Пульс ринга

Чимин вытер пот со лба, чувствуя, как майка липнет к телу. Зал пах потом, резиной и чем-то металлическим — запахом бокса. Тяжёлый мешок под его ударами гудел, но это не приносило облегчения. В голове крутился голос отца: «Ты должен быть лучшим, Чимин. Никто не любит слабаков». Иронично, что старик сам был слабаком, когда дело доходило до бутылки. — Пак! Хватит лупить мешок, как баба. Иди на ринг, — голос тренера Кима прогремел через зал, и Чимин стиснул зубы. Он ненавидел, когда его называли Пак. Это было слишком официально, слишком похоже на отца. Чимин сплюнул в сторону и поправил перчатки. Сегодня в зале появился новый тренер — Мин Юнги, о котором все шептались, как о какой-то легенде. Мол, бывший боксёр, который ушёл непобеждённым. Чимин фыркнул. Ещё один зазнавшийся тип, который будет указывать ему, как жить. Он забрался на ринг, где уже ждал спарринг-партнёр — Чонгук, здоровенный парень с татуировками и вечной ухмылкой. Чимин любил его, но сейчас был не в настроении для шуточек. — Готов получить по морде, Чим? — Чонгук подмигнул, поправляя капу. — Заткнись, мелкий, — буркнул Чимин, хотя Чонгук был на полголовы выше. Их бой начался без предупреждения. Удар, блок, ещё удар. Чимин двигался легко, но мысли путались. Он знал, что отец снова будет орать, если он не выиграет следующий турнир. А ещё эта дурацкая метка на запястье, которая начала зудеть пару недель назад. Соулмейты, мать их. Чимин не верил в эту чушь. Любовь? Судьба? Да пошёл оно всё. — Пак! Где твоя защита, идиот? — голос Кима снова разрезал воздух. Чимин отвлёкся, и Чонгук тут же врезал ему в челюсть. Не сильно, но достаточно, чтобы Чимин выругался. — Блять, Гук, полегче! — Это ты полегче, слабак, — Чонгук ухмыльнулся, но тут же отступил, заметив, как кто-то вошёл в зал. Чимин обернулся. На краю ринга стоял он. Мин Юнги. Невысокий, с чёрными волосами, которые падали на глаза, и сигаретой, тлеющей в уголке рта. Одет в чёрную футболку и потёртые джинсы, будто ему плевать на весь этот спортивный пафос. Но взгляд — острый, как лезвие. Чимин почувствовал, как его метка на запястье обожгла кожу. Твою мать. — Это кто ещё? — буркнул Чимин, вытирая кровь с губы. Удар Чонгука всё-таки зацепил. — Твой новый тренер, — Ким хлопнул Юнги по плечу, как старого друга. — Мин, разберись с этим разгильдяем. Он талантлив, но ленивый, как кот в жару. Юнги затянулся сигаретой, выпустил дым и посмотрел на Чимина. Прямо в глаза. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот взгляд был не просто оценивающим — он будто раздевал его, слой за слоем. — Пак Чимин, да? — голос Юнги был низким, чуть хриплым, с лёгкой насмешкой. — Слышал, ты звезда. Только звёзды, знаешь, быстро гаснут, если не работают. Чимин стиснул зубы. Этот тип уже бесил. Он сплюнул капу в перчатку и шагнул ближе к краю ринга. — А ты, значит, пришёл меня зажигать? — Чимин прищурился, стараясь не замечать, как метка на запястье жгла всё сильнее. Юнги ухмыльнулся, вынув сигарету изо рта. Дым лениво вился между ними. — Если надо, зажгу. Но для начала, Пак, научись держать защиту. А то твоя челюсть выглядит так, будто просит добавки. Чонгук заржал, а Чимин почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он хотел ответить что-то язвительное, но Юнги уже отвернулся, бросив через плечо: — Завтра в шесть утра. Не опаздывай. И без нытья. Чимин смотрел ему в спину, сжимая кулаки. Этот Мин Юнги был проблемой. Большой, чёртовой проблемой. И метка на запястье, которая теперь пульсировала в такт его сердцебиению, только подтверждала это. Чимин швырнул перчатки в угол раздевалки, не заботясь о том, что они с грохотом задели металлический шкафчик. Зал опустел, Чонгук ушёл, подмигнув напоследок, а Ким что-то обсуждал с Юнги у выхода. Чимин старался не смотреть в их сторону, но взгляд невольно цеплялся за фигуру нового тренера. Тот стоял, чуть ссутулившись, с той же проклятой сигаретой в пальцах, будто весь мир ему задолжал. Чимин ненавидел таких типов — самоуверенных, с этим их «я всё знаю» в глазах. Но что-то в Юнги цепляло. Может, его спокойствие, которое казалось почти опасным. Может, то, как он смотрел — будто видел Чимина насквозь. Метка на запястье снова заныла, и Чимин с раздражением потёр её через повязку. Он всегда носил напульсник, чтобы скрыть эту чушь. Соулмейты. Чимин фыркнул, стягивая майку и бросая её на скамейку. Его отец называл метки «бабской ерундой», но даже он не мог отрицать, что они реальны. Когда Чимину было шестнадцать, метка появилась — тонкий узор, похожий на росчерк пера, который иногда пульсировал, будто напоминая о себе. И вот теперь она горела, как уголь, стоило Юнги оказаться рядом. Совпадение? Чимин не хотел об этом думать. Он плюхнулся на скамейку, достал телефон и открыл чат с Хосоком — единственным человеком, который мог выслушать его нытьё без осуждения. Чимин: Новый тренер — мудак. Хосок: Уже? Что сделал? Чимин: Смотрит, как будто я ему денег должен. И курит прямо в зале, прикинь. Хосок: Ого, бунтарь. Может, он твой соулмейт? Чимин: Иди в жопу. Чимин бросил телефон на сумку и потёр лицо. Хосок всегда шутил про метки, но сейчас это бесило особенно сильно. Он не хотел никакого соулмейта. Особенно такого, как Мин Юнги, с его хриплым голосом и наглой ухмылкой. Дверь раздевалки скрипнула, и Чимин напрягся. Юнги вошёл, небрежно затушив сигарету о подошву кроссовка. Он бросил окурок в урну у входа и посмотрел на Чимина. Тот невольно выпрямился, чувствуя себя под прицелом. — Чего пялишься? — буркнул Чимин, натягивая чистую футболку. Он старался не замечать, как Юнги медленно обвёл его взглядом — от растрёпанных волос до босых ног. — Проверяю, что там у моей звезды, — Юнги прислонился к шкафчикам, скрестив руки. — Ты всегда такой колючий или это мне повезло? Чимин фыркнул, зашнуровывая кроссовки. — Может, ты просто выводишь меня из себя. Юнги хмыкнул, и этот звук почему-то заставил Чимина сжать челюсть. Он ненавидел, что Юнги выглядел таким спокойным, будто всё под контролем. Будто он уже выиграл этот раунд, даже не начиная бой. — Знаешь, Пак, — Юнги шагнул ближе, и Чимин невольно втянул воздух, когда почувствовал лёгкий запах табака и чего-то ещё — может, одеколона, — от которого метка на запястье снова запульсировала. — Я видел много таких, как ты. Талантливых, но с кучей дерьма в голове. Хочешь быть лучшим? Вытащи голову из жопы. Чимин вскочил, чувствуя, как кровь закипает. Он был на полголовы выше Юнги, но тот не дрогнул, глядя прямо в глаза. Расстояние между ними сократилось до опасного — Чимин чувствовал тепло его дыхания. — Ты кто такой, чтобы мне указывать? — прошипел Чимин. — Пришёл сюда со своими сигаретами и понтами, думаешь, я прям побегу выполнять твои приказы? Юнги чуть наклонил голову, и его губы изогнулись в ленивой, почти хищной улыбке. — О, я не приказываю, малыш. Я просто говорю, как есть. А ты… — он сделал паузу, оглядев Чимина с ног до головы, — ты слишком громко орёшь, чтобы скрыть, как тебе страшно. Чимин открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли. Юнги был слишком близко, и метка на запястье жгла так, будто её прижигали раскалённым железом. Он отступил на шаг, наткнувшись спиной на шкафчик, и выругался про себя. Юнги заметил это и, кажется, остался доволен. — Завтра в шесть, Пак. Не опаздывай. И без этой твоей херни с напульсником, — Юнги кивнул на запястье Чимина. — Не люблю, когда мои бойцы что-то скрывают. Он развернулся и вышел, оставив Чимина одного с гулом в ушах и жжением на коже. Чимин сорвал напульсник и уставился на метку. Она светилась чуть ярче, чем обычно, и, чёрт возьми, он знал, что это значит. Юнги был прав — Чимин скрывал. И не только метку. — Да пошёл ты, — пробормотал он в пустоту, но голос дрогнул. Чимин сгрёб свои вещи в сумку, стараясь не думать о том, как Юнги только что вывернул его наизнанку парой фраз. Этот тип был как заноза — влезал под кожу и раздражал до чёртиков. Чимин пнул шкафчик, и металлический лязг эхом разнёсся по раздевалке. Он ненавидел, когда кто-то лез в его голову. А Юнги, похоже, делал это с какой-то пугающей лёгкостью. На улице было прохладно, вечерний воздух пах дождём и асфальтом. Чимин закинул сумку на плечо и достал пачку сигарет из кармана. Он не курил часто — только когда нервы шалили. А сейчас они шалили так, будто кто-то устроил в его голове вечеринку с фейерверками. Он чиркнул