ГРОБ & ЛОПАТА

Тишина перед рассветом казалась нереальной. Ни шороха, ни вздоха ветра — только густой мрак, да едва различимый силуэт разрушенного леса на горизонте. Анри поднял голову из окопа и прищурился: небо над землёй ещё чернело ночной копотью, но на востоке уже проступала узкая полоса серого света. Рассвет... — подумал он устало. Ещё одна ночь позади. Он поправил на голове стальную каску, потёр озябшие руки. В сыром утреннем воздухе явственно пахло порохом и чем-то сладковато-ядовитым. Этот запах преследовал их последние недели — запах гари, газа и тления. Когда-то он слышал пение птиц в это раннее время суток, но теперь окрестности молчали. Ни дроздов, ни жаворонков — даже вороны не каркали над полем. Всё живое либо бежало отсюда, либо погибло. За чёрными обугленными пнями уже не прятались лисы; только крысы шуршали по ночам, да и тех стало меньше после недавней газовой атаки. Анри тихо вздохнул и огляделся. Узкая траншея тянулась вправо и влево, насколько хватало глаз в полутьме. Когда-то здесь был чистый луг перед опушкой леса — а теперь земля изрыта взрывами снарядов, испещрена воронками. По краям окопа громоздились мешки с песком, перемешанные с глиной. Стена окопа влажно блестела — грунтовые воды просачивались наружу. Вчерашним вечером прошёл дождь вперемешку с пеплом, и всю ночь Анри провёл по колено в грязной жиже. Лужи в траншее поблёскивали маслянистыми радужными разводами химикатов. Ботинки его давно промокли, ног он почти не чувствовал, но жаловаться было некому. Справа, в паре шагов, послышалось приглушённое движение — кто-то шевельнулся, осторожно переступая через разбухший ящик с патронами. Анри знал, кто это: его новый сослуживец, немец по имени Макс. Совсем юный, но с лицом, посуровевшим не по годам. Их случайно свела судьба в этом окопе: две недели назад часть Анри расформировали после тяжёлых потерь, и уцелевших солдат распихали по другим подразделениям Империи. Так бывший французский пехотинец оказался рядом с немецким — с тем самым "бошем", против кого он ещё год назад воевал на Сомме. Ирония судьбы: вчерашние враги теперь бок о бок, плечом к плечу ждут новой атаки. В первое время они с Максом мало разговаривали — языковой барьер, да и недоверие. Но фронтовое братство быстро растопило лёд. Общий окоп и общая беда стирают старые счёты. Анри переместился ближе к соседу и разглядел его профиль в сумерках. Макс сидел, привалившись спиной к земляной стенке, и строгал что-то ножом — кажется, дощечку от сломанного приклада. Кончик его языка сосредоточенно торчал изо рта. Светло-русые волосы выбивались из-под каски. На квадратном подбородке уже пробивалась щетина, несмотря на то что бриться приказали всем ещё вчера. Анри усмехнулся себе под нос: мальчишка, а упрямый, — подумал он. В этот момент Макс заметил движение и поднял глаза. Светало, и тусклый рассвет позволил им разглядеть лица друг друга. Анри сглотнул и попытался улыбнуться. Он вытянул из кармана гимнастёрки кусок чёрствого хлеба — его завтрак — и молча протянул товарищу: — Pain? Хлеба будешь? — спросил он негромко, смешав французское слово с русским, как привык за последнее время. Макс кивнул, принимая кусок. Он ответил с заметным акцентом: — Merci... спасибо. Его голос ещё хрипел после ночной стужи, и он откашлялся. Анри отметил, что у немца заметно дёргается левый глаз — видимо, остаточное нервное напряжение после недавней бомбёжки. У самого Анри часто дрожали пальцы, когда он пытался зажечь папиросу. Они жевали хлеб молча, прислушиваясь к окружающей тишине. На дальнем правом фланге изредка раздавались глухие хлопки — там всю ночь беспокоили противника миномётами. Но сейчас даже орудия умолкли. На пару минут показалось, будто войны нет, будто можно просто