Cестерций

«Когда ранен человек, которого ещё можно спасти, прежде всего нужно помнить о двух опасностях: чтобы он не умер от кровотечения или воспаления».

— Авл Корнелий Цельс, De Medicina, V.26.21.

Первые удары римских осадных машин начали обрушиваться на стены Сармизегетузы в конце июля 106 года. Легионеры методично разворачивали баллисты и камнеметы на господствующих высотах, превращая некогда неприступные склоны в огневые позиции. Под их прикрытием инженеры возводили насыпи и выравнивали площадки, позволяя подтянуть осадные башни. Город, тесно сросшийся с ландшафтом, держался крепко — деревянные укрепления, каменные бастионы и террасированные плато превращали каждую улицу в ловушку. Однако Рим не спешил. Вместо лобового штурма легионы начали душить противника по всем правилам. Дакские вылазки становились всё реже, стрел хватало ненадолго, а огневой натиск лишь нарастал. Критический перелом наступил, когда один из инженерных отрядов, обследуя овраги в тылу дакийских укреплений, обнаружил странную кладку, уходящую под землю. Подозрения подтвердились: это был тайный водопровод, питающий город свежей родниковой водой из предгорий. Его обнаружение стало делом случая, но разрушение — стратегическим ударом. Вчера, на рассвете, под прикрытием вспомогательных войск, тоннель был частично обрушен. Сармизегетуза осталась без питьевой воды. Паника начала ползти по улицам столицы, не нуждаясь в приказах или фанфарах. Стража уже не скрывала усталость, жители — отчаяние. Город, некогда гордый оплот Децебала, начал трескаться изнутри. В лагере легиона царило редкое настроение: усталость от затяжной осады и потерь сменилась тихой радостью. Теперь, когда водопровод в Сармизегетузы был найден и перерезан, даже самые осторожные голоса среди командования говорили — падение крепости лишь вопрос времени. Как бы храбро ни сражались её защитники, без воды не продержится никто. Макс устало сидел у медицинской палатки, слушая, как гомон и возбуждённые разговоры проносились от когорты к когорте. Победа была близко — это чувствовали все. Последние недели выдались изнуряющими: поток раненых не прекращался, и Макс, вместе с другими лекарями, с трудом справлялся. Каждая смерть от заражения или воспаления резала его изнутри. Каждый раз он мысленно кричал от бессилия — если бы у него был хотя бы простой пенициллин, он мог бы спасти десятки. Он поднялся с табурета, подошёл к кадке и опустил руки в воду, начиная отмывать засохшую кровь с пальцев и ногтей. Вода стала багровой. Позади послышались шаги. Макс обернулся — к нему приближался Варон. Шлем был заметно погнут: прямо над правым ухом вмятина уходила внутрь металла, словно туда угодил молот. Из разорванной втулки для крепления перьев торчал искорёженный обломок, выдранный с корнем. — Приветствую… Можешь глянуть? — тяжело дыша, оптион снял шлем. На подкладке темнели пятна крови, и алый ручеёк стекал по виску. — Садись, — отозвался Макс, вытирая руки. Он взял чистую ткань, промочил её в растворе уксуса и воды и осторожно начал промывать волосы и кожу. Рана оказалась неглубокой, но скользящий удар содрал кожу прямо над виском. — Чуть ниже — проломили бы голову, — заметил он, аккуратно очищая и обрабатывая ссадину. — Та, пустяки… Нарвались на какой-то отряд безумцев. Засада на дороге, человек пятьдесят. Все раскрашены, как в театре. Бросились на нас, как одержимые — прямо на две центурии. Мы даже опешили от такой наглости. Но завалили их пилумами подчистую — ни один не ушёл. — Это они тебя так? — уточнил Макс, заканчивая перевязку. — Да где там… Это один новобранец чуть меня не убил. Криворукий идиот, швырнул пилум, а попал прямо в мой шлем. До сих пор в глазах темнеет, — фыркнул Варон. Макс намотал повязку и обошёл его спереди. — Так. Смотри сюда. Глазами следи за моими пальцами. Оптион подчинился, немного морщась, но чётко отслеживал движения. — Вроде бы обошлось, — кивнул Макс. — Если голова начнёт сильно болеть — зайди, дам отвар мяты с шалфеем. Но сотрясения мозга, похоже, нет. — Чего у меня нет? — переспросил Варон, насторожённо вскинув брови.  - Vulnus contusum capitis -  Сотрясения мозга, — Макс замялся, подбирая слова. — Когда по голове сильно саданут, может нарушиться равновесие, появится дрожь, словно перебрал вина. Дотронься до кончика носа пальцем одной руки… теперь другой. Оптион немного удивлённо, но точно выполнил указания. — Всё нормально. Координация в порядке. — Ох, эти твои восточные словечки, Максимус… никак не привыкну, — проворчал Варон и машинально потянулся за шлемом. Макс успел перехватить его руку. — Куда лезешь? Шлем помят, если наденешь — прямо в рану впечатается. Иди в кузню, пусть выправят. — Слушаюсь, господин восточный врач, — усмехнулся Варон и, развернувшись, зашагал вглубь лагеря. Макс ещё раз тщательно вымыл руки и позвал Авла, который в палатке нарезал длинные полоски ткани для перевязок. Попросил принести ещё воды и сменить ту, что уже использовалась. Парень быстро кивнул и юркнул меж рядов палаток с большими деревянными вёдрами, обтянутыми кожей. Макс как раз собирался заняться ревизией оставшихся медицинских припасов и составлением списка того, что нужно пополнить, как вдруг к палатке подбежал Луций — запыхавшийся и раскрасневшийся, звенящий железом своей лорики. — Salve, Виатор! Вы не видели моего дядю… то есть, оптиона Варона? — выпалил он на одном дыхании. — Он, наверное, сейчас в кузнице. Если ты хочешь знать, в порядке ли он — успокою: всё нормально. Рана пустяковая, просто ссадина, я уже обработал. Так что можешь не волноваться, — усмехнулся Макс, наблюдая, как суетливо бегают глаза молодого легионера. — Спасибо вам! Я тогда побежал. Просто услышал, что его видели с окровавленной головой, и решил, что он наверняка пошёл к вам. Хорошо, извините, мне в дозор заступать, — Луций прижал кулак к груди, коротко кивнул и убежал, позвякивая доспехом. Авл, вернувшийся с вёдрами, успел только увидеть его спину. — Кто это был? Что случилось? — спросил он, ставя у входа два полных вёдра чистой воды. — Луций забегал, спрашивал про Варона. Переживал, в порядке ли он. Авл понимающе кивнул и вновь взялся за нарезку «бинтов». Макс тяжело вздохнул, вытер руки и присоединился — надо было пополнить запас перевязочного материала. Поздним вечером, когда уже почти стемнело, Макс вернулся в палатку после осмотра раненых в лазарете пятой когорты. Какая-то гнетущая тяжесть не покидала его с того самого лазарета. Предчувствие беды, странное и липкое, словно чужая тень за спиной. Он постоял у входа, задержал дыхание, но тревога только нарастала. Вместо того чтобы лечь отдохнуть, Макс резко развернулся и начал поспешно надевать лорику сегментату. Металл тихо позванивал в тишине ночи. Он подпоясался мечом и ножом, надел шлем, расчехлил щит. Авл, проснувшийся от звона брони, удивлённо приподнялся на локтях: — Что случилось? — тревожно спросил он. Макс покачал головой, стараясь прогнать навязчивое ощущение. — Не знаю. Просто... дежавю. — Что? — Странное предчувствие. Оставайся здесь. Я пройдусь к валу. Может, просто память шалит. Авл без слов кивнул, наблюдая, как он скрывается за пологом палатки. Снаружи лагерь дремал в мерцающем свете десятков светильников. Их тусклое пламя дрожало на ровных рядах палаток и блестело на металле щитов, опершихся на стены. Где-то слышался храп усталых легионеров, где-то трескала смола в факелах. Ночь была спокойной. И от этого тревога казалась ещё более странной. Он не успел пройти и двадцати шагов, как его остановил патруль. — Стой! Кто ты такой и почему нарушаешь распорядок? — раздался строгий голос старшего караула. Из темноты шагнул мужчина, поднял светильник и осветил лицо Макса. — А, Виатор, это вы. Что-то случилось? Кому-то плохо? — спросил легионер. Это был Равил, декан их контубернии. Макс, как врач, имел право навещать пациентов в любое время, да и его лицо здесь знали. — Нет, Равил. Просто неспокойно на душе. Хочу пройтись к валу, осмотреть окрестности. — Тогда пойдёмте со мной, я как раз веду смену караула, — сказал тот и кивнул на четверых легионеров в полном вооружении, стоявших у него за спиной. Макс согласился и двинулся вместе с ними. Подойдя к внешней стене