Пульс ринга

Чимин не спал. Опять. Ночь тянулась, как резина, а мысли о Юнги крутились в голове, как заевшая пластинка. Его прикосновение на ринге — твёрдое, но не грубое, его слова, которые били точнее любого хука, и эта проклятая метка, которая не давала покоя. Чимин ворочался, пока простыни не превратились в комок, а потом плюнул и встал. Половина пятого утра. Отлично. Ещё полтора часа до тренировки, а он уже на взводе. Он потянулся к телефону, чтобы отвлечься, но наткнулся на сообщение от Хосока, которое тот отправил ночью. Хосок: Чим, ты как? Всё ещё злишься на своего горячего тренера? Расскажи, как прошла тренировка, я жду сплетен!Чимин закатил глаза, но пальцы сами начали печатать ответ. Чимин: Он не горячий, он псих. Лезет в голову, как будто я его личный проект. И, блять, метка горит, когда он рядом. Это ненормально. Хосок: ОГО! Чим, это судьба! Признавайся, он тебе нравится? Чимин: Иди в жопу, Хосок. Он бросил телефон на кровать и потёр запястье. Метка под напульсником всё ещё пульсировала, хотя Юнги не было рядом. Чимин ненавидел это чувство — как будто его тело знало что-то, чего он сам не хотел признавать. Он встал, натянул спортивки и вышел из дома, решив, что лучше прийти в зