Поцеловать. Переспать. Ненавидеть.

Малфой не появлялся на уроках уже два дня. На вопросы друзей о том, как прошло его свидание с Пэнси, о котором шли слухи, он отвечал, что всё было идеально, просто его сильно укачало на воде и теперь необходимо отлежаться. Теодор и Пэнси, которая часто проводила время с ними в общей гостиной, приносили Драко еду из Большого зала. Но Малфой почти не притрагивался к ней. — Драко, может, всё-таки покажешься мадам Помфри? — Нет. Я же сказал, всё в порядке. Отлежусь немного, потом снова начну ходить на уроки. — Ладно. Пэнси тебе вот яблочного пирога захватила и тут ещё конверт. — Конверт? — Драко, который до этого лежал лицом к стене, резво подскочил. "Твой любимый пирог. Поешь хотя бы немного. Волнуюсь. Пэнси". — А, ясно. Это от Пэнси, — вздохнул Драко. — А что, ждал от кого-то другого? — Просто думал, что, может, что-то более важное. — Понятно. А что там? Любовное письмо, да? — Ой, заткнись, Нотт. — Ну так что, вы теперь официально встречаетесь? — Не знаю, — в его голосе действительно звучала неуверенность насчёт происходящего. — Что значит "не знаю"? Она ведь тебе нравится? Я уже давно заметил, что между вами что-то есть. — То и значит. Я пригласил её, потому что пытался понять. Она идеальна: красивая, из приличной семьи, я её знаю очень долго, и она всегда рядом. — Ну вот именно, сам говоришь, что она идеальна. Так в чём проблема? Почему ты ещё думаешь? О такой, как она, многие мечтают, а достаться она может единицам, и тебе выпала удачная карта. — Угу. Но мне будто чего-то не хватает. — Ты что, идиот? Чего тебе может не хватать в Пэнси? — Чего-то важного. — Я тебя вообще не понимаю. Неужели она плоха в постели? — О, нет. Она определённо горячая. — Ну вот! Я так и думал. Пэнси точно не может быть бревном. Погоди, а ты случайно... — Я не гей, Нотт. — Тогда я точно не могу тебя понять. — Пэнси — моя подруга. Я люблю её, но как родного человека. Понимаешь? Не как девушку, с которой хочу связать жизнь. — Ясно, Малфой. Тебя сильно накрыло. Что ж, отдыхай, не буду мешать, — Тео похлопал по кровати и с шепотом возмущения вышел за дверь. Малфой ещё раз перечитал её письмо и тяжело вздохнул. Драко всё же съел кусок пирога. Он вспомнил о копии дневника Уизли. Слишком долго не решался его открыть, постукивая пальцами по обложке. Сперва Малфой решил ознакомиться с другими записями. Какая-то часть дневника была посвящена нейтральным записям, вроде: «Сегодня была хорошая погода, солнечная». Малфой ненавидел солнечную погоду. Он морщился каждый раз, когда лучи солнца проникали сквозь тяжёлые бархатные шторы его спальни. Бледная, почти фарфоровая кожа аристократа казалась особенно уязвимой под яркими лучами, а серебристо-платиновые волосы словно теряли свой благородный блеск, становясь просто выгоревшими. Солнечная погода вызывала у него необъяснимую тревогу. В такие дни он предпочитал не покидать поместья, отсиживаясь в полутёмных комнатах с плотно зашторенными окнами. Даже в Хогвартсе он старался избегать открытых площадок, предпочитая тенистые коридоры и подземелья. В глубине души Малфой понимал, что его неприязнь к солнцу связана не только с физической непереносимостью яркого света. Солнечные дни напоминали ему о беззаботном детстве, которое казалось теперь таким далёким и почти нереальным. Другие записи Рона были о Фреде. «16 августа. Мама готовит твои любимые булочки с корицей. Она делает их каждый четверг, как раньше. По привычке оставляет порцию для тебя, а потом подсовывает их Джорджу. Кстати говоря, Джордж больше не живёт с нами. Он сказал, что ему невыносимо находиться в доме, каждый уголок которого напоминает о тебе. Он не говорил, куда именно поедет, но просил не волноваться. Сказал лишь, что хочет научиться жить самостоятельно и подняться на ноги. Джинни сидит у окна и смотрит в небо. Она стала часто так делать после твоей смерти. Я знаю, что так она думает о тебе. В Хогвартсе Джинни всё чаще стала проводить время со слизеринцами. Я не приветствую этого. Но знаю, что ты бы не осудил её, наверное, поэтому ты был её любимым братом. Мы все ужасно скучаем по тебе, Фред...» На этой странице бумага была потемневшей от влаги, чернильные строки местами расплылись, оставляя за собой серые разводы. Но основная часть дневника состояла из записей о Гермионе, читая которые Драко закипал всё сильнее. С каждой новой страницей гнев Малфоя рос, как ядовитый плющ. Эти глупые, сентиментальные строки о Грейнджер… «Гермиона помогла мне с домашним заданием…» — читал Драко, сжимая челюсти. Будто это что-то особенное. «Её улыбка сегодня была такой искренней…» — строчки буквально обжигали пальцы. Малфой чувствовал, как внутри закипает желчь. Особенно его выводили из себя моменты, где Уизли описывал их совместные вечера в общей комнате. «Мы сидели рядом, и я чувствовал тепло её присутствия…» — от этих слов Драко едва не швырнул дневник в стену. С каждым разом его раздражение только усиливалось. Он стиснул зубы, пытаясь сдержать язвительные комментарии, которые так и рвались с языка. К концу дневника его руки дрожали от едва сдерживаемой ярости. И вот наконец последняя из уже исписанных страниц, которую он так сильно не хотел видеть, но желание знать всё, что касается Гермионы, перебороло страх. "Сегодня был самый счастливый день в моей жизни! Я так боялся, но наконец-то сделал это: взял себя в руки, как настоящий мужчина, и предложил ей выйти за меня замуж. Она сказала ДА! Я очень рад. Мы гуляли вечером под луной, но ярче неё была улыбка Гермионы. Теперь у нас впереди целая жизнь вместе. Я буду заботиться о ней, защищать её и делать всё, чтобы она была счастлива. Я ещё не рассказал родителям, но уверен, они очень обрадуются. Мама и папа обожают Гермиону". Малфой резко захлопнул дневник. Его серые глаза сверкали от гнева, а в груди клокотала смесь зависти и раздражения. Он грубо затолкнул его в ящик тумбочки и с грохотом закрыл его. Малфой машинально потянулся руками к волосам, впиваясь пальцами в пряди с такой силой, что стало больно. Он запрокинул голову назад, зажмурил глаза и сжал волосы ещё крепче, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не рассыпаться на части. Боль в пальцах немного отрезвляла, но душевная боль была неизмеримо сильнее. Его дыхание стало прерывистым, тяжёлым. Он раскачивался из стороны в сторону, продолжая терзать свои волосы, будто это могло заглушить ту агонию, что происходила внутри. В какой-то момент он резко остановился, опустил руки и уставился в одну точку тупым взглядом. Его идеальная причёска была в полном беспорядке. Драко сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. Но внутри всё ещё бушевала буря, и его пальцы снова непроизвольно потянулись к волосам, лишь на мгновение остановившись, прежде чем снова впиться в них.