Cестерций

«Верный друг познаётся в неверном деле».

Amicus certus in re incerta cernitur.

— Энний, цит. по Цицерону, Лелий, или О дружбе, 64.

К концу июля 106 года н. э. в лагерь XIII Legio Gemina пришли долгожданные вести — Сармизегетуза пала. После недельной осады, когда римляне перерезали водопровод и выжгли окрестности, столица Децебала не выдержала. Видя неизбежность плена, царь покончил с собой; его голову и правую руку доставили императору Траяну в полевой штаб у Ranisstorum — как зримый знак победы. Вторая Дакийская кампания закончилась. Отдельные горные крепости ещё держались, но судьба независимой Дакии была решена. Началась «фаза умиротворения»: зачистка опорных пунктов и разметка будущих провинциальных границ. По лагерям уже шли слухи о грядущем триумфе императора — и о щедрых участках земли, обещанных ветеранам на новых, северо-дунайских рубежах.  Прошло около двух недель с тех пор, как Луций был на краю гибели. В лагере воцарилась иная тишина — не тревожная, а измотанная, как после долгой бури. Макс чувствовал, что война наконец отпустила. Даже горы вокруг дышали иначе — знойно, но без напряжения. Лагерь XIII легиона стоял на краю лесистой долины, чуть в стороне от Сармизегетузы. Рядом с укреплённым периметром журчал холодный горный ручей, впадавший в неглубокое озеро. В жаркие дни его зеркальная гладь отражала пики гор, а ночью становилась лёгкой дымкой для тумана. Очередное утро выдалось тёплым и приветливым. В честь победы муштру почти всем ослабили, и многие легионеры откровенно бездельничали: играли в кости, веселились, купались в речке. Лишь дозорные ворчали, поправляя шлемы и поглядывая со стен лагеря на отдыхающих — с завистью и ожиданием своей смены. Макс вместе с Авлом ловили рыбу у ручья. Парень, как оказалось, знал всё о рыбах — где, как и на что их ловить. Он регулярно приносил свежую добычу. Макс, конечно, любил есть рыбу, но вот ловить её — это было совершенно не его. Зато Авл, вооружённый подаренными крючками из нержавеющей стали, использовал их на полную. — Гляди, чего поймал! — раздался радостный голос Авла за спиной Макса, сидевшего на плоском камне у воды. Авл гордо протянул ему нанизанную за жабры на тонкую ветку здоровенную, пятнистую зелёную щуку. Рыба ещё шевелила зубастой пастью, таращась на него глазом. — Ого, вот это да. Я такую люблю — пожарить на сковородке, с маслом, в муке… пальчики оближешь. Похоже, сегодня у нас будет знатный ужин. — Конечно. Всё сделаю по высшему разряду — лишь бы на запах не набежали любители дармовой еды, — засмеялся Авл. — О, там, кажется, Варон идёт, — сказал он, вытянув свободную руку и указывая в сторону лагеря. — Я тогда пойду, приготовлю этого речного монстра. Макс улыбнулся ему и поднялся, всматриваясь в приближающуюся фигуру оптиона. Тот был резв и подтянут, как всегда, чётко отмахивая рукой в такт шагу. Приблизившись, он пожал Максу руку, сел рядом на камень, снял шлем и положил его рядом. — Ну, как там Луций? Набрал уже вес? — поинтересовался Макс. — Да что с ним сделается — жрёт как лев, — фыркнул Варон. Он хмуро посмотрел на Макса, но тут же расслабился и улыбнулся. — Всё нормально, Максимус. Спасибо тебе ещё раз. Я ведь, когда его тогда увидел на столе… — он замолчал, устало потерев глаза. — Думал, всё, конец парню. Он посмотрел на Макса. — Хочешь новости? Есть одна хорошая, одна интересная и одна… загадочная. Макс вскинул брови: — Ну и набор. Обычно дают выбрать между хорошей и плохой. Ну давай, с хорошей начни. Варон замялся, понизил голос: — Меня в центурионы переводят. Сегодня Вителий вызвал, сказал, что его переводят в штаб, на более высокую должность. А меня он рекомендовал вместо себя — старшим центурионом нашей когорты. — Ого. Вот это рад за тебя, Гай. Чудесная новость. Кто как не ты — когорта ведь и так держалась на тебе. — Та, знаешь, быть центурионом — это ты как ходячая мишень для каждого лучника. А забот — ровно столько же, сколько у меня и так было. Ну, разве что жалованье получше. В общем, это хорошая. Теперь интересная. Макс напрягся, внимательный. Варон почесал затылок, сорвал травинку и сунул в рот. — Это, вообще-то, старая новость… но в кутерьме забыл тебе рассказать. Наши разведчики и инженеры обследовали тот обрыв, откуда даки нападали. Нашли там обрушенный лаз — подземный ход из самой Сармизегетузы. Он почти до обрыва тянется. Вот по нему они и пролезли — так тихо, что ни одна душа не услышала. — И кто они были? Какие-то фанатики? — спросил Макс, нахмурившись. — В точку. Dacorum comati — «волосатые даки», элитная гвардия самого Децебала. Лично отобранные телохранители. Все как один — огромные, сильные, снаряжённые по первому разряду. Представь, они даже свои чешуйчатые доспехи проложили травой, чтобы не звенели. Ни одного лишнего звука. Макс присвистнул, слушая. Варон продолжал, лениво покусывая травинку: — Наши говорят, что они были под грибами или под какими-то зельями — как обезумевшие. Я считаю, конечно, что это бредни. Но слух пошёл по легиону, и теперь все считают, что то была атака