лагеря, выходящей в сторону города, они остановились на укреплённом валу. Луций, который только что должен был отправиться на отдых после караула, завидев Макса, задержался и с разрешения разводящего остался — тот, поворчав, кивнул  Макс опёрся руками о деревянные брусья и всмотрелся в сгущающуюся темноту. Разошлись висевшие весь день облака, и почти полная луна осветила всё вокруг, отбрасывая гротескные тени. Было необычайно тихо. Лишь ночные насекомые стрекотали в долине. Где-то там, вдали, притаился город-крепость, упорно не желавший сдаваться. Ни одного огня внизу видно не было. — Мне разбудить Варона? — тихо спросил Луций, глядя на напряжённо всматривающегося в серебристо-черные сумерки Макса. Тревожное чувство не покидало Максима. Глаза рыскали, стараясь выхватить из мрака хоть что-то подозрительное. Всё это напоминало ему одну из ночей на базе в Ираке — когда смертник подорвал ворота, и следом началась лютая перестрелка. Тогда двое дозорных погибли сразу, а многие были ранены. И вот теперь — то же самое чувство. В этой тишине словно пряталась беда. Макс оглянулся, перевесился через частокол и всмотрелся вниз. С этой стороны было почти невозможно напасть — слишком крутой обрыв. Ниже частокола всё тону́ло в кромешной тьме: лунный свет туда не доставал. Потому и дозорных здесь стояло меньше. — Я всё-таки разбужу Варона, хорошо? Он меня, конечно, отругает, но лучше так, чем если вдруг что-то случится, — ещё раз тихо сказал Луций и уже развернулся, чтобы уйти. Макс как раз хотел согласиться, как вдруг — из чёрной тени обрыва, снизу вверх, в его сторону вылетела стрела. Он успел повернуть голову к Луцию — и только это спасло его: тяжёлый наконечник со звоном ударил в надбровную дугу шлема. Макс, отшатнувшись, упал на спину. — Беги! *Signum da*! Тревога!Нас атакуют! — заорал он, вскакивая. Луций, резко обернувшись, сорвался с места и бросился к стоявшим неподалёку дозорным. Вслед за этим над лагерем раздались резкие, тревожные звуки боевых труб — сигнал атаки Поднимаясь с земли и выхватывая меч, Макс услышал глухие удары и царапающие звуки со стороны частокола — с той, где был обрыв. На стену один за другим взлетали канаты с металлическими крюками и впивались в деревянные брусья. Макс бросился вперёд и с размаху рубанул по одному из них. Меч не перерубил канат, но оставил глубокий разрез. Почти сразу мимо его головы пролетела ещё одна стрела — так близко, что он отчётливо услышал, как оперение шелестнуло по металлу. Наклонив голову и закрывая лицо, он продолжал рубить канаты, пока один из них не сорвался вниз, увлекая за собой фигуру. Раздались приглушённые крики. В двух метрах от него над частоколом появилась голова в шлеме — и кто-то резко запрыгнул на вал, бросаясь на Макса без боевого крика, словно тень. Краем глаза он заметил, как на частокол начали взбираться и другие — молчаливые, как призраки. В лунном свете сверкнули обнажённые лезвия мечей и изогнутые, устрашающие фальксы. Позади, над лагерем, громко звучали тревожные трубы. Справа трое дозорных уже сражались. Один из легионеров схватился с нападавшим, и оба, сцепившись, упали за вал. Остальные держали строй, выставив копья. На Макса налетел дак — в ламеллярной броне, с лицом, раскрашенным чёрно-красными боевыми узорами. Его глаза блестели в лунном свете. Он атаковал двумя длинными мечами, превосходящими по длине гладиус. Макс едва успевал закрываться щитом, отступая к дерущимся дозорным. Дак бешено крутил мечи, выписывая восьмёрки, будто пытался прорубить щит. Макс же своим гладиусом просто не доставал до него. В этот момент мелькнула тень — и тяжёлый пилум скользя ударил дака в грудь. Тот отшатнулся, упал, но почти сразу поднялся, потеряв один из мечей. Макс с удивлением понял: пилум не пробил доспех, хотя удар был сокрушительным. У него должны были быть переломаны рёбра, но тот снова пошёл в атаку. Сбоку налетел Луций, пытаясь проткнуть врага. Дак отразил удар и в ответ полоснул мечом, расщепив ободок щита и увязнув в нём почти наполовину — но это стало его ошибкой. Макс, улучив момент, коротким колющим ударом поразил