сидеть вот так и слушать утренний ветер. Макс первым нарушил молчание: — Тихо сегодня... — произнёс он неуверенно, подбирая слова по-русски. Его немецкий акцент смягчил шипящие, и вышло скорее: "Тихо сегоня". Анри кивнул: — Слишком тихо. Он перевёл взгляд на выцветшие пуговицы Максова мундира. Тот явно был сшит не во Франции: иной покрой, да и латинская нашивка Fides на груди — знак имперского пехотинца. У самого Анри такой же символ красовался на каске — золотистый крест с короной, эмблема Империума Фидея. А под ним, правда, виднелись старые буквы "RF" — когда-то этот шлем принадлежал французскому солдату Республики. Сейчас же все они числились солдатами Империи Веры. Казалось бы, единая форма и символы должны стирать различия, но Анри всё равно ощущал: они с Максом выросли разными людьми, говорили на разных языках, молились разным богам. "Империя Веры" — звучит гордо, но в душе Анри копились сомнения. Конечно, Королева сумела объединить враждовавшие народы под свои знамёна, чтобы не допустить новых войн... И вот — война всё равно пришла. Причём куда более ужасная, чем прежняя. Золотой век, promis... — усмехнулся он про себя по-французски, — обещали нам золотой век, а вышел золотой дождь из огня. Это он, конечно, не произнёс вслух — такие крамольные мысли лучше держать при себе, ведь повсюду слухи о всевидящей Инквизиции Королевы. Макс он тоже пока не достаточно знал, чтобы доверять подобные речи. Немец хотя и казался парнем надёжным, но был молчалив и на вопросы о прошлом отвечал неохотно. Вполне мог оказаться верующим фанатиком или стукачом. Анри бросил взгляд на собеседника украдкой: тот как раз перекрестился перед едой — старой латинской традицией. Анри поспешно опустил взгляд и сделал вид, что увлечённо пережёвывает хлеб. Затрагивать тему веры он не хотел. Не сейчас, когда вокруг ненадолго стало спокойно. Но спокойствие оказалось обманчивым. Над горизонтом вдруг раздался далёкий гул. Сначала приглушённо, будто раскат грома за тучами. Затем последовал свист — нарастающий, пронзительный. Анри подскочил, сердце ухнуло в пятки: — Artillerie! — вырвалось у него по-французски, и он тут же, заикаясь, перевёл: — Артиллерия! Пригнись! Макс не заставил себя ждать: швырнул недоеденный хлеб и рухнул на дно траншеи, прикрывая голову руками. Анри последовал его примеру. В следующий миг землю впереди окопа вспорол оглушительный взрыв. Грязь, щебень и клочья глины взлетели фонтаном. По их спинам хлестнуло дождём из тяжёлых комьев. Анри почувствовал, как один из комьев ударил в каску, другой — в плечо, сбивая дыхание. Он вжался лицом в сырую землю и только успел выкрикнуть: — Mon Dieu… Господи... Новая серия разрывов сотрясла окоп. Снаряды рвались всё ближе. Свистели осколки, со звоном разлетались щепки от досок бруствера. Посыпалась земля, застилая глаза и рот. Где-то слева раздался короткий нечеловеческий крик — и резко оборвался. То ли чью-то душу вышибло из тела прямым попаданием, то ли кто-то в ужасе закричал. Анри не смел поднять головы. В висках стучало: только бы не накрыли, только бы перелёт... Шума своего крика он не слышал за грохотом. Вокруг царил ад: казалось, сама земля стонала и рвалась на куски. Наконец серия взрывов отдалась куда-то вправо, оставив позади звон в ушах и сыплющийся с неба песок. Анри очнулся от ступора, пошевелил пальцами — жив. Постепенно вернулся слух: теперь он различал лишь удаляющийся гул канонады. Сердце всё ещё бешено колотилось, но падать новые снаряды перестали. "Накрытие" пронеслось мимо, ударив чуть поодаль. Он рывком сел и огляделся. Заря полыхала кроваво-алым заревом — то ли солнце вставало сквозь гарь, то ли это пылали ближайшие фермы. Вокруг всё изменилось. Траншею частично завалило: в нескольких местах