зажигалкой, затянулся и выдохнул дым, глядя, как тот растворяется в полумраке. Метка на запястье всё ещё ныла, и Чимин с раздражением потёр её большим пальцем. — Думал, ты спортсмен, а не любитель травиться, — голос Юнги раздался из темноты, и Чимин чуть не выронил сигарету. Он обернулся, щурясь. Юнги стоял у стены зала, прислонившись к кирпичу, с очередной сигаретой в руке. Свет фонаря падал на его лицо, подчёркивая резкие скулы и тёмные глаза. Чимин невольно задержал взгляд чуть дольше, чем следовало. — А ты, значит, моралист? — Чимин выгнул бровь, стараясь вернуть себе контроль. — Сам-то дымишь, как паровоз. Юнги усмехнулся, выпуская дым через нос. Он оттолкнулся от стены и медленно подошёл ближе. Слишком близко. Чимин почувствовал, как его тело напряглось, будто готовясь к удару. — Разница в том, Пак, что я не прячу своих демонов, — Юнги остановился в шаге от него, и Чимин невольно вдохнул запах табака, смешанный с чем-то терпким, почти сладким. — А ты… ты весь такой загадочный, да? Напульсник, понты, взгляд, как у побитого щенка. — Пошёл ты, — огрызнулся Чимин, но голос прозвучал не так уверенно, как хотелось. Он сделал шаг назад, но спина упёрлась в фонарный столб. Юнги заметил это и, кажется, получил от этого удовольствие. Его глаза чуть сузились, а уголок рта дёрнулся в насмешливой улыбке. — Боишься меня, малыш? — Юнги наклонился чуть ближе, и Чимин почувствовал, как жар от его слов прокатился по коже. Метка на запястье запульсировала так сильно, что он едва сдержал желание сорвать её с себя. — С чего бы? — Чимин стиснул зубы, стараясь не отводить взгляд. — Ты просто тренер. Очередной, кто думает, что знает меня лучше, чем я сам. Юнги хмыкнул, затянулся сигаретой и выпустил дым в сторону, чтобы не попало в лицо Чимину. Этот жест был неожиданно… заботливым? Чимин моргнул, сбитый с толку. — Я не знаю тебя, Пак, — сказал Юнги, и его голос стал тише, почти интимным. — Но я вижу, что ты несёшь на себе кучу дерьма. И если хочешь побеждать, тебе придётся с этим разобраться. Я не твой папочка, чтобы тебя нянчить, но я и не уйду, пока ты не начнёшь драться как мужик, а не как мальчишка, который боится собственной тени. Чимин хотел ответить, хотел сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. Юнги смотрел на него не с насмешкой, а с чем-то другим — будто действительно видел его. Не боксёра, не сына своего отца, не парня с меткой на запястье, а просто… Чимина. И это было хуже всего. Он оттолкнулся от столба, бросил недокуренную сигарету на асфальт и раздавил её каблуком. — Завтра в шесть, да? — буркнул он, не глядя на Юнги. — Буду. Но не жди, что я стану твоей ручной собачкой. Юнги рассмеялся — тихо, хрипло, и этот звук почему-то заставил Чимина сжать кулаки. — Не жду, — ответил Юнги, уже отворачиваясь. — Но я сделаю из тебя бойца, Пак. Даже если тебе это не понравится. Чимин смотрел, как Юнги уходит в сторону парковки, его силуэт растворяется в темноте. Метка на запястье горела, как татуировка, сделанная раскалённой иглой. Он знал, что это не просто случайность. Юнги был его соулмейтом. И это пугало его до чёртиков. Он достал телефон, чтобы написать Хосоку, но пальцы замерли над экраном. Вместо этого он просто выругался вслух и пошёл домой, чувствуя, как внутри всё кипит. Завтра будет тяжёлый день. Чимин шёл по тёмным улицам, засунув руки в карманы куртки. Город гудел: машины сигналили, где-то вдалеке орали пьяные, а ветер тащил по асфальту запах мокрого бетона. Он пытался сосредоточиться на этом — на шуме, на холоде, на чём угодно, лишь бы не думать о Юнги. Но тот, чёрт возьми, засел в голове, как заноза. Его голос, его взгляд, его проклятая ухмылка. И метка, которая всё ещё жгла запястье, будто насмехалась над ним. Чимин остановился у круглосуточного ларька, купил бутылку воды и, не сдержавшись, ещё одну пачку сигарет. Он знал, что это дерьмо, знал, что тренер Ким убил бы его за это, но сейчас ему было наплевать. Он сел на бордюр, закурил и уставился на метку, которую больше не скрывал напульсник. Тонкие линии, похожие на росчерк пера, теперь казались ярче, почти светились в полумраке. Он провёл пальцем по узору, и кожа отозвалась лёгким покалыванием. Сука, почему