Бывает и так...

Посещать магический Париж во второй раз было для Гермионы не менее захватывающе, чем в первый. Несмотря на то, что с прошлого раза прошёл Тремудрый Турнир, погиб Седрик, они пережили год террора Розовой Жабы и едва не погибли в Отделе Тайн. Несмотря даже на гибель Сириуса, который, пусть она никому в том не признавалась, был её образцом в вопросах бунтарства и бесконечного ощущения внутренней свободы… Даже с тяжестью в сердце Гермионы, магическая улица Парижа, Кэр Сорсьер, оставалась прекрасной и очаровывающей. Несмотря на магический хаос, что роднил это место и Диагон Аллею, французская Cœur Sorcier была какой-то более приветливой и более изящной. Может дело было в солнце, которое гораздо чаще и сильнее проглядывало между изгибов улиц и наклонившихся домов, а может в том, что в Британии сейчас царила почти безраздельная и очень ощутимая атмосфера ужаса, связанная с возрождением Того-кого-нельзя-называть. Джон и Хелена, родители Гермионы, отправились в сторону исторического центра маггловского Парижа – сегодня у них была годовщина брака – а с самой девушки взяли клятвенное обещание не уходить никуда с магической улочки, кроме как в гостиницу, в которой они вместе остановились, и которая была буквально в пятидесяти метрах от входа на Кэр Сорсьер. Ещё пришлось пообещать, что она не потратит все выделенные ей 50 галлеонов на книги, но также купит сувениры для друзей и себе что-нибудь поесть. Кстати о «поесть»… Гермиона обвела взглядом лавки вокруг, и уже хотела было идти дальше, когда поняла, что прошла мимо одного достаточного милого кафе в интерьере которого преобладали элементы белого и мятно-зелёного цвета. Снаружи кафе стояли два столика и шесть кресел к ним, но их никто не занял. Внутри было два десятка столов и едва ли десять посетителей. Темноволосый мужчина, устроившийся в углу, возле витрины, но так, чтобы с улицы его было незаметно, почему-то смог привлечь её внимание, хотя сам он, кажется, не замечал её, в одной руке держа бокал вина, а в другой – какую-то небольшую книгу страниц на сто пятьдесят. Гермиона повернулась к мужчине всем телом и стала его рассматривать. Было что-то невозможно-знакомое в его тёмной одежде, чертах лица, и даже в том, как он подносил бокал ко рту. «Нет… Быть не может!» - мелькнула наконец мысль узнавания в её голове. - Мисс Грейнджер, - низким и тихим голосом произнёс мужчина, - Если Вы ещё не насмотрелись, то сделайте хотя бы заказ – Вы привлекаете слишком много внимания. Она заказала Jambon-beurre à la Provençale, сиречь короткий багет со сливочным маслом, ветчиной, листьями салата и кружочками оливок внутри, который местные маги дополнительно пропитывали ледяной настойкой, отчего даже в самую жаркую погоду этот багет приносил невероятное наслаждение и охлаждение. Попросив принести блюдо, когда оно будет готово, вместе с кофе со льдом за столик, где уже сидел профессор Снейп, она мысленно поругала себя за допущенную ошибку в своём французском произношении, и отправилась к преподавателю, который так сильно изменился… за лето. - Я так понимаю, что если от Вашей любознательности и настойчивости даже в школе житья нет, то протестовать против этого разговора здесь – бессмысленно. – Всё ещё не отрываясь от книги констатировал зельевар. - Мы можем поговорить об этом в Хогвартсе, профессор, - улыбнулась Грейнджер, - И почему-то мне кажется, что несмотря на возможность снять с меня баллы, Вы бы предпочли поговорить о своём преображении здесь. - Вы правы, - пожал плечами мужчина, и наконец отложил в сторону томик Агаты Кристи «Убийство в Восточном Экспрессе». - Любите классические детективы? – удивилась она. - Я не настолько оторван от маггловского мира, чтобы не быть в состоянии оценить хороший слог и интересный сюжет, мисс Грейнджер. - Но что Вы здесь делаете? - Здесь, в кафе? Пью вино, как видите. И право имею, как любой человек во время отпуска. Здесь в Париже? Отдыхаю и жду лекцию мэтра Жана Тиориэля в Académie Souterraine de Sorbonne. - Это местный магический университет? - А сами, как считаете? – саркастично спросил он. - Как для человека в отпуске, Вы слишком недружелюбны. «Слишком» даже по Вашим меркам. - Как и любой человек на моём месте, я не люблю, когда часть моей работы без предупреждения врывается в моё весьма ограниченное время отпуска, особенно с моей… тройной нагрузкой. А ещё, хочу сразу Вас проинформировать, что будь на Вашем месте, скажем, ваш приятель Уизли, или не Вы, но какая-нибудь другая девушка из Хогвартса, я бы стёр ей память. - Но… - возмущённо открыла рот она. - Вы собираетесь спросить меня о моей внезапно похорошевшей внешности, то есть, почти напрямую о государственной тайне, помогающей держать в стабильном состоянии значительную часть всего образования Хогвартса. Ваши права на эти