бруствер осел. Справа там, где только что сидел Макс, торчал ком рваной глины. Анри подполз к обвалу на дрожащих руках. Из-под рыхлой земли виднелся обломок винтовки и краешек солдатского сапога. — Макс! — позвал он хрипло. Тишина. Анри принялся лихорадочно откапывать завал руками, разгребая липкую землю. Ногти впивались в грязь, комья глины летели в сторону. Спустя несколько томительных секунд сапог шевельнулся, раздалось глухое: — Hier... здесь... Анри удвоил усилия. Наконец пальцы нащупали металлический край каски, и он потянул изо всех сил. Земля неохотно выпустила добычу: Макс выбрался наверх, кашляя и отфыркиваясь. Его лицо и волосы были полностью покрыты серо-чёрной грязью, но, к счастью, крови не было видно. — Цел? Дышишь? — выдохнул Анри, хлопая товарища по спине. Макс несколько раз коротко кивнул, продолжая откашливаться. Наконец прохрипел: — Ja... да... чёрт... И вдруг, задыхаясь, расхохотался — надрывно, облегчённо. Анри тоже вытер грязь со щёк и усмехнулся. Они сидели посреди полуразрушенного окопа, живые, и это казалось чудом. — Везёт тебе, mon ami, — выговорил Анри, чувствуя, как подрагивают мышцы на лице. — Прямо из-под земли воскрес. Макс, не переставая смеяться, выдавил меж приступами кашля: — Это... знак. Gott mit uns — Бог с нами, как говорили... Ух, чёрт возьми... Он сплюнул комок грязи и наконец затих, только тяжело дышал. Анри слышал, как часто-часто бьётся его сердце — или то стучало собственное в ушах. Через минуту Макс пришёл в себя окончательно. Он поднял с земли свой обломанный нож и поспешно сунул обратно за голенище сапога. Потом осмотрелся: — Merci, брат, — негромко сказал он, встречаясь взглядом с Анри. Эти простые слова прозвучали искренне: только что они в самом деле спасли друг другу жизнь. Анри кивнул молча. В горле внезапно встал комок, и он отвернулся, делая вид, что проверяет свой ранец. — Там... — начал он, справившись с охрипшим голосом, — слева кричал кто-то. Пойдём посмотрим? Макс понимающе кивнул. Вместе они выбрались из осевшей траншеи и осторожно пошли вдоль бруствера. Глазам открылась жуткая картина. Метров через десять окоп и вовсе перестал существовать — вместо него зияла свежая воронка. По краям её валялись обрывки досок и брёвенчатого настила. И тело. Оно наполовину свисало в яму, зацепившись ремнём за какой-то крюк. Головы не было — лишь рваная мясистая рана на месте шеи. По обрывкам формы Анри понял: это был капрал Бельский, командовавший левым флангом. Похоже, снаряд угодил прямо в его участок. Именно он, наверно, кричал в последнем предсмертном ужасе. Анри перекрестился, пробормотав латинское: — Requiem aeternam dona ei, Domine... Макс стоял рядом, понурив голову. Он тоже тихо молился по-немецки. Постояв минуту в молчании, они вернулись назад. Враги не пошли в атаку следом за артналётом. Видимо, это была просто "разбудка" — утренний обстрел для внесения хаоса. Тыловые траншеи Империи где-то далеко позади наверняка ответили тем же, и теперь каждая сторона зализывала раны. Анри достал флягу, отвинтил пробку и сделал несколько глотков. Рот всё ещё ощущал вкус земли. — Будешь? — Он протянул флягу Максу. Тот опрокинул её, жадно хлебнул несколько глотков. По подбородку потекла струйка. Это была креплёная виноградная брага — её раздавали солдатам Империи вместо вина или пива. Макс поморщился от горечи, но потом благодарно кивнул. — За умерших, — тихо сказал Анри и сам выпил ещё. Алкоголь обжёг горло, но приятным теплом разлился по груди. Нервы постепенно успокаивались. — Анри... — вдруг произнёс Макс негромко. Француз обернулся. Немец подбирал слова: по-русски говорить ему было нелегко. — Ты... раньше на этой войне где был? Анри помолчал. На миг память вспыхнула образами: порт, охваченный