именно он? Его мысли прервал звонок. Чимин взглянул на экран — отец. Конечно, кто ещё будет звонить в одиннадцать вечера, чтобы испортить настроение. Он сбросил вызов, но телефон тут же завибрировал снова. Чимин выругался, затянулся сигаретой и всё-таки ответил. — Чего тебе? — его голос был резким, как удар. — Пак Чимин, ты где шатаешься? — голос отца был пропитан виски и раздражением. — Я тебе говорил, что сегодня семейный ужин. Мать ждёт, а ты опять где-то с дружками своими ошиваешься? Чимин стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла. Семейный ужин. Ха. Это означало, что отец снова напьётся, мать будет молчать, а Чимин выслушает лекцию о том, какой он неудачник. — Я тренировался, — холодно ответил он. — И я не обязан являться по твоему первому свисту. — Не трынди, — рявкнул отец. — Завтра чтобы был дома. И без своих выкрутасов. Новый тренер уже звонил, сказал, что ты ленишься. Мин, кажется. Слушай его, он дело говорит. Чимин замер. Юнги звонил его отцу? Он почувствовал, как кровь закипает. Этот ублюдок не просто лезет в его жизнь, он ещё и стучит его старику? Он сжал телефон так, что тот чуть не хрустнул. — Я разберусь, — процедил Чимин и сбросил вызов, не дожидаясь очередной тирады. Сигарета обожгла пальцы, и он с шипением бросил её на асфальт. Юнги. Этот гад уже начал копаться в его жизни, и Чимин не знал, что бесит больше — то, что Юнги посмел связаться с отцом, или то, что его слова задели за живое. Он встал, закинул сумку на плечо и пошёл дальше, но мысли крутились вокруг одного. Завтра в шесть утра он придёт в зал. Не потому, что Юнги сказал. А потому, что он докажет этому выскочке, что он не слабак. И уж точно не его чёртов соулмейт. Дома было тихо. Мать спала, отец, судя по всему, остался у себя в баре. Чимин бросил сумку в угол комнаты, рухнул на кровать и уставился в потолок. Метка всё ещё ныла, и он невольно вспомнил, как Юнги смотрел на него — с этой своей ленивой, почти насмешливой уверенностью. Как будто знал что-то, чего не знал Чимин. Он потянулся к телефону, чтобы отвлечься, и открыл чат с Хосоком. Тот уже спамил сообщениями.Хосок: Ну что, пережил своего тренера? Хосок: Серьёзно, Чим, он горячий? Хосок: Фото скинь, я оценю. Чимин закатил глаза, но уголки губ дёрнулись в улыбке. Хосок был единственным, кто мог вытащить его из этого дерьма, даже не пытаясь. Чимин: Горячий, как пепельница. И он стучит моему отцу. Хосок: Ого, серьёзно? Жёсткий чел. Может, он просто хочет тебя приручить? Чимин: Я его приручу первым. Завтра в зале размажу. Хосок прислал кучу смеющихся эмодзи, и Чимин фыркнул, бросая телефон на подушку. Он закрыл глаза, но перед ними тут же всплыло лицо Юнги — его острые скулы, тёмные глаза, эта проклятая ухмылка. Чимин перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку, бормоча: — Да пошёл ты, Мин Юнги. Но метка на запястье, будто издеваясь, запульсировала сильнее. И где-то в глубине души Чимин знал, что завтрашний день будет не просто тренировкой. Это будет война. Чимин не спал. Ну, почти. Он ворочался полночи, пока будильник в пять утра не заорал, как сирена. Голова гудела, будто после спарринга с Чонгуком, а метка на запястье всё ещё ныла, как напоминание о том, что его жизнь катится под откос. Он выключил будильник, потёр лицо и пробормотал: — Чёрт, я правда иду на это. Он натянул спортивки, старую футболку и напульсник — наплевать, что Юнги сказал его снять. Метка — это его дело, и никто, тем более этот наглый тренер, не будет указывать, что с ней делать. Чимин взглянул на себя в зеркало: тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, взгляд, полный раздражения. Отлично. Прямо звезда ринга. Улицы были пустыми, только редкие машины проносились мимо, оставляя за собой шлейф выхлопов. Чимин шёл к залу, засунув наушники в уши. Громкий рэп заглушал мысли, но не до конца. Юнги. Его слова. Его взгляд. Чимин сжал кулаки в карманах. Этот тип думает, что может просто влезть в его жизнь и всё перевернуть? Посмотрим, кто кого. Зал был уже открыт, когда Чимин толкнул тяжёлую дверь. Внутри пахло всё тем же — резиной, потом и чем-то металлическим. Но теперь к этому примешивался лёгкий запах кофе. Юнги