Часть 2
27 мая 2026 г., 23:33
Утром Александр Христофорович проснулся первым. Тот, из строгого мира. Он лежал на краю широкой кровати и старался не дышать слишком громко. Рядом, отвернувшись к стене, спал Николай Павлович. Император не раздевался, только расстегнул верхние пуговицы мундира, будто в любую минуту готов был вскочить.
Бенкендорф осторожно приподнялся на локте и посмотрел на государя. Спящий Николай Павлович казался моложе, без привычной маски властности и вечной усталости. Александр Христофорович поймал себя на мысли, что впервые за много лет смотрит на него не по долгу службы, а просто так.
— Доброе утро, — тихо сказали от двери.
Александр Христофорович вздрогнул. В дверях стоял Саша — его двойник из этого мира — уже одетый, свежий и давно проснувшийся. В руках он держал поднос с завтраком.
— Простите, не хотел пугать, — улыбнулся Саша. — Вы так смотрели на него… Я понял, что вы не чужой человек. Не чужой ему, я имею в виду.
— Я… это не… — начал было Александр Христофорович, но смутился и замолчал.
— Не надо, — мягко перебил Саша. — Я же — это вы. Только немножко другой. Я знаю, о чём вы думаете. Знаю, как боитесь. И знаю, чего хотите на самом деле.
Он поставил поднос на столик у окна, бесшумно вышел и через минуту вернулся уже с Колей. Император из этого мира имелид домашний: ходил в домашнем сюртуке, с лёгкой небритостью и очень довольный жизнью. Он зевнул, потянулся и тут же обнял Сашу за плечи, чмокнув того в макушку.
— Завтрак? — сонно спросил Коля.
— Завтрак, — подтвердил Саша.
Александр Христофорович сглотнул. Он никогда не позволял себе даже мысленно представить нечто подобное. А тут — наяву. И сердце снова забилось быстрее, настойчивее, почти болезненно.
На столе оказались свежие булочки, масло, мёд, горячий чай. Саша ловко разливал напиток по чашкам, Коля в это время осторожно разбудил Николая Павловича.
— Ваше Величество, вставайте, — тихо сказал он, и в его голосе было спокойное тепло, не привычное Александру Христофоровичу, которого передёрнуло.
Николай Павлович открыл глаза, сначала ничего не понял, потом резко сел, огляделся и увидел себя — другого себя — стоящим рядом с чайником.
— Доброе утро, — сказал Коля. — Чай будете?
Император растерянно кивнул.
За завтраком говорили мало. Александр, гость, почти ничего не ел, всё косился на Сашу и Колю, которые сидели рядом, касались друг друга локтями, переглядывались и улыбались так, будто знали какой-то секрет.
Николай Павлович заметил этот взгляд и вдруг спросил тихо, почти шёпотом:
— Вы завидуете им, Александр Христофорович?
— Я… — Бенкендорф поднял глаза и встретился взглядом с императором. В глазах Николая Павловича не было насмешки. Там было любопытство и, что странно, надежда. — Не знаю, Ваше Величество.
— Я тоже, — так же тихо ответил император.
— Вы хотели бы так? — спросил вдруг подошедший Саша. Он сел на край стола напротив них и посмотрел серьёзно. — Не отвечайте сейчас. Просто запомните вопрос, может когда-нибудь ответите.
Остаток утра прошёл в поисках. Саша и Коля перерыли свои записи, старые книги, карты. Идею подал случайно заглянувший лакей, которого Коля отправил за свежими дровами. Лакей, услышав обрывок разговора о «перемещении», неожиданно сказал:
— Ваше Величество, а моя бабка сказывала, что в Летнем саду места силы есть. Где фонтаны старые. Там, говорит, раз в сто лет миры сходятся.
Все переглянулись.
— То самое место, — медленно произнёс Николай. — Мы там были.
— Значит, и возвращаться вам оттуда, — подытожил Коля. — Сегодня вечером. Если верить бабке этого шустрого парня, время подходящее — ровно через сутки.
До вечера оставалось несколько часов.
Они собрались в Летнем саду уже в сумерках. Место было то же самое: первый фонтан, ленивая вода, странная пустота вокруг. Но теперь тишина не казалась зловещей. Скорее торжественной, будто природа готовилась к маленькому чуду.
Саша и Коля провожали гостей. Четверо мужчин стояли у фонтана и молчали.