пожаром; окровавленные люди, корчащиеся на мостовой; кто-то кричит на непонятном языке. Он мотнул головой, отгоняя видение. — Меня бросили под Брест, когда Конкордия начала наступление на побережье, — наконец ответил он. — Американцы и бразильцы высаживались с моря. Мы пытались удержать порт... Не удержали. Потом отступали сюда. А ты? Макс провёл ладонью по грязной каске, стирая прилипшие листья. — Восточный фронт, — сказал он коротко. — Под Варшавой был... сначала против русских революционеров воевал, потом... потом все вместе против Демосов. Там тоже жуть творилась. Он осёкся, подбирая выражение, и наконец добавил по-латыни: — Infernum verum. Анри понятливо кивнул. Настоящий ад — вернее не скажешь. И всюду он был одинаков. Немного погодя француз спросил: — А как думаешь... надолго всё это? Он обвёл рукой линию окопов, дымящийся лес, почерневшее небо. Макс тяжело вздохнул: — Если Бог милостив... — он запнулся, глядя на свои дрожащие пальцы, и с горькой усмешкой закончил: — то всё скоро кончится. Либо победой... либо всем нам конец. Анри тоже усмехнулся, но зло: — Конец... Что-то не верится в победу. Оба ударяют друг друга всё сильнее. Скоро и побеждать будет некого. — Он помолчал, затем негромко спросил: — Ты веришь, что Королева... или их короли... что они остановятся? Макс нахмурился: — Королева никогда не сдастся. Из его уст это прозвучало как повтор чужих слов, почти как заученный стих. Анри почувствовал знакомый холодок сомнения. Макс добавил убеждённее: — Но и Конкордия не сдастся. Им тоже отступать некуда. Они нас ненавидят — считают еретиками. Лучше умереть, чем к ним в плен... — Да уж, — вздохнул Анри. — А мы их называем безбожниками. И тоже, выходит, пощады не дадим... Он откинул голову и устало привалился к стенке окопа. Над ними, поверху траншеи, проплывали клочья ядовитого тумана — где-то далеко разрывались химические мины, и ветерок нёс газ сюда. Пока концентрация мала, противогаз можно не надевать, но щиплет глаза. Анри прищурился. Макс поднялся, проверяя, на месте ли его винтовка. К счастью, она уцелела, хоть и была забита грязью. Отряхивая её приклад, немец произнёс задумчиво: — В прошлую войну хоть заканчивалось когда-нибудь... Отпускали с позиций, менялись. А тут... — А тут фронт бесконечный, — подхватил Анри. — Вчера это был берег Бретани, сегодня леса Польши, а завтра — кто знает — горы Италии или степи Украины. Нет тыла, всюду достанут. Даже под землёй не спрятаться — Не успел он договорить, как над головой послышалось протяжное гудение. Тревожно закричали голоса: — В воздухе! Самолёты! Анри и Макс одновременно вскинули головы. Сквозь серо-жёлтые тучи газа и пыли на высоте показались тёмные силуэты — целая эскадрилья бомбардировщиков. Сердце Анри сжалось: эти громоздкие бипланы, похожие на стальных чудовищ, медленно плыли прямо над позициями. От них отделились мелкие чёрные точки. — Бомбы! — только и успел крикнуть Макс, кидаясь обратно ничком. Взрывы на этот раз обрушились каскадом. Земля прыгала ходуном. Где-то впереди ухнуло, взметнув столб пламени — видимо, ударили зажигательные бомбы. Тут же ударил второй, третий взрыв — намного ближе. Анри почувствовал, как воздух вырвало из лёгких огненным толчком. Его откинуло спиной на стенку траншеи. На несколько секунд мир погрузился во тьму и звон. Он зажмурился, затем разлепил глаза. В ушах стоял звон, как колокола. Из носа текла кровь. Рядом приподнимался на четвереньках Макс. Его рот раскрывался и закрывался — кажется, он что-то кричал, но Анри не слышал ни звука. Вздрогнув, француз вдруг осознал: на лице у товарища надет противогаз. Широкие стёкла круглых очков смотрели неподвижно, похожие на глаза мертвеца. Макс тянул руку к Анри, показывая на него. Тот ощупал своё лицо — пусто. Противогаз потерялся при взрыве! Анри огляделся в панике. Вокруг клубился странный туман — сладковатый запах ударил в ноздри, и сразу бешено заломило виски. Газ! Хлор или хуже того. Он попытался задержать дыхание, но было поздно: горло обожгло огнём, лёгкие наполнились пылающей болью. Перед глазами поплыли красные круги. Неожиданно маска опустилась ему на лицо. Макс сорвал свой противогаз и нацепил на Анри. Француз жадно втянул воздух через фильтр, закашлялся, но удушье начало отпускать. Из-под краёв резиновой маски текли слёзы, во рту стоял привкус хлорки. Макс торопливо стягивал ремни ему на затылке, крепя маску: — Дыши! — кричал он Анри прямо в ухо. Сквозь гул тот разобрал лишь обрывки: кажется, немец бессознательно цитировал на латыни: "...in hoc signo vinces... libera nos a malo..." Анри не сразу понял, бредит товарищ или молится. Но вскоре мутный разум прояснился: газ больше не проникал. Он сел, привалившись к земляной стенке. Макс бросил взгляд на него, убедился, что тот в сознании, и отвернулся, шаря у себя за спиной. Анри с запозданием понял, что Макс остался без маски — та была теперь на нём самом. Немец тут же достал из вещмешка смоченную тряпицу и быстро обмотал ею нижнюю часть лица, прикрывая нос и рот. Такой самодельной повязки хватило бы ненадолго, но лучше, чем ничего. Постепенно слух возвращался. Теперь до Анри донеслись чужие крики — уже не предупреждения, а предсмертные вопли. Он прижал маску плотнее к лицу и огляделся. Через едкий туман увидел фигуру, выбравшуюся из-под обломков бруствера в пятнадцати шагах. Солдат, безоружный и без защитной маски, шатался, точно пьяный. С его лица свисали лоскуты кожи, глаза выкатились и уже ничего не видели. Он хрипел, давясь разъедающей пеной. Сделал ещё шаг — и рухнул как подкошенный. Больше он не шевельнулся. Анри отвернулся, чтобы не смотреть, и наткнулся взглядом на странную сцену: чуть поодаль над землёй, точно привидение, висело большое чёрное распятие. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: это обгоревший крест, сорванный взрывом с купола полевого монастырского шатра. Когда-то там инквизитор-служитель проводил для солдат мессу, а теперь крест валялся в грязи среди крови и химического студня. Знак свыше? — мелькнуло в сознании Анри, но он тут же отогнал мысль. Вой бомбардировщиков стихал — вражеские самолёты уходили, оставив после себя пылающие руины. Траншея более не существовала: вокруг всё застилал плотный чад. В нём виднелись отблески пламени. Сгоревшее бревно торчало под нелепым углом, похожее на обгорелую руку, указывающую в небеса. Небеса, укутанные чёрным дымом. Казалось, вся земля вокруг стонет: то ли гулкое эхо взрывов, то ли сами людские души вопили от боли. Анри и Макс стояли рядом, привалившись к остаткам земляной насыпи. Сквозь стекло маски Анри видел, как тускло блестят глаза немца. Они оба молчали: слова были ни к чему. Вдруг совсем близко раздался новый звук — надрывный рёв мотора. Из-за холма, подпрыгивая на воронках, вылетел бронеавтомобиль с красным крестом на борту. "Скорая", — опомнился Анри. За ней второй, третий. Противогазы на их водителях придавали людям вид чудовищ. Машины тормозили, открывая двери на ходу, и оттуда выпрыгивали санитарные команды. Сквозь звон в ушах доносились отрывистые приказы. Из тумана возникли силуэты отходящих солдат. Кто-то волок на себе раненого, облепленного грязью. Вдалеке показалась целая вереница фигур — видимо, резервы из тыла, спешащие сменить обескровленных бойцов. К Анри и Максу подбежал низенький капрал в противогазе и стал сипло выкрикивать что-то, размахивая руками. Разобрать слова было непросто, но общий смысл стал очевиден: приказ отступать. Оставшиеся в живых должны были отходить в город. — Всем