стоял у ринга, в чёрной толстовке и с кружкой в руке. Без сигареты, что было почти шоком. Он выглядел… спокойным. Слишком спокойным. Как будто знал, что Чимин придёт, несмотря на всё своё упрямство. — Ровно шесть, — Юнги взглянул на часы, потом на Чимина. — Молодец, Пак. Я уж думал, ты зассышь. Чимин стиснул зубы, бросая сумку на скамейку. — Я не для тебя пришёл, — огрызнулся он, стягивая куртку. — Мне просто надо размяться. Юнги хмыкнул, отпивая кофе. Его глаза скользнули по Чимину, задержавшись на напульснике. — Всё ещё прячешь? — он кивнул на запястье, и его голос был таким же ровным, но с лёгкой насмешкой. — Боишься, что я увижу твою маленькую тайну? Чимин почувствовал, как жар прилил к щекам. Он ненавидел, что Юнги так легко его провоцирует. Метка запульсировала, и Чимин сжал кулак, чтобы не сорвать напульсник прямо сейчас. — Это не твоё дело, — отрезал он, подходя к рингу. — Ты тренер или психоаналитик? Может, начнём уже, а не будем трынеть? Юнги поставил кружку на край ринга и медленно, почти лениво, забрался внутрь. Он не надел перчатки, не взял капу — просто встал напротив Чимина, скрестив руки. — Окей, звезда. Покажи, что умеешь. Без спарринг-партнёра. Только ты и я. Чимин замер, прищурившись. — Ты серьёзно? Хочешь, чтобы я тебя ударил? Юнги пожал плечами, и его губы изогнулись в той самой ухмылке, от которой у Чимина всё внутри переворачивалось. — Попробуй. Если сможешь. Это было как красная тряпка. Чимин поправил перчатки, стиснул капу зубами и шагнул вперёд. Он не собирался бить в полную силу — Юнги всё-таки тренер, а не противник, — но хотел показать, что он не какой-то там новичок. Удар пошёл в корпус, быстрый, точный. Но Юнги уклонился с такой лёгкостью, будто Чимин двигался в замедленной съёмке. — Медленно, Пак, — Юнги отступил, даже не запыхавшись. — И предсказуемо. Ты так отца своего бьёшь или только мешки? Чимин замер, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Отец. Откуда, чёрт возьми, Юнги знает? Он сжал кулаки, и метка на запястье обожгла кожу, как раскалённый металл. — Не смей, — прошипел он, шагнув ближе. — Не лезь в мою жизнь, понял?Юнги не отступил. Он стоял, глядя прямо в глаза Чимину, и его взгляд был не насмешливым, а… внимательным. Будто он искал что-то. — Я не лезу, — тихо сказал Юнги. — Но ты сам её на ринг притащил. Хочешь доказать, что ты не слабак? Бей. Но бей как мужик, а не как пацан, который боится своего старика. Чимин не выдержал. Он бросился вперёд, замахнувшись, но Юнги снова уклонился, а потом, молниеносно, схватил его за запястье — прямо там, где была метка. Чимин дёрнулся, как от удара током, и замер. Юнги держал его крепко, но не больно, и его пальцы, тёплые, скользнули по коже, задев край напульсника. Метка вспыхнула жаром, и Чимин почувствовал, как сердце заколотилось где-то в горле. — Отпусти, — выдавил он, но голос прозвучал хрипло, почти умоляюще. Юнги посмотрел на него, и в его глазах было что-то новое — не насмешка, не вызов, а что-то… глубже. — Не отпущу, пока ты не начнёшь драться по-настоящему, — сказал он, и его голос был низким, почти интимным. — И не только на ринге. Чимин вырвал руку, отступая назад. Его запястье горело, а в груди бушевал такой хаос, что он едва мог дышать. Юнги знал. Может, не про метку, но он знал, что с Чимином что-то не так. И это пугало больше, чем любой удар на ринге. — Пошёл ты, — бросил Чимин, срывая перчатки. Он спрыгнул с ринга, схватил сумку и направился к выходу, игнорируя взгляд Юнги, который, казалось, прожигал ему спину. Но у самой двери он услышал: — Завтра в шесть, Пак. И без напульсника. Чимин не обернулся. Но он знал, что вернётся. И это бесило больше всего. Чимин вылетел из зала, хлопнув дверью так, что она загудела. Утренний воздух ударил в лицо, холодный и резкий, но не остудил кипящий внутри гнев. Он шёл, не разбирая дороги, сжимая лямку сумки так, будто она была шеей Юнги. Этот тип. Этот чёртов Мин Юнги. Как он посмел? Схватить его за запястье, лезть в его голову, упомянуть отца? И, мать его, почему метка горела так, будто её выжигали заново? Чимин остановился посреди тротуара, тяжело дыша. Он сорвал напульсник и уставился на метку. Узор, тонкий и