Бывает и так...

Молния прорезала закрытое толстыми облаками небо и расколола его как сухое дерево. Начавшийся в это мгновение мелкий дождик тут же остановился для делегации Шармбатона, над которой возникло огромное заклинание магического зонта. — Благодарю, месье… — протянула мадам Максим, не зная, как зовут ученика, решившего проявить немного галантности. — Поттер. Гарри Поттер, — ответил юноша и, убрав палочку, сделал неглубокий поклон, признавая старшинство. — Отличное заклинание мистер Поттер. Видимо, имя — не единственное, что у Вас есть, — похвалила она, а затем, не ожидая ответа, направилась к директору Дамблдору. Гарри, в целом, не было интересно даже это короткое взаимодействие — у него была другая цель. Однако же, большие цели редко достигаются большими прыжками. Скорее, маленькими, но точными шагами, а шаги этого танца он выучил уже наизусть. — А парень весьма умел в чарах. Не такой пустозвон, как пишут в газетах, — по-французски прокомментировала Изабель де Пуатье. Почти все приезжие французы прыснули со смеху. — Умел. И не только в чарах, — ответил на безупречном французском Поттер, стирая оскалы с их лиц. *** — Не могли бы ли Вы передать мне… — девичий голос с довольно ощутимым акцентом внезапно оборвался от удивления. — Буйабес. Я немножко знаю о французской кухне, и догадываюсь, что наша еда может показаться слишком жирной, что, наверное, так и есть. Кстати, моя личная рекомендация — вон те сосиски. Их начинка состоит примерно наполовину из картошки, и если не брать соус в котором они лежат, то в целом они довольно сухие и не отягощают ни желудок ни талию. Она взглянула не него с неясной смесью благодарности, любопытства и раздражения от его настойчивости. — Мерси, — коротко бросила она. Есть попадание! *** — Гарри, ты уверен, мальчик мой? Я понимаю, что ты полагаешься на свои способности предвидения, но это крайне тонкая и сложная наука — она подводила даже самые великие умы своего времени. — Директор, мы же с Вами уже обсуждали это, и не раз. Если я сам не положу своё имя в Кубок, то это сделают за меня. Или, ещё хуже, просто украдут меня, когда Вы будете заняты организацией Турнира. А так они сосредоточат свои усилия на испытаниях, плюс, возможно, я сохраню жизнь другого ученика. — Жертвуя своей, — недовольно заметил Дамблдор. — Рискуя. Рискуя своей, директор. Я прекрасно помню, для кого уготована моя жертва в крайнем случае. Тот лишь вздохнул, наблюдая как синие языки пламени пожирают клочок пергамента, брошенный в Кубок Огня. Против участия Гарри как Чемпиона от Хогвартса ставили только близкие друзья Седрика Диггори. Включая самого Гарри, конечно же. Вообще, Гарри Поттер был самым талантливым магом Хогвартса со времён учёбы Альбуса Дамблдора в этой школе, хотя директор не раз признавался той же Минерве, что не был настолько умелым на четвёртом курсе. Гарри изучал трансфигурацию и алхимию как личный ученик директора; легко плёл заклинания на уровне седьмого курса, и потому не раз помогал профессору Флитвику, как ассистент; ещё два года назад взял на себя обязательство по варке девяноста процентов зелий (кроме самых сложных, а потому — ответственных) для Больничного крыла, и после этого их отношения с Северусом Снейпом, хоть и не стали дружескими, но хотя бы были сносными для обоих. Поттер умел заговаривать растения, что обычно занимало годы обучения и немалую долю личного таланта, но, в его случае, позволяло им с профессором Спраут вдвоём обхаживать самые сложные и опасные растения в закрытых теплицах Хогвартса, что, в свою очередь, значительно ускорило многие процессы, и на долю увеличившейся прибыли школа приобрела новые мётлы для уроков полётов. Многие шептались о том, что таланты Поттера преувеличенные, а слава — пустая и бессмысленная. Другая, меньшая часть, верила в то, что Гарри — реинкарнация самого Мерлина, и что он, когда станет совершеннолетним, то вообще вспомнит своё прошлое воплощение и пойдёт истреблять тёмных магов, наносить добро и причинять справедливость. Сколько было правды во всём этом — знал только сам Гарри. *** Естественно, имя Гарри вылетело из Кубка Огня, во время оглашения результатов — сложно было бы Кубку подобрать кого-то более зрелого или умелого и способного пережить испытания Турнира. Пока Поттер вставал из-за родного стола Рейвенкло, ему хлопала