отходить! Взвод, назад! Назад в убежища! — донеслось наконец до слуха Анри. Он почувствовал, как кто-то трясёт его за плечо. Это всё тот же капрал — видно, из уцелевших. — Чего встали?! Выполняйте! — выпалил он уже в лицо и поспешил дальше вдоль траншеи, передавая команду другим. Анри повернулся к Максу. Немец, кажется, тоже начал понимать. Он сорвал с лица влажную тряпку, шумно втянул воздух и кашлянул. Газ рассеивался, можно было дышать. — Отступаем? — глухо спросил Макс, в глазах его читалась усталость. Анри кивнул. Он снял противогаз, вдохнул полной грудью и чуть не задохнулся от вони гари. Но всё же без маски говорить было легче: — Похоже, всё... доокапывались. Теперь нам приказывают под землю. Он сам поразился своим словам: сказать "под землю" значило признать неизбежное. Макс помедлил, вытирая грязное лицо рукавом. Потом негромко ответил по-немецки: — Ende der Welt... Конец света. Анри горько усмехнулся, не зная, расслышал ли тот его реплику. Но в сути он согласился: конец света — так и есть. Наверху, на этой израненной поверхности, жизни больше нет. Или скоро не останется. Что ж, значит, они уйдут туда, где она ещё теплится. Под ногами — в глубоких недрах, как кроты или мертвецы. Он чёртыхнулся про себя, подбирая окровавленный карабин и заброшенный кем-то фонарь. Лезть добровольно в могилу не хотелось — но альтернативы не было. Макс между тем выдернул из земли свою сапёрную лопатку, наполовину торчавшую у края окопа, и закрепил на пояс. Затем бережно поднял догорающий обрывок имперского знамени, что валялся у порушенного бруствера, и аккуратно свернул. Бросив прощальный взгляд на небо, он тяжело спрыгнул в воронку, ведущую в сторону города. — Пошли, — хрипло сказал Анри, трогая его за локоть. — Идём вниз. Они шли, оступаясь, через разбитые позиции и поля. Взвод превратился в разрозненные группы. Повсюду позади слышались взрывы — то рвались боеприпасы на горящих складах, то сдетонировал брошенный танк. Небо хмурилось багровым свечением. Над пожарищами клубился чёрный дым вперемежку с ядовитым газом. На землю выпадал странный осадок — будто грязный жёлтый снег или пепел. Анри вытер лицо: пальцы стали липкими и пахли серой. Дышать было всё тяжелее, временами оба начинали задыхаться от кашля и останавливались, прикрывая лица тряпками. Но надо было идти дальше. Впереди смутно вырисовывались очертания города: обвалившиеся крыши, обугленные стены зданий, похожие на щербатые зубцы. Там, среди тех руин, обещали убежище. Наконец они добрались до окраин. Когда-то здесь был пригород с кирпичными домами и булыжными мостовыми. Теперь улицы покрывал слой серого пепла, перемешанного с битым стеклом. Посреди дороги лежал перевёрнутый экипаж с разорванной лошадью в оглоблях. От животного остался лишь обугленный хребет да череп, из пасти которого тянулась длинная струна липкой слюны. Анри отвёл глаза. Кругом — ни души: те мирные жители, кто не успел вовремя покинуть город, давно погибли. Лишь несколько обречённых теней блуждали впереди — то ли солдаты без отряда, то ли беженцы. У одной из полуразрушенных площадей скопилась толпа. Здесь зиял провал вниз, окружённый мешками с песком. Присмотревшись, Анри понял: вход в метрополитен. Над аркой поблёскивала истёртая надпись по-французски: Métropolitain. Рядом суетились офицеры и сапёры, что-то кричали, регулируя людской поток. Вниз, по крутой лестнице, спускались солдаты и уцелевшие горожане — кто с узлами, кто с детьми на руках. Многие кашляли, кто-то истерически плакал. Сверху передавали вниз носилки с ранеными. Противогазы на лицах людей придавали процессии вид фантастического карнавала. Анри и Макс молча встали в эту очередь. Когда подошли ближе, Анри заметил, что по краям лестницы стоят двое