врага в шею и повалил его. Луций отбросил искорёженый щит и поднял с земли меч дака, чтобы вооружить левую руку. На них обрушилось ещё несколько атакующих. Все — как один: лица и руки в тёмных узорах, броня — ламеллярная, кольчужная, или составная с трофейными элементами сегментаты. Никто из них не издавал ни звука. Макс, отодвигая Луция в сторону и прикрывая его щитом, ловил град ударов. Но работа мастера Луиджи проявилась во всей красе — ни один удар пока не пробил укреплённые края и умбон. — Отходим! Не лезь! — крикнул он, отбиваясь. Луций, действуя мечом как щитом, прикрывал фланг, не давая врагам зайти им в тыл. Они медленно отступали. Макс не успевал оглянуться — не знал, идёт ли на помощь когорта. Что-то тяжёлое скользнуло по шлему и ударило в голову. Макс пошатнулся, едва не уронив щит. В ушах зазвенело. Он наклонился и тяжело ударил щитом в колено ближайшего врага. Раздался хруст — дак с глухим стоном рухнул. Луций бросился добить его. Макс не успел его остановить. Меч вонзился в спину врага, но в этот момент ещё один дак нанёс удар фальксом. Луций заслонился мечом, но загнутый клинок выбил его, вонзившись остриём в нагрудную пластину брони. Парень рухнул, сжав руки на животе. Макс рванулся к нему. Дак, быстрый как молния, снова занёс оружие, но Макс не стал поднимать щит — он встретил удар плечом. Боль пронзила его, как от удара грузовиком, но доспех выдержал. Противник не ожидал, что римлянин устоит. Его глаза лишь успели расшириться от удивления, прежде чем гладиус Макса вонзился ему в правый глаз. Дак дёрнулся и рухнул. И тут за спиной, как лавина, загремели шаги. Раздался боевой клич: — Roma! Воздух разрезали тяжёлые пилумы. Щиты римлян ударили в прорвавшихся даков, сбивая их с вала. Макс, уронив щит и меч, схватил стонущего Луция за верхнюю часть брони и потащил его назад, за спины атакующих легионеров. Началась лютая рубка. Звенело оружие, слышались крики, топот — какофония рукопашной схватки. Несколько мгновений казалось, что даки выдержат натиск подоспевшей когорты, но их наспех собранный строй дрогнул и развалился под бронированным натиском римлян. Ни один из даков не бросился бежать — они сражались до конца, один за другим погибая с яростью. К Максу из света факелов лагеря подлетел перепуганный Авл и схватил Луция за доспех, помогая тащить его. — Быстрее, к палатке! Он ранен в живот. Беги, кипяти воду, готовь всё, что нужно! — закричал Макс. — Я сам дотащу, готовь инструменты, рана в животе! Макс уже видел, как пальцы стонущего Луция окрашиваются в красное. Это было скверно. Очень скверно. Самое опасное из всех ран — рана живота. Авл отпустил Луция и во весь дух помчался исполнять приказ. В это время подбежали двое капсариев, и втроём они потащили парня к палатке. Когда его принесли и уложили на стол, начали перерезать ремни, стягивавшие пластины брони. Макс просунул свитую ткань под доспех и сильно прижал к ране. — Быстрее, снимайте с него доспех и одежду! — заорал он помощникам. — Держись, парень… держись… — Макс сорвал шлем с головы бледного, обливаясь потом, Луция. — Всё готово? — спросил он у подскочившего Авла. Тот уже разворачивал и доставал завернутые в чистую ткань инструменты. — Да. Я поставил воду кипятиться, как только ты ушёл, — кивнул Авл. — Отлично. Промой всё. Это рана в живот — и, судя по крови, не слишком глубокая. Дай ему опий. Немедленно. Пять капель с вином. Не больше. — Держись, не отключайся. Сейчас станет легче. Вот увидишь, выпьешь настоечку — боль уйдёт, — Макс намочил тряпку и обтер лоб и лицо парня. — Луций, слушай внимательно: ты ходил в туалет перед сменой? Ел что-то? Парень посмотрел на него непонимающе, раскрыв рот. — Отвечай. Это важно. От этого зависит твоя жизнь, — Макс продолжал обтирать лицо. — Нет… ничего не ел с обеда. И в туалет ходил перед дозором… как учил дядя, — прошептал Луций. Авл подошёл, аккуратно влил ему в рот вино с опием. Луций судорожно проглотил и застонал, когда Макс начал разрезать поддоспешную тунику. Наконец всё было готово. Макс выждал немного, наблюдая за состоянием. Пульс был ровный — это давало