изящный, теперь казался живым — линии слегка пульсировали, как будто в такт его сердцебиению. Он знал, что это значит. Соулмейты. Чушь, в которую он не верил. Но тогда почему каждый раз, когда Юнги был рядом, его тело реагировало так, будто знало больше, чем он сам? — Да пошёл оно всё, — пробормотал Чимин, натягивая напульсник обратно. Он не собирался поддаваться. Не Юнги, не метке, не этому грёбаному чувству, которое тянуло его обратно в зал, несмотря на всё. Телефон завибрировал в кармане. Чимин вытащил его, ожидая увидеть очередной спам от Хосока, но это был Чонгук. Чонгук: Чим, ты жив? Что там с новым тренером? Чимин: Жив. Пока. Этот мудак меня бесит. Чонгук: Ха, он и правда жёсткий. Но знаешь, он реально крутой был на ринге. Посмотри его старые бои, серьёзно. Может, чему научишься. Чимин фыркнул, но любопытство кольнуло. Он не хотел признавать, что Юнги может быть кем-то большим, чем просто раздражающий тренер. Но слова Чонгука засели в голове. Он плюхнулся на скамейку у парка, открыл браузер и вбил в поиск: Мин Юнги бокс. Видео нашлись быстро. Чёрно-белые записи, старые, с плохим качеством, но даже через пиксели было видно — Юнги на ринге был как хищник. Быстрый, точный, с этим же спокойствием, которое так бесило Чимина. Он не суетился, не понтовался, как некоторые. Каждый удар был выверенным, каждый шаг — частью плана. Чимин поймал себя на том, что смотрит, затаив дыхание. В одном из видео Юнги поймал противника в клинч, и его глаза — те же, что смотрели на Чимина час назад — вспыхнули чем-то диким, почти пугающим. Чимин выключил видео, чувствуя, как сердце колотится. Он не хотел уважать Юнги. Не хотел думать о нём как о ком-то, кто мог бы его понять. Но, чёрт, этот парень знал ринг. И, кажется, знал, как вывести Чимина из равновесия. Он встал, закинул сумку на плечо и пошёл домой. Надо было принять душ, поесть и хоть немного поспать перед очередной тренировкой. Но в голове крутилось только одно: Юнги видел его. И это было хуже любого удара. *** Дома Чимин рухнул на диван, даже не разуваясь. Мать, как обычно, была на работе, отец, судя по тишине, ещё не вернулся из своего бара. Хорошо. Последнее, что ему сейчас нужно, — это выслушивать очередные нотации. Он потянулся к телефону и написал Хосоку. Чимин: Посмотрел бои Юнги. Он реально был хорош. Хосок: Ого, ты его уже гуглишь? Похоже, кто-то влюбился. Чимин: Иди в баню. Он просто тренер. Хосок: Ага, а метка у тебя небось горит, как факел. Скинь фотку, я ж любопытный! Чимин закатил глаза, но невольно улыбнулся. Хосок всегда знал, как вытащить его из мрака. Он сфотографировал запястье, где метка проступала даже через напульсник, и отправил с подписью: Горит, сука. И что мне с этим делать? Ответ пришёл почти сразу. Хосок: Ого, Чим, это серьёзно! Слушай, может, поговори с ним? Вдруг он тоже чувствует? Чимин: Да ну. Он меня просто бесит. И стучит моему отцу, прикинь. Хосок: Жёстко. Но, брат, если это твой соулмейт… Может, он не просто так лезет? Чимин бросил телефон на диван и потёр лицо. Соулмейт. Это слово звучало как насмешка. Он не хотел никакой судьбы, никаких связей. Ему хватало бокса, зала и попыток не сойти с ума под давлением отца. Но Юнги… Юнги был как буря, которая уже начала рушить его стены. Он встал, направился в ванную и включил холодную воду. Ледяные струи били по коже, но не могли заглушить жар метки. Чимин закрыл глаза, представляя, как завтра снова встретится с Юнги на ринге. И, чёрт возьми, он не собирался проигрывать. Ни на ринге, ни в этой странной игре, которую Юнги, кажется, уже начал. Холодный душ не помог. Чимин стоял под струями воды, пока кожа не покрылась мурашками, но жар в груди и пульсация метки на запястье никуда не делись. Он выключил воду, вытерся полотенцем и посмотрел на себя в запотевшее зеркало. Глаза красные от недосыпа, челюсть сжата, а на запястье — эта проклятая метка, которая, казалось, насмехалась над ним. Чимин с силой надел напульсник, будто мог спрятать не только узор, но и всё, что он значил. Он вернулся в комнату, рухнул на кровать и уставился в потолок. Телефон лежал рядом, мигая уведомлениями от Хосока, но Чимин не стал проверять. Ему нужно было собраться. Завтра