фанатиков. Их было всего тридцать. В плен — только одного. Больше недели его допрашивали, пока не заговорил. Сказал, что Децебал сошёл с ума и отправил их на последнюю вылазку. И ведь правда — дрались как одержимые. Разговоров было море... — А загадочная новость? — спросил Макс и сразу заметил, как изменился взгляд друга. Варон несколько раз оглянулся, убеждаясь, что никто их не подслушивает, затем покопался в поясном мешочке и извлёк на свет монету. Макс тотчас же узнал её — и у него перехватило дыхание. Оптион сглотнул и тихим шёпотом прочитал надпись на сестерции: IMP TRAIANO AVG GER DAC PARTHICO PM TR P COS VII OPTIMO PRINCIPI «Император Траян, Август, победитель германцев, даков и парфян, великий понтифик, обладатель трибунской власти, в седьмой раз консул, наилучший властитель». Варон вытер вспотевший лоб и посмотрел в упор на замершего Макса. — Скажи мне… как это может быть? Этого просто не может быть. Откуда у тебя эта монета? — У меня? — слабо попытался возразить Макс. — Да. Знаешь, где я её нашёл? Я вернулся на днях к тому месту, где мы тебя впервые увидели, и всё там внимательно осмотрел. Нашёл её прямо на земле. Когда поднял и прочёл… я остолбенел. У меня в голове всё перевернулось. Макс молчал. Он не знал, что сказать. Варон сжал монету в кулаке и заговорил вновь, тише: — Я ведь всё тогда чётко видел. Как какой-то легионер метнул пилум и убил вождя даков. Я подумал, что это кто-то из наших, просто отбился и отошёл. Мы ведь тогда как раз остановились на несколько минут, а потом они напали. Но теперь я понимаю — это был ты. Я обошёл то место. Следов, конечно, не осталось — столько времени прошло. Но я нашёл эту монету. Он зашептал, взволнованно глядя на Макса: — Я, конечно, не учёный, простой солдат… но не дурак. Этой монеты не может существовать. Какой седьмой раз консул? Какая Парфия? Мы только начали войну с даками! Объясни мне, Максимус, как это возможно? Кто ты на самом деле и откуда пришёл? У меня голова сейчас взорвётся… Он затих, судорожно сжимая монету, взгляд прикован к Максу. Макс тяжело вздохнул и поднял глаза на друга. — Я не знаю, как тебе это объяснить, Гай. Даже если расскажу, ты скажешь, что я сумасшедший. Как мне пояснить это словами, которые ты поймёшь? — Скажи мне правду. Любую. Если ты мне друг, — насупился Варон. — Хорошо. Но предупреждаю: ты мне не поверишь. Собравшись с мыслями, Макс начал говорить. Он наблюдал, как менялось выражение лица Варона, как дрожали его руки под конец рассказа. Тот обхватил голову ладонями, пытаясь переварить услышанное. Человек из будущего. Это не укладывалось в голове — но это объясняло всё. Его броня, странный акцент, медицинские знания. И даже его тяжёлый взгляд — будто он видел войну до самого дна. Перед Вароном сидел живой человек, с которым он прошёл Дакийскую кампанию. Человек, который спасал, учил, не предал. Человек, благодаря которому Луций был жив. Как можно было выдумать всё это? Он молчал, наверное, с десяток минут, глядя в одну точку. Макс не перебивал. Он уже всё сказал. Было лишь два пути — поверить или отвергнуть. Будущий центурион наконец тяжело вздохнул и поднялся. Макс поднялся вместе с ним. Варон разжал кулак, раскрыл ладонь с лежащей на ней монетой и протянул её к Максу. — Тогда тебе, наверное, стоит взять это. Ты ведь хочешь вернуться домой… разве не так? Макс осторожно взял тяжёлую монету, перевернул её на ладони. Один жест — и всё могло измениться. Он заметил, как дрогнула рука Варона, когда монета покинула её. Затем он ещё несколько раз перекатил сестерций пальцами… и медленно вложил его обратно в ладонь Варона. Согнул пальцы друга, закрывая ими металл. — Оставь её себе, друг мой. Мне она больше не нужна. Теперь мой дом — здесь. Там меня никто не ждёт. Ни семьи, ни родных. Он взглянул вдаль — на лагерь легиона, у озера. — Теперь мой дом — тут. И мне совсем не хочется провести вечер в одиночестве в своей пустой квартире. Варон молча спрятал монету обратно в кошель и встал рядом, глядя на сверкающую гладь озера. — У меня есть бутылочка фалернского. Из того года, когда Траян стал императором. Хороший был год. — Его голос звучал спокойно, почти небрежно, но улыбка в уголках губ выдавала, что память о том времени была ему дорога. Максимус поднял брови, присвистнув: — Это ж было восемь лет назад. Ты серьёзно? Варон усмехнулся, слегка пожав плечами: — Купил тогда, на деньги от нового императора. Траян всем легионам выдал, когда взошёл. Вот и решил взять что-нибудь стоящее. Берёг для подходящего случая. Он чуть повернул голову, глядя на товарища, и добавил с лёгкой улыбкой: — Угостишь той рыбиной, что Авл потащил в лагерь? Макс пожал крепкое предплечье будущего центуриона и кивнул: — Конечно. Солнце пробивалось сквозь густую листву, будто сквозь грань реальности, освещая путь двух легионеров, уходящих к лагерю. Никто не знает, где и когда человек найдёт свой настоящий дом. Нам остаётся лишь быть самими собой и надеяться — на богов, на удачу, или просто на дружбу, что рождается между людьми, несмотря ни на что.