почти вся школа, включая часть слизеринцев, под предводительством Драко Малфоя, и часть хаффлпаффцев, включая самого Седрика. Идя навстречу улыбающемуся Дамблдору, Гарри думал о том, как удобно получилось, что его знания позволили прикрыть поступление на Рейвенкло, и уже это позволило не ссориться ни с гриффами, ни со змеями, которые не видели в нём «классового врага». Ну а возможность сидеть за одним столом с Флёр была на самом деле главной причиной такого выбора факультета. Приобнявший парня за плечи директор проводил его в комнатку, куда уже ушли другие Чемпионы, по пути шепча на ухо: — Ты был прав, мальчик мой — кто-то действительно поколдовал над Кубком и приложил его Конфундусом страшной силы. Хорошо, что Кубок и так собирался тебя выбрать, иначе был бы ужасный скандал. Ты будто знал об этом ещё полтора года назад, когда отговорил меня продавливать ограничение на возраст Чемпионов. — Были видения, директор, — Гарри постучал себя пальцем по лбу, после чего поднял его вверх, будто указывая на высшее знание. — Никогда не перестану удивляться весомости провидения судьбы в этом мире, — вздохнул старик. — Гарри, только не говори ми, что ты — Чемпион. Даже для тваго это слишком тяжесть, — вместо приветствия выдал Крам. — Не се тревожи, приятелю, но ти си прав. — выдал Гарри на болгарском, а затем перешёл на английский, — Меня бы здесь не было, если я не стал бы Чемпионом. — Кес-кёсе, мадам Максим? — громко удивилась Флёр, — Как этот пти гарсон, может быть Чемпионом? Он слишком… юный. — Для меня возраст — лишь цифра, мадмуазель. Волшебник определяется умением и знаниями, а не временем, проведённым, наблюдая за днями, что проходят мимо. Он знал, что эти слова попали куда надо. Она побледнела, затем покраснела от смущения, затем — от возмущения. Флёр открыла рот, чтобы что-то сказать, но Бартимеус Крауч-старший выступил вперёд и начал громко зачитывать правила Турнира и организационные детали. *** Он сидел на большом плоском камне, в пятидесяти метрах от лодочного домика на Чёрном озере. Облачная погода без дождя была, наверное, самой приятной за всю прошедшую половину ноября. Рядом с Гарри высилась немалых размеров горка плоских камней, которые он собирал всё утро. Ожидая одного из самых важных разговоров, он самую малость нервничал, и запускал блинчики по воде, чтобы дать хоть какой-то выход нервам. Она должна была найти его здесь. Всегда находила. Её, будто кошку, вело любопытство, и он знал. что если она не пришла — значит случилось что-то ужасное. Такое было уже шесть раз, и все шесть раз ему хотелось забыть навсегда. Хотелось, но прокачанная ментальной магией память просто не позволяла. Ему пришлось научиться примерно раз на четвёртый, когда его знания вызвали слишком много подозрений, и Альбус Дамблдор залез ему в голову, сломав тем самым вообще всю известную историю не только для себя, но и для половины мира. Первое правило путешествий во времени: никому нельзя знать, что ты — путешественник во времени. — Гарри Поттер. Вот ты где. — Вы искали меня, мадмуазель? Польщён. Она фыркнула и закатила глаза. Затем взяла палочку и трансфигурировала один из камушков побольше в подушку, на которую и уселась, глядя на озеро. — Чем это ты занимаешься? Он молча взял камень и запустил его. Тот сделал шесть последовательных прыжков и ушёл под воду. — Это называется «блинчики». Хотя во Франции, кажется, их называют «лягушки», — он лукаво улыбнулся. — Клянусь гением Фламеля, если ты или какой-то другой умник… — «… ещё раз пошутит про то, что мы во Франции едим лягушек, то я превращу его в лягушку лично, а затем пожарю в кляре и съем.» Ты же это хотела сказать? — Так ты легиллимент… И с ранних лет, раз учишься такими темпами. — Нет, я не легиллимент. Второе правило путешествий во времени: ты должен постоянно бороться с желанием сознаться, что ты — путешественник во времени. — Так кто же ты, Гарри Поттер? — Провидец. Весьма своеобразный. Он никогда не знал, как она отреагирует. Каждый раз, именно этот момент был случайным. До этого её реакции включали в себя, но не ограничивались, такими действиями как: смех, молчание, обвинение во лжи, наморщенный тяжёлыми мыслями лоб, простое согласие, требование доказать и заявление о фиктивности науки предвидения. Флёр была производной хаоса, совершенной случайностью, где каждая