он вернётся в зал, и Юнги, этот наглый, хриплоголосый тренер, не получит того, чего хочет — ни его подчинения, ни его слабости. Чимин сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Он докажет, что он не просто сын своего отца, не просто парень с меткой, а боец. И плевать, что Юнги, возможно, его соулмейт. Это ничего не меняет. Но где-то в глубине души Чимин знал, что это ложь. Всё уже изменилось. Утро пришло слишком быстро. Чимин проснулся за минуту до будильника, чувствуя себя так, будто его переехал грузовик. Он натянул спортивную форму, схватил бутылку воды и вышел из дома, стараясь не думать о том, что ждёт его в зале. Улицы были ещё темнее, чем вчера, — небо затянуло тучами, и пахло дождём. Чимин засунул наушники в уши, но музыка не могла заглушить гул в голове. Юнги. Его слова. Его прикосновение. Чимин сжал зубы и ускорил шаг. Когда он вошёл в зал, Юнги уже был там. На этот раз без кофе, но с той же ленивой уверенностью, которая так бесила Чимина. Он стоял у боксёрского мешка, проверяя крепления, и даже не обернулся, когда дверь хлопнула. — Ровно шесть, — бросил Юнги, не поднимая глаз. — Похвально, Пак. Думал, ты сбежишь после вчера. Чимин швырнул сумку на скамейку, чувствуя, как раздражение вспыхивает с новой силой. — Я не бегаю, — огрызнулся он, натягивая перчатки. — Давай уже, что там у тебя? Хочешь, чтобы я мешки бил, или опять будешь лезть в мою голову? Юнги наконец повернулся, и его взгляд был таким же острым, как вчера. Он медленно подошёл к рингу, где Чимин уже начал разминаться, и прислонился к канатам. — Не в твою голову, Пак. В твою технику, — Юнги скрестил руки, и Чимин невольно заметил, как его рукава задрались, обнажая запястье. Там тоже был напульсник. Чёрный, потрёпанный, но плотно сидящий. Чимин замер, чувствуя, как его метка снова запульсировала. Он тоже прячет? — Что, язык проглотил? — Юнги выгнул бровь, и его губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Или пялишься на что-то интересное? Чимин вспыхнул, отводя взгляд. — Не льсти себе, — буркнул он, прыгая на месте, чтобы разогреться. — Просто думал, что ты, может, не такой лицемер, как кажешься. Юнги хмыкнул, и этот звук был таким же раздражающим, как и его ухмылка. — Лицемер? Это ты про что, малыш? — он шагнул ближе, и Чимин невольно напрягся, чувствуя, как расстояние между ними снова становится опасно маленьким. — Про то, что я сказал снять твой напульсник, а сам ношу свой? Или про то, что ты боишься признать, что у нас с тобой больше общего, чем ты хочешь? Чимин остановился, чувствуя, как сердце пропустило удар. Юнги знал. Не просто подозревал — знал. Его глаза, тёмные и внимательные, будто резали по живому. Чимин сжал кулаки, стараясь держать себя в руках. — Ты ничего обо мне не знаешь, — процедил он, шагнув к Юнги так близко, что мог чувствовать тепло его тела. — И не смей делать вид, что мы… что между нами что-то есть. Юнги не отступил. Он смотрел на Чимина сверху вниз, несмотря на то, что был чуть ниже ростом, и его голос стал тише, почти шёпотом: — А что, Пак? Боишься, что метка не врёт? — он кивнул на запястье Чимина, и тот невольно прикрыл его рукой, как будто мог спрятаться. — Я не слепой. И не глупый. Ты можешь сколько угодно прятаться, но это не изменит того, что мы оба чувствуем. Чимин открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли. Метка горела, и он знал, что Юнги прав. Он чувствовал его — не просто как тренера, не просто как раздражающего типа, а как что-то большее. И это пугало до чёртиков. — Заткнись, — выдавил он наконец, отворачиваясь. — Давай тренироваться. Я пришёл сюда драться, а не слушать твои бредни. Юнги рассмеялся — тихо, хрипло, и этот звук прокатился по коже Чимина, как электрический разряд. — Окей, звезда. На ринг. Но учти, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось уха Чимина, — я не из тех, кто сдаётся. Ни на ринге, ни за его пределами. Чимин сглотнул, чувствуя, как жар метки распространяется по всему телу. Он забрался на ринг, стараясь не смотреть на Юнги, но знал, что проиграл этот раунд ещё до начала. И, чёрт возьми, это было только начало. Чимин стоял на ринге, сжимая кулаки в перчатках так сильно, что