надежду. Луций начал закатывать глаза, затем перестал отвечать — уснул. Пока что всё складывалось хорошо. Макс прощупал пульс, отсчитал 10 секунд — 80 ударов в минуту. Слабый, но стабильный. Снаружи шум начал стихать. Послышались шаги и бег. В палатку влетел Варон, срывая с себя шлем. Его кольчуга была в  чужой дакийской крови. — Что с ним? — выдохнул он, глядя на Макса с широко раскрытыми глазами. — Удар фальксом. Защитился, но не до конца. Крови пока немного. Опий дал. Сейчас начну оперировать, — чётко произнёс Макс. Варон побледнел. Он знал, что такое рана живота — в девяти случаях из десяти это смерть. — Максимус, он не должен умереть… — Варон сжал плечо Макса. — Я сделаю всё, что смогу. Клянусь тебе, — твёрдо ответил тот. Варон убрал руку, вытирая пот со лба. — Что мне делать? Чем помочь? Говори. Макс подумал, затем начал расстёгивать свой доспех. Стянул его и бросил в угол. — Свет. Нужен яркий свет. Много. Мне нужно чётко видеть, что в ране. Если есть возможность — найди бронзовые или железные зеркала. Они помогут. Макс снял лишнюю одежду и осторожно приподнял прижатый к животу Луция комок пропитавшейся кровью ткани. Рана была сантиметра два в ширину, кровь — тёмно-красная, медленно, без пульсации вытекала из отверстия. Это давало слабую надежду, что крупные артерии не были задеты. Сама рана выглядела на удивление чистой: виднелись только ворсинки ткани, попавшие внутрь, внешней грязи почти не было — возможно, отчасти благодаря хорошей защите доспеха. Макс велел Авлу заменить тряпку, прижать новую — чистую, свежую — и держать крепко. Сам же лихорадочно думал. В этот момент он был бы готов отдать всё золото империи за одну современную армейскую аптечку. Он шагнул к поясу, что валялся вместе с лорикой в углу, вытащил пугио, быстро открутил торец рукояти и вытряхнул на ладонь скрытую капсулу. Затем коротко выгнал капсариев: — Вон. Не мешайте. Затем развернул своё бесценное сокровище — две нержавеющие иглы и маленький моток пропитанной шелковой нити. — Авл, бери. Аккуратно. Иглы — в кипяток. Нить замочи в уксус — пусть пропитается. Потом принеси обратно. Парень, едва дыша, принял драгоценную ношу и побежал выполнять. В это время вернулся Варон с несколькими сверкающими бронзовыми зеркалами, которые явно достал с боевым упорством, будто искал вражеский отряд. Макс мельком подумал: попроси я у него антибиотики и капельницу — он бы достал. Из будущего — но достал бы. Они зажгли всё, что можно было — масляные светильники, свечи, даже огонь от очага усилили с помощью зеркал, направив отражения на рабочее место. Ткань прижатая к животу промокла, но пока не чернела — значит, крови не слишком много. — Спасибо, Гай, — Макс взглянул оптиону прямо в глаза. — А теперь, пожалуйста, выйди. Ты слишком грязный, чтобы оставаться здесь. Поверь — ты больше ничем не поможешь. Варон смотрел на него в упор. Лицо было бескровным, уставшим, но в глазах — огонь человека, который умрёт, если мальчишка не выживет. Макс выдержал этот взгляд. — Пожалуйста. Оптион кивнул и вышел, только приподняв полог. — Готов? — тихо спросил Макс, обернувшись к Авлу. Тот уже держал на маленьком глиняном блюде две прокипячённые стальные иглы и влажную, пахнущую уксусом шёлковую нить. Молча кивнул. Макс поднёс руки вверх широко разведя их и выдохнул — раз, два. Затем тряхнул ими, будто стряхивал воду, и вернулся к столу. Ткань, которую прижимал Авл, была насквозь пропитана, но крови стало меньше. Значит, глубокое венозное кровотечение, а не артериальное. В таких случаях шанс был — крошечный, но был. Он вновь наклонился над телом Луция и аккуратно, двумя пальцами, раздвинул края раны. — Держи лампу выше, Авл. Да, вот так… Хорошо. Теперь не двигайся. Яркое, горячее пламя отразилось в натёртом бронзовом зеркале, бросив пятно света точно на живот. В воздухе смешались запахи — рваной ткани поддоспешника, терпкого уксуса, пота и крови. Воздух казался густым, почти вязким. Макс тихо выдохнул. — Подай воду с уксусом. Нужно промыть, пока я не начал. Авл немедленно протянул небольшой глиняный сосуд. Макс взял его в руку, осторожно, тонкой