— Нам пора, — наконец сказал Александр Христофорович. — Спасибо вам за… за этот день.
— За этот мир, — поправил его Саша. Он снял с шеи свой тёмный шейный платок — простой, но из очень хорошей ткани. — Возьмите. На память.
Александр Христофорович растерялся:
— Я не могу…
— Вы — это я, — снова улыбнулся Саша. — А я ничего не дарю просто так. Я передаю себе же, то есть другому себе. — Он вдруг стал серьёзным. — Не теряйте того, что почувствовали здесь. Запомните, пожалуйста.
Александр принял платок, его пальцы чуть дрожали.
Николай Павлович смотрел на Колю. Коля шагнул к нему и негромко сказал:
— Ваше Величество. У меня к вам просьба. Не как к императору. Как к брату, наверное.
— Говорите, — ответил Николай.
— Берегите его, — Коля кивнул в сторону Александра Христофоровича. — Он вам дороже, чем вы думаете. Поверьте мне. Я — это вы. Я знаю.
Николай Павлович не нашёлся что ответить. Только кивнул.
И тут Коля спросил:
— Не боитесь? За такие отношения…
Николай Романов помолчал, потом медленно ответил:
— Боюсь. Но лучше бояться с ним, чем быть спокойным в одиночестве.
Коля улыбнулся печально и радостно одновременно. Он всё прекрасно понимал, у самого были такие мысли в первое время. Саша взял его за руку.
— Пора, — сказал Саша.
И в тот же миг воздух дрогнул. Вода в фонтане всплеснула вверх, будто живая. Мир качнулся, поплыл, размылся красками.
Александр Христофорович почувствовал, как кто-то сжал его ладонь. Он посмотрел вниз: Николай Павлович взял его за руку. Впервые за много лет. Впервые за всю жизнь.
— Держитесь, — сказал император тихо, почти неслышно.
Хлопок.
А потом — тишина.
Они лежали на мокрой земле у того же фонтана. В Летнем саду было темно, холодно и пахло листвой. Это их мир. Их родной Петербург.
Николай Павлович первым сел, посмотрел на свои пустые руки и испугался.
— Александр Христофорович? — позвал он.
— Я здесь, Ваше Величество, — раздалось рядом. Бенкендорф сидел в двух шагах, в грязи, помятый, но живой. В руке он всё ещё сжимал шейный тёмный, чужой и такой родной теперь платок.
Они молчали долго. Слышно было только чужое дыхание и редкие капли с деревьев.
Потом император встал, подошёл к Бенкендорфу и протянул руку. Александр Христофорович посмотрел на неё, потом в глаза государю, будь проверял на подлиность императора, вдруг это не его Николай.
Николай Павлович не отводил взгляда.
— Идёмте, — сказал он, — во дворец.
Они шли молча. Не держались за руки, им всё ещё было неловко, но шли плечом к плечу, ближе, чем когда-либо прежде.
У ворот Зимнего их встретил дежурный офицер. Вытянулся, отдал честь.
— Ваше Императорское Величество! Вас искали… Вас не было сутки…
— Я вернулся, — коротко ответил Николай Павлович, даже не взглянув на офицера, удивлённо замерщего и смотрящего на двух мужчин.
Они прошли внутрь. Коридоры, лестницы, знакомые запахи. У дверей личных покоев император остановился.
— Александр Христофорович.
— Да, Ваше Величество?
Николай Павлович долго молчал. Потом сказал:
— Останьтесь сегодня. Только не как шеф жандармов.
Сердце Бенкендорфа пропустило удар. Он поднял глаза, встретил взгляд императора и не увидел там прежней ледяной отчуждённости. Там была робость. И взаимная надежда.
— Останусь, — тихо ответил Александр Христофорович.
Они вошли в покои. Дверь закрылась за ними мягко, почти беззвучно.
Мир не перевернулся. Империя не рухнула. Никто из слуг ничего не заметил (или сделал вид, что не заметил, жизнь дороже).
Но в ту ночь император Николай Павлович и его верный граф Александр Христофоровичвпервые за много лет уснули спокойно.
Рука Александра Христофоровича лежала на груди Николая. Платок — тот самый, из другого мира — был аккуратно сложен на прикроватном столике.
В окно светил холодный петербургский месяц.
Где-то далеко, в другой вселенной, Коля обнимал Сашу и шептал ему что-то смешное в самое ухо. А здесь, в этом мире, только начиналась совсем другая история.
