? – и глядя на сомнение в глазах напротив, добавил. – На этот раз что-то серьёзное? - Да… - Ши Цинсюань немного помолчал, отвернувшись, а потом набрал в грудь побольше воздуха и выпалил. – Ты мне нравишься. - Что? – доктор думал что или он ослышался, или у него начались галлюцинации. Мысленно прокрутив в голове признаки острого психоза, он не нашёл у себя ни одного симптома, а потом только вспомнил, что вряд ли человек в психозе мог бы сам себе его диагностировать. - Ты. Мне. Нравишься. – казалось, что навигатор вот-вот задохнётся или расплачется, он немного поёрзал на стуле, а потом продолжил уже более привычным беспрерывным потоком. – Я всё это время ходил к тебе, просто чтобы с тобой увидеться. Мне хотелось побыть рядом, но ты всегда тут запираешься и редко выходишь, чтобы пообщаться, вот я и придумывал всякое. Это глупо, но иначе тебя ведь не вытащишь. Ты такой замечательный, с тобой интересно и ты терпишь мою болтовню. «Ты мне очень-очень нравишься…» —сказав всё это почти на одном дыхании, он остановился и посмотрел прямо в глаза Хэ Сюаня, который в этот самый миг осознал, что вся его жизнь теперь будет посвящена одному лишь этому бирюзовому океану напротив. – Извини, это, наверное, слишком неожиданно. Я лучше пойду… Ши Цинсюань поднялся на ноги и, всё ещё глядя на доктора, сделал неуверенный шаг в сторону двери. Хэ Сюань же, чувствуя, что нужных слов у него в запасе просто нет, смог лишь поймать его за руку и притянуть к себе. С того момента они стали встречаться. По крайней мере, так говорил Цинсюань. На самом деле их отношения мало изменились, они по-прежнему спали в общей каюте, при других членах экипажа вели себя как обычно, однако теперь навигатор приходил в медотсек без поводов и часто просто сидел рядом, наблюдая за работой доктора. Иногда он брал Хэ Сюаня за руку, когда тот, задумавшись начинал по привычке выдирать чешую, слегка морщась от боли. Иногда они обнимались, подолгу стоя и вдыхая аромат друг друга. И пару раз даже поцеловались… Хэ Сюань хотел большего. И он был уверен, что Цинсюань тоже. Однако он всё никак не мог свыкнуться с мыслью, что его принимают таким, какой он есть. И что ему придётся открыться кому-то, даже такому любимому, полностью. Убрав рабочее место, Хэ Сюань решил пока не идти в каюту, спать всё равно не хотелось совершенно, вместо этого он отправился на палубу. Там, стоя на корме, он с непривычной ясностью чувствовал, как его кожи касается ветер. Это было таким приятным ощущением – лёгкое движение воздуха ощущалось почти как пальцы Цинсюаня, когда тот проходил мимо и незаметно для остальной команды касался его. А ещё он осознал, что за несколько часов без трения его жабры перестали зудеть и чесаться – маленький дискомфорт, ставший привычным и незаметным за несколько лет ношения высоких воротов. Теперь надевать водолазку снова будет вдвойне мучительно. А нужно ли ему это? Позади послышалась возня, а затем и звук шагов. Обернувшись, Хэ Сюань увидел Се Ляня, только что спустившегося из вороньего гнезда. Так вот кто сегодня на дежурстве. - Как ты? – этот парень всегда был невероятно учтив, а уж его навыки эмпатии могли бы посоревноваться с фруктом Баньюэ. - Всё в порядке, спасибо. Просто заработался и вышел подышать перед сном. – Хэ Сюаню вдруг вспомнился запах сигарет Арты. Он вспоминал о ней весь день и только сейчас понял, как скучает и по ней, и по маме. - Мне показалось, что ты за ужином был сам не свой. Извини, это, наверное, не моё дело. – последнюю фразу Се Лянь, спохватившись, проговорил очень быстро. - Да, я действительно кое-что вспомнил. – Се Лянь молчал, как бы предлагая Хэ Сюаню самому решить, продолжать ли рассказывать или остановиться на этом. – Моим учителем по врачебному делу была женщина по имени Арта. Она вывезла меня с моего родного острова после некоторых событий… И мы с ней поселились на Каменном цветке. Чтобы избежать повторения тех событий, я с первого дня на острове старался прятаться. Сначала в прямом