воспоминания на весах Фемиды будут весить несколько меньше, чем защита многих других жизней и предотвращение различных… инцидентов. - И чем же я столь особенна? – иронично поинтересовалась она. - У Вас есть мозги, и они регулярно работают, в отличии от многих подростков, управляемых только гормонами и эмоциями. К тому же, профессор Макгоннагал мне не простит, если ум её самой успешной ученицы будет необратимо повреждён при какой-то случайной оплошности во время стирания памяти. - Вы не посмеете. – Чуть подняв тон заявила она. - А вот поэтому я и говорю, что работают регулярно, а не всегда. Подумайте. - Вы умелый маг, преподаватель в Хогвартсе, Пож… - Это лишнее. Не вслух. Но, думаю, до Вас дошло. Или дойдёт, почему я не стесняясь применил бы к Вам или кому-то ещё Обливиэйт. - Но… Зачем? Я же правильно понимаю, что это какая-то иллюзия, которую Вы носите в школе, чтобы исказить свой облик, сделать более уродливым…? - Подумайте, - только и ответил он, возвращаясь к чтению детектива. - Но… Но… Это как-то нелогично. И лживо. И даже попахивает тем, чем занимался Бартимеус Крауч-младший под видом профессора Грюма. - Меня не интересуют Ваши воззрения о моральной составляющей этого… явления. Тем более что все, без исключения, нынешние преподаватели Хогвартса, находят эту мораль правильной. Подумайте. Ответ я Вам уже предоставил – осталось только его понять. - Подождите… Эмоции, гормоны, подростки. Вы хотите сказать, что… что это ради того, чтобы НЕ нравится ученикам? - В основном, ученицам, в моём случае. Но да. Посмотрите на меня, мисс Грейнджер. Мне тридцать шесть. Не сто шесть с хвостиком, как директору Дамблдору, но и то! Он не выходит из амплуа доброго дедушки, и не позволяет никому даже подумать о себе, как о мужчине. То что уже говорить обо мне, когда моя внешность избавлена от чрезмерно длинного крючковатого носа, грязно-жирных волос, пожелтевшей кожи лица, а в голосе нет регулярных хрипов… Я среди трёх самых молодых профессоров нашей школы, моя репутация не самого законопослушного человека – известна, а молодые дурочки, управляемые гормонами, или, того хуже, задетым эго – в большой опасности, контактируя с кем-то подобным мне. Так что эти чары защищают школу от профессорских бастардов, скандалов, и от прочих неприятностей, например, обвинений преподавателей в домогательстве за хорошую оценку. - Но… как такая магия вообще работает? И все ли ходят под этими чарами? - Любопытство сгубило кошку, слышали такое? Деталей я Вам не расскажу, даже если захочу. Но, вкратце, небольшой ритуал после подписания рабочих контрактов со школой, а затем заклинание. В начале учебного года заклинание накладывает директор, а затем снимает после экзаменов. Экзамены, как Вы знаете, прошли, я в отпуске, так что не ношу. Но, могу сам наложить его на себя. А ещё, другим заклинанием, могу переключать что именно я вижу в отражении: своё настоящее лицо, или «ужасное». - Это чтобы не рехнуться от чужого лица? И Вы не ответили на второй вопрос. - Не все ходят под этими чарами. На вашем друге Хагриде, скажем, они не держатся, в виду его природы. Но поэтому он и не бреет бороду и постоянно носит что-то с длинным рукавом – чтобы мускулы на руках видно не было. И да, это чтобы не рехнуться от постоянно не-твоего лица. Многие авроры больше трёх суток под оборотным не выдерживают, а ведь полная смена облика на разум влияет куда меньше твоего собственного уродства. Ещё вопросы, или вы наконец насытили своего зверя любопытства, мисс Грейнджер? - Почему Гилдерой Локхарт так… сиял? Он такой писанный красавец, что даже под чарами был … - Этот петух, - оборвал её Снейп, - Не соглашался на заклинание. В конце концов, лицо было его основным достоинством. С него взяли клятву, но и так он однажды прошёлся по грани дозволенного. Так что ритуал с заклинанием надёжнее. Кстати, рекомендую это запомнить, ведь если Вы проболтаетесь, то я буду настаивать на запечатывании этих знаний в вашем уме и уме ваших друзей ритуалом, а затем, поверх, Обливиэйтом. То же самое касается и передачи этой информации в виде писем, знаков, песен и всего прочего, что может придумать ваша креативная головушка. Я достаточно ясно излагаю? Или мне стоит сообщить директору Дамблдору об утечке секрета? - Вас не погладят по голове за эту «утечку». - Меня просто не погладят, мисс Грейнджер, а Вам в голове могут что-нибудь стереть. Наслаждайтесь обедом. В этот момент работник кафе принёс заказанный ею Jambon-beurre à la Provençale и кофе со льдом, и девушке пришлось отвернуться. В этот же момент Снейп дисаппарировал, оставив за собой лишь опустевший бокал и горсть серебряных сиклей. - Каким бы красивым на самом деле Вы ни были, профессор Снейп, но ваша личность отталкивает гораздо сильнее рабочей маски вашей внешности, - пробормотала Гермиона.