струйкой пролил раствор на рану, вымывая остатки крови и грязи. Он тщательно очистил края и только тогда поставил сосуд обратно. — Теперь дай мне зонд. Зонда, разумеется, в лагере не было, и Макс это прекрасно знал. Вместо него он заранее приготовил кусок толстой бронзовой иглы с аккуратно сточенной и закруглённой верхушкой, чтобы не поранить ткани. Этим простейшим инструментом он медленно и осторожно исследовал рану, ощупывая края и проверяя глубину. Убедившись, что всё в порядке, он решился и аккуратно ввёл в рану указательный палец. Влажная, тёплая ткань отозвалась лёгкой, пульсирующей болью — даже под действием опия Луций слегка дёрнулся. Но кишечник, кажется, был цел. Никаких следов каловых масс или гнойной жидкости не было. — Слава тебе, Юпитер, — прошептал Макс, вынимая палец и протирая его чистой тканью, заранее приготовленной рядом. Он вновь выпрямился и, глубоко вдохнув, кивнул Авлу. Тот сразу же поднёс блюдце со стальной иглой и нитью. Качественный шёлк был сыроват и пропитан уксусом, но абсолютно стерилен. Ловко, почти машинально, Макс вдевал нить в иглу — знакомое до боли движение, эхо прошлой жизни. Наклонился ниже. И начал. Сначала глубокий слой — мышцы. Поднять край аккуратно пальцами, проткнуть иглой точно, вывести насквозь. Подтянуть нить. Аккуратно натянуть, не пережимая сосуды, не вызывая дополнительной травмы. Завязать узел. Следующий шов. Макс работал молча, дыша неглубоко и равномерно сквозь импровизированную маску из чистой ткани, чтобы даже дыхание не попало в рану. Его пальцы двигались быстро и уверенно, будто не он был здесь, а кто-то иной, опытный хирург из другого мира, из другой эпохи, которого не смущала ни тусклость света, ни примитивность инструментов. Луций стонал — иногда тихо, слабо, сквозь опиумный сон. Щёки юноши побледнели, лоб блестел от пота. Авл бережно и нервно протирал ему лицо, каждый раз поглядывая в глаза товарища, словно боялся, что однажды в них исчезнет жизнь. Макс закончил с мышцами. Выпрямился, растёр напряжённые пальцы. — Второй слой, — тихо сказал он и вновь наклонился. На этот раз нужно было свести края кожи. Макс поднёс иглу, рука на миг едва заметно дрогнула, но он сразу же поймал нужный угол и уверенно провёл иглу сквозь кожу. Каждый стежок он делал с ювелирной точностью, равномерно подтягивая края. Шов за швом — тщательно, ровно. Нить почти кончилась. Макс знал, сколько шагов осталось. Когда завязал последний узел, снова наклонился почти вплотную к ране, касаясь подбородком живота Луция. Проверил пальцем края шва — ровные, без кровотечения и без признаков немедленного воспаления. Он выдохнул и почувствовал, как напряжение медленно отпускает его тело. — Авл, теперь бинт. Пропитай его немного уксусом, пусть пощиплет. Это не страшно, даже хорошо. Авл быстро и ловко смочил уже подготовленную полоску ткани в растворе и протянул её Максу. Тот аккуратно, но плотно наложил повязку поверх шва, фиксируя кожу в неподвижности. Поверх первой — ещё одну, сухую и чистую, чтобы защитить от грязи и посторонних касаний. — Всё. Теперь он должен жить, — тихо, но твёрдо произнёс Макс. — Правда. Шанс есть, он сильный. Будем верить. Авл коротко, молча кивнул. На миг его лицо исказилось странной гримасой, но он не заплакал. Просто сел рядом на корточки, не выпуская руки Луция из своей ладони. Макс отступил назад и сел, привалившись к тюку с чистыми бинтами и тканями. Он впервые за час позволил себе спокойно выдохнуть. Руки дрожали, плечи ныли от напряжения. Голова пульсировала, но теперь вместо страха в ней билось лишь одно упрямое, неугасающее слово: «Выживет. Должен выжить». От переутомления Макс даже задремал и очнулся от того, что Авл тряс его за плечо. — Максимус? — парень склонился над ним, загораживая светильники. — Да-да, я в порядке, кажется, отключился на пару минут. Макс, застонув, поднялся, ощущая, как начало ныть плечо. Авл поддержал его, и Макс остановился возле стола, на котором лежал Луций. Он вновь прощупал пульс — тот был в норме, хоть и замедленный. Жара пока не было. Макс понимал: жар, скорее всего, появится. Как он