смысле, просто сидел в четырёх стенах. А потом в переносном, просто пытаясь скрыть, что я не человек. Но получалось это постольку-поскольку, тогда у меня ещё были заметные клыки. А Арта же всегда пинала меня, заставляя выходить к пациентам, выслушивать бесконечные жалобы старушек, которым, на самом деле, нужно было просто поговорить, посылала меня с просьбами к соседям… Я ненавидел это, но она говорила, что я не должен прятаться, наоборот, я должен научиться жить таким, какой есть. Когда она умерла, я ушёл в горы, вырвал клыки и стал лишь изредка спускаться, чтобы продать изготовленные лекарства и купить вещи первой необходимости. - Тебе было лучше одному? – Се Лянь задал этот вопрос мягко, будто бы не настаивая на ответе. - Поначалу да. А потом я заскучал… Мне очень хотелось вернуться к людям, хотелось найти кого-то, с кем можно было бы просто поговорить вечером или посмеяться над какой-нибудь ерундой. Но вернуться к людям означало вновь терпеть эти косые взгляды от тех, кто знал или догадывался о том, что я ненормальный. А остаться в горах означало навсегда похоронить все навыки и весь труд, который вложила в меня Арта. А потом я нашёл этого безумного переломанного идиота. Можно считать, что мне повезло… - доктор посмеялся, но вышло нервно. - Хэ Сюань, ты нормальный. – голос Се Ляня был мягким, но уверенным. Он не пытался переубедить или настоять на своём, а лишь озвучивал факт, в котором был уверен. Нормальный… Этого слова до Се Ляня никто ему не говорил, но это было именно то, что Хэ Сюань мечтал услышать. Нормальный… Чувствуя, как к глазам подступают слёзы, он даже не попытался их остановить, всё равно было темно. - Спасибо. – стараясь не выдать голосом своё состояние, Хэ Сюань не знал, что он может ещё сделать. Ему вдруг до дрожи захотелось обнять Ши Цинсюаня, извиниться за то, что он отталкивал его всё это время, не подпуская слишком близко. - Не за что. – Се Лянь собирался уходить, когда вдруг вспомнил ещё. – И иди скорее в каюту, Цинсюань не засыпает, пока ты не приходишь и очень переживает, когда ты так задерживаешься. Конечно, кому ещё, кроме Се Ляня, каждый член команды мог излить душу. Наверное, он знает всё и обо всех лучше их самих. Хэ Сюань мысленно посмеивался, зайдя в каюту. Он подошёл к кровати навигатора, тот лежал с закрытыми глазами и ровно дышал. Аккуратно погладив его по щеке, Хэ Сюань заметил, что ресницы у того легонько подрагивают, выдавая своего хозяина: - Цинсюань, пойдём в медотсек. – доктор постарался говорить как можно тише, боясь разбудить их третьего соседа. Ши Цинсюань тут же открыл глаза и сел. Хэ Сюань достал из-под кровати его тапочки и подставил их под спущенные ноги, а потом подал ему халат. Уже в медотсеке Цинсюань спросил: - Хэ-сюн, что… - Тсс… - Хэ Сюань приложил палец к его губам. – Я просто хотел сказать, что люблю тебя. – он усмехнулся, глядя, как и без того огромные глаза раскрываются ещё больше в удивлении. – Прости, что не подпускал тебя так долго. Мне было очень страшно открываться перед тобой полностью. И мне всё ещё страшно, но я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. - Хэ-Сюн… - по щекам Цинсюаня текли слёзы, он, кажется, впервые за время их знакомства просто потерял дар речи. Вместо всех слов, он просто шагнул в раскрытые объятия Хэ Сюаня и уткнулся носом ему в плечо. – Я тоже люблю тебя. Ту ночь они провели на маленькой кровати в медотсеке, тесно прижавшись друг к другу. Хэ Сюань решился-таки снять футболку и позволить Цинсюаня поглаживать свою кожу и исседовать на ощупь все его шрамы и чешуйки. Сам же доктор уткнулся носом в тёмно-русую макушку, находя успокоение в таком родном и приятном аромате солёного ириса. Первый шаг был сделан. Ненависть к себе не проходит за один день, он знал, что, когда завтра проснётся, ему снова предстоит делать выбор – принять ли себя и своё тело или снова закрыться в раковину. Однако теперь в этой неравной борьбе он был не один, а, значит, шанс на победу у него есть.