инквизиторов в чёрных плащах и противогазах особой формы — с длинными фильтрами, похожими на птичьи клювы. В руках они держали револьверы, зорко вглядываясь в каждого входящего. Напряжение среди спускающихся ощущалось как электрический ток. Никто не смел сказать ни слова вслух — только тяжёлое дыхание сотен людей, да эхом разносившиеся шаги. Под землёй встретил сперва кромешный мрак, затем — дрожащее пламя факелов и редких лампочек, кое-где подвешенных к проводам. Своды тоннеля были облеплены мешковиной, чтобы хоть как-то защитить от ударной волны. Вдоль рельсов метрополитена лежали настилы из досок, на которых уже сидели люди — десятки, сотни людей, прижавшихся друг к другу как испуганные птицы. Некоторые молились, тихо шевеля губами. Дети плакали, их быстро убаюкивали как могли. Медсёстры сновали меж ранеными при слабом свете ламп. На закопчённой стене тоннеля кто-то мелом крупно вывел: Ad inferos — латинская фраза заставила Анри остановиться. Он перевёл про себя: "к адским глубинам". Горькая усмешка тронула его губы — точное название для нового дома. — Проходи, не стой, — толкнул его кто-то сзади. Анри очнулся и пошёл дальше, пока не нашёл свободное местечко у бетонной колонны. Скинув с плеча вещмешок, он опустился на него как на табурет. Ноги нестерпимо гудели от усталости. Макс сел рядом прямо на шпалы, опёршись спиной о стену. Некоторое время они молча приходили в себя. Постепенно слух привык к какофонии шёпотов и далёких гулких звуков — то ли это бомбы рвались наверху, то ли стонали поезда где-то в недрах подземелья. Здесь, под землёй, свои непонятные звуки. Лампы мигали, отбрасывая пляшущие тени. Запах вокруг стоял тяжёлый: пот, лекарство, влажная плесень и гарь. Где-то в углу плакал ребёнок, его пыталась успокоить измученная женщина. В нескольких шагах группа солдат, прислонившись друг к другу, тихо тянула протяжную песню на русском — должно быть, похоронный псалом или народный плач. Слова разобрать было сложно, но сама мелодия навевала тоску. Анри склонил голову, прикрыв глаза. Мысли путались, сознание плавилось от усталости. Вот оно, дно ада, подумал он. Только после смерти пишется последняя глава нашей жизни. Эта строка из когда-то читанной книги всплыла ниоткуда и зазвучала в ушах. Но он пока не умер. Значит, глава продолжается. Рядом зашевелился Макс. Он достал из нагрудного кармана маленький медальон на цепочке и поцеловал его. Наверняка там образок покровителя или крест. Затем поднял глаза на Анри и негромко спросил: — Ты как? — Живой, — отозвался француз и попытался улыбнуться. — А ты? Макс только пожал плечами. Он казался раздавленным навалившейся тишиной и мраком. Анри вдруг почувствовал к нему острый прилив жалости — к этому упрямому юноше, с которым они чудом вырвались с того света. Он протянул руку и неуверенно хлопнул Макса по плечу: — Прорвёмся, Freund. Не в такой переделке бывали. Немец поднял брови, услышав знакомое слово. Затем улыбнулся краешком рта: — Hoffnung stirbt zuletzt, — ответил он тихо. Анри кивнул. Он не знал немецкого, но смысл этой поговорки знал: надежда умирает последней. — Значит, будем надеяться, — прошептал он в ответ. Так они и сидели — двое выживших из разных миров. Вокруг них начинался новый мир, сплетённый из тьмы, страха и смутных надежд. Где-то далеко в глубинах тоннелей гудели насосы, качавшие воздух, похожий на стон гигантского зверя. Над головой едва слышно дрожала земля от далёких взрывов — прощальный аккорд умирающей эпохи. Золотой век окончательно канул в прошлое, уступив место эпохе пепла и ночи. Но люди — даже загнанные под землю — продолжали дышать, верить и ждать рассвета. Пусть не солнечного — другого, нового рассвета человечества, который ещё предстояло завоевать в кромешной тьме.