ни старался, это была не стерильная палата больницы. Но он сделал всё возможное в этих условиях. — Потуши свечи, оставь только несколько. Лишний жар ему сейчас ни к чему. Надо проветрить палатку, ему нужен воздух, — распорядился он. Затем он потрогал плечо, скривившись от боли. Кости были целы, но сильно ныло. Подойдя к светильнику, он взял одно из бронзовых зеркал, закатал тунику с плеча и осмотрел себя в дрожащем свете. На плече расплывалась приличная гематома от удара. Адреналиновый шок и напряжение спали, и организм, наконец, начал жаловаться на собственные повреждения. Макс ещё раз осторожно пошевелил плечом, чтобы убедиться, что нет вывиха или трещины. Боль была поверхностной, мышечной. Скрипя зубами, он положил зеркало на одну из полочек и вышел из палатки. В лагере ещё чувствовалось волнение, но оно уже стихало — видимо, с атакой было покончено. Туда-сюда бегали отряды легионеров, но всё происходило чётко и организованно. Макс устало опустился на табурет возле палатки и опёрся спиной о столб. Плечо жутко ныло. К нему подошёл Авл и настоял на том, чтобы помочь. Он снял тунику с его плеча, промыл повреждение водой, наложил компресс из мазей и аккуратно подвязал руку Макса повязкой, чтобы дать ей отдохнуть. Как он умудрился после всего этого ещё и провести операцию — можно было списать только на адреналиновый шок. В мерцающем свете факелов он заметил знакомый силуэт — Варон, в сопровождении четырёх легионеров, направлялся к их палатке. Подойдя ближе, он отпустил сопровождающих и сел рядом с Максом. В его взгляде не было нужды в словах. — Я сделал всё, что мог. Мы промыли рану, я зашил её, применив всё, что у меня было. Рана не опасная — кишечник чудом не задело. Иначе... даже не знаю, смог бы я что-то сделать. Лезвие остановилось буквально в волоске от кишок. Хорошая у него была лорика, — Макс замолчал. Усталость накатывала с невероятной силой, хотелось просто спать. — Он выживет? — спросил Варон тихо. — Скажи мне честно. Не ври. Я хочу знать: если умрёт — так и скажи. Если есть шанс — скажи всё как есть. Макс покряхтел, устраиваясь поудобнее на табурете. — Он молодой, здоровый. Толстый слой мышц на животе — это прибавило ему шансов. Если до утра не начнётся обильное заражение, то вероятность хорошая. Рана была на удивление чистой, лишь немного ворсинок от поддоспешника попало. Я всё вымыл и обработал как мог. У меня было около шести футов шёлковой нити — мой неприкосновенный запас на чёрный день. Я зашил всё ею. Глаза Варона расширились от удивления. Шёлк стоил баснословных денег. То, о чём говорил Макс, стоило дневного жалованья — а то и больше. — Нам остаётся только ждать... и подготовиться к тому, что может начаться общее воспаление и шок. Живот у него мягкий, я проверил несколько раз. Кровь внутри не течёт. Но реакция на такую рану может догнать в любой момент. — Парень молодой. Должен выдержать. Будем верить, Гай, — закончил Макс, устало закрывая глаза. Некоторое время они молчали, под звуки лагеря и потрескивание костра у палатки. Затем Варон заговорил: — Там ребята подобрали твой гладиус и щит. Я их сразу узнал, когда складывали вещи убитых. Забрал, чтобы никто не прикарманил. Положил у себя в палатке — потом принесу тебе. Макс молча улыбнулся, не открывая глаз. — Спасибо, дружище. — Что известно? Много наших пострадало? — спросил он, тяжело открыв глаза и повернувшись к Варону. — Одного не нашли — пропал. Пять убитых, восемь раненых. Черти дрались, как бешеные, — Варон сплюнул в сторону. — Я видел, как один из дозорных сцепился с даком и упал за частокол, — тихо проговорил Макс. — Проклятье. Значит, ещё один мёртвый. Обрыв взяли под усиленную охрану — второй раз такая хитрость у них не пройдёт. Вителий был в ярости, хотел наказать всех, кто отвечал за посты — еле успокоился. Никто не мог предположить, что эти демоны полезут по отвесной скале. С рассветом отправят отряд, чтобы изучить, как им это удалось. Варон продолжал говорить, но слова утонули в накатывающей дымке. Вымотанный до предела, Макс заснул прямо на табурете. Во сне была лишь чёрная пустота, без