суставы хрустнули. Юнги смотрел на него с края ринга, всё с той же проклятой уверенностью, которая действовала на нервы лучше любого удара. Чимин чувствовал, как метка на запястье пульсирует, будто вторя его сердцебиению, и это бесило ещё больше. Он не хотел, чтобы Юнги был прав. Не хотел, чтобы эта дурацкая метка диктовала ему, что чувствовать. Но, чёрт возьми, каждый взгляд Юнги будто подливал бензина в огонь, который Чимин изо всех сил пытался потушить. — Ну, звезда, — Юнги забрался на ринг, небрежно поправляя рукава толстовки. Его напульсник всё ещё был на месте, и Чимин невольно задержал на нём взгляд. — Хватит пялиться. Давай, покажи, что у тебя есть. Или ты только языком работать умеешь? Чимин стиснул зубы, чувствуя, как кровь закипает. Этот тип знал, как вывести его из себя. Он сделал шаг вперёд, принимая стойку. — Не трынди, — огрызнулся он, поднимая кулаки. — Хочешь боя? Будет тебе бой. Юнги хмыкнул, но вместо того, чтобы взять перчатки или капу, просто скрестил руки и кивнул. — Бей. Но если опять будешь как вчера — медленно и предсказуемо, — я тебя по стенке размажу. Без обид, Пак. Чимин не ответил. Он бросился вперёд, целясь в плечо Юнги — не в полную силу, но достаточно, чтобы показать, что он не шутит. Юнги уклонился, даже не напрягаясь, и его движение было таким плавным, что Чимин на секунду растерялся. Он тут же нанёс ещё один удар, на этот раз в корпус, но Юнги снова увернулся, а потом неожиданно шагнул ближе, сократив расстояние до минимума. — Слишком открываешься, — голос Юнги был спокойным, но с лёгкой насмешкой. Он поймал Чимина за предплечье, не давая ему отойти, и наклонился так близко, что Чимин почувствовал его дыхание на щеке. — Если хочешь бить, делай это с мозгами, а не с эмоциями. Чимин вырвался, отступая назад. Его запястье горело там, где Юнги коснулся его, и метка, казалось, пела под кожей. Он ненавидел это. Ненавидел, как Юнги смотрел на него — будто знал все его слабости, все его страхи. И, что хуже, будто ему это нравилось. — Хватит болтать, — прорычал Чимин, снова бросаясь вперёд. На этот раз он вложил в удар больше силы, целясь в бок Юнги. Но тот перехватил его руку, закрутил в лёгком захвате и прижал Чимина к канатам, не давая вырваться. Их лица оказались так близко, что Чимин видел каждую чёрточку в глазах Юнги — тёмных, глубоких, с чем-то, что заставляло его сердце колотиться быстрее. — Ты злишься, Пак, — Юнги говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово било, как удар. — И это твоя слабость. Злишься на отца, на себя, на эту чёртову метку. Но знаешь что? Злость не сделает тебя лучше на ринге. И не спрячет того, что ты чувствуешь. Чимин дёрнулся, пытаясь вырваться, но Юнги держал крепко. Его пальцы сжимали запястье Чимина — прямо над меткой, и жар от прикосновения был невыносимым. Чимин сжал челюсть, стараясь не выдать, как его трясёт. — Отпусти, — выдавил он, но голос дрогнул. Юнги смотрел на него, и в его глазах было что-то новое — не просто насмешка, не просто вызов, а что-то… тёплое. Чимин ненавидел это ещё больше. — Не отпущу, — Юнги наклонился ещё ближе, и его губы почти коснулись уха Чимина. — Пока ты не перестанешь бегать от себя. И от меня. Чимин почувствовал, как воздух застрял в лёгких. Метка горела, как раскалённый уголь, и он знал, что Юнги чувствует то же самое — его собственный напульсник не мог скрыть правды. Они стояли так несколько секунд, замерев, как перед ударом, который может всё разрушить. Чимин хотел оттолкнуть его, хотел ударить, хотел убежать — но не мог. Не потому, что Юнги его держал, а потому, что что-то внутри него самого не позволяло. Наконец Юнги отпустил его, отступив назад. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах всё ещё тлел тот же огонь. — Хватит на сегодня, — сказал он, спрыгивая с ринга. — Иди домой, Пак. И подумай, чего ты хочешь — драться или прятаться. Чимин остался стоять, тяжело дыша, сжимая канаты так, будто они могли удержать его от падения. Юнги ушёл к своему углу, взял кружку с кофе и вышел из зала, не оглянувшись. А Чимин смотрел ему вслед, чувствуя, как метка на запястье пульсирует в такт его сердцу. Он знал, что это не конец. Это было только начало.