интеракция с ней была предсказуема лишь в своей непредсказуемости. В этот раз она коротко и легко влепила ему пощёчину, а затем рассмеялась: — Что-то слабовато твоё предвидение! — Говорю же, своеобразный. Может даже посредственный. — Тогда как же так получается, что о тебе слухов больше, чем о Мерлине? — Подозреваю всё дело в том, что Мерлин умер лет так тысячу назад. Она застыла, молча глядя на него. Наконец, она бросила: — Наглец! Ты знаешь, что я имела в виду. Расскажи мне, как ты в столь юном возрасте добился таких успехов? — У моих секретов есть цена. — Назови её! — она горделиво вздёрнула носик, и Гарри на мгновение засмотрелся на изящную шею девушки, с синими венами, проступившими под белой кожей. Сколько бы он ни видел эту прекрасную шейку — не мог перестать любоваться. — Обычно я прошу один секрет за один секрет. Но ты — особенный случай. Её лицо исказила маска отвращения, когда она поняла подтекст его слов. — Не бойся, — поспешил исправиться он, — Я знаю, как тяжело тебе жить со всеми этими сальными взглядами и похотливыми преследователями в школе. У меня — другая цена, составленная лично для тебя. — Не говори мне, что ты меня знаешь. Потому как, ты меня не можешь знать. — Могу, Флёр, могу. Я знал, что попаду на Турнир. Знал, что встречусь с тобой и Крамом. С ним я знаком лично ещё с прошлого лета, когда мы летали вместе. На его уровне сложно найти другой талант, способный предоставить конкуренцию и заставить тебя выложиться на полную. Да, я не столь умел как он, но мне хватило дара, чтобы заставить его выйти на новый уровень. В конце концов, так он и попал в сборную Болгарии, а затем — на Чемпионат Мира. И, конечно же, я знаю тебя. Знаю о том, что твой отец, Жан-Поль Делакур — Начальник Транспортного Отдела Министерства Магии Франции, а мать, Апполин Делакур — сильнейший ментальный целитель Европы, не в последнюю очередь, благодаря половине вейловской крови в жилах. Я знаю, что ты страдаешь от наследия своей крови, и знаю, как взять твой шарм под контроль. Она зашипела: — Подумай хорошо, прежде, чем скажешь следующие слова, мальчик. — Цена моего секрета, прекрасная Флёр — твоя Метка. Видишь ли, я рождён для того, чтобы меня отметила вейла, и лучше это будешь ты. Он оттянул в сторону ворот рубашки. На коже, где шея соединялась с плечом, красовался тонкий, едва заметный шрам в виде круга, внутри которого был треугольник и молния. Белые линии на коже были едва толще волоса, но вейла увидела это и ужаснулась. — Нельзя… — начала она. — «Нельзя метить человека Меткой Вейлы, ведь это лишает его шанса на любовь и возможности не подчиниться.» Я знаю. И я уже всё решил. Ты — лучший, нет… единственный возможный человек в этом мире, от кого я принял бы метку. — Мне…. — она едва не задыхалась от переполняющих её эмоций, что неудивительно для человека, которому только что предложили сделать кого-то своим добровольным рабом, — Мне надо подумать. Она встала, отряхнулась, и отойдя назад, подальше от «обезумевшего британца», бросилась к карете, где располагались апартаменты их школы. — Не забудь написать об этом своей гран-маман! — крикнул он ей в след. Метка Вейлы — странная вещь. Она прожила с ним восемьдесят девять петель, ни разу не исчезнув с кожи. Каждый раз, когда он умирал или решал возвратиться назад, в первое сентября своего первого года в Хогвартсе, его тело возвращалось в состояние, что было в одиннадцать лет. Не исчезала лишь память, кольцо, что позволяло ему перемещаться назад, и эта метка на шее. Разве что, становилась тусклее, пока Флёр снова не подтверждала своё право собственности на него. Метка Вейлы — странная вещь. Ведь даже когда она угасала до тонкого шрама, как сейчас, Гарри не мог, да и не хотел перестать любить Флёр. Он не мог вынести её смерти, ни в какой из итераций… Но чтобы Флёр полноценно полюбила его, ей надо было всё же возобновить свою метку. Он знал, что сначала она будет избегать его, затем всё отрицать. А затем любопытство снова приведёт эту кошку к нему. Он знал, что не позже, чем после Второго Тура, а может и на Святочном Балу, она снова поставит на нём свою метку. Единственное, чего он не знал — как сделать так, чтобы она хоть в одной петле прожила дольше, чем до 97го года. И если надо будет, он проживёт ещё восемьдесят девять петель, а затем ещё и ещё — лишь бы она выжила.