сновидений. Он проснулся уже утром, лежащим на лежанке у костра, укрытым одеялом. Рядом сидел Авл, что-то замешивая в маленьких глиняных сосудах. Макс пошевелился, хотел встать — плечо пронзило болью, от которой он аж задохнулся. Услышав судорожный вдох, Авл тут же обернулся и подскочил к нему. — Тише, тише. У тебя всё плечо опухло, не шевели им зря. Осторожно. Он помог Максу сесть. Всё тело болело даже после тяжёлого сна. Несмотря на боль, Макс ещё раз пошевелил пальцами и плечом — чтобы убедиться, что ничего не сломано. — Как Луций? — сразу спросил он. Авл смутился, и у Макса внутри похолодело. — Нет, он не умер, — быстро ответил Авл, перехватив его взгляд. — Но у него начался жар. Он весь горячий, как раскалённая бронзовая сковорода. — Мне надо посмотреть на него, — сказал Макс, вставая, опираясь на столб возле палатки. Авл поддержал его, и они вошли внутрь. Луций лежал на столе, укрытый чистым куском льняной ткани. Ноги были закутаны в шерстяные обмотки. На голове — тонкая тряпка, смоченная водой. — Я начал прикладывать ему компрессы на голову и укутал ноги. Его то бросает в жар, то начинает знобить. Пить пока не давал — ждал, пока ты проснёшься. Мочил губы водой, обтирал лицо и тело выше живота. Макс кивнул — Авл поступил как опытный врач, насколько это было возможно в тех условиях. — Молодец, всё верно. Подойдя к столу, он снял повязку с головы Луция и положил руку на лоб. Несмотря на то что жидкость с повязки быстро испарялась, лоб был очень горячим — Макс прикинул, что температура у парня не меньше 39. — Позови пару ребят. Надо аккуратно переложить его в кровать. Авл вышел и вскоре вернулся с двумя помощниками. Вместе они очень осторожно подняли Луция и уложили его в постель. Макс внимательно осмотрел и ощупал живот раненого. Жар был, но утолщений или затвердений не ощущалось — значит, внутреннего воспаления удалось избежать. Вместе с Авлом они сменили повязки. Швы держались, признаков нагноения не было — всё укладывалось в границы нормы. День прошёл тяжело. К вечеру температура усилилась, несмотря на компрессы из трав и осторожные капли настоя, которые они вливали больному в рот. Макс начал бояться, что парень не выдержит. После полуночи Луцию стало немного легче — он открыл глаза и даже попытался что-то сказать, но Макс мягко приложил палец к его губам. — Не трать силы. Варон заходил почти каждый час, но Максу нечего было ему сказать. Услышав, что изменений нет, он тяжело вздыхал и уходил обратно по лагерным делам. К вечеру второго дня Луцию стало совсем плохо. Температура не спадала, несмотря на постоянные холодные компрессы и подогрев ног. Начался бред: он говорил о даках, богах, звал мать. Сердце Макса разрывалось от беспомощности. Почти всю ночь они с Авлом дежурили у постели, сменяя друг друга. Ближе к рассвету Луций затих. Он просто лежал, тихо дыша, не издавая ни звука. Жар сохранялся. Ни Макс, ни Авл уже почти двое суток не спали. Макс, как заведённый, продолжал менять повязки на голове Луция — это было единственное, что он мог ещё сделать. Авл, вымотанный до предела, свалился в углу палатки и заснул. Макс, с трудом ворочая глазами, продолжал сидеть у постели. Он прикрыл веки, пытаясь сосредоточиться, и когда снова открыл глаза — в палатку уже пробивался солнечный свет. Было утро. Он проспал. — Эй, кто-то может дать мне поесть? — раздался тихий голос у него над ухом. Макс судорожно распахнул глаза и увидел, как на него смотрит бледный, как смерть, но слабо улыбающийся Луций. Парень пытался опереться на локоть и приподняться. Макс положил ладонь ему на лоб — сердце замерло. Лоб был чуть тёплым, совершенно нормальным. Жар отступил. — Обязательно, — сказал он, — я лично тебе достану сочный мясной кусок, когда выздоровеешь. Но позже. Сейчас тебе можно только воду. Он ласково провёл пальцами по лбу Луция. От звуков разговора проснулся Авл и радостно уставился на сцену. — Авл, беги к Варону, — сказал Макс, впервые за долгое время искренне улыбаясь. Парень вскочил и бросился из палатки. Макс закрыл глаза и впервые за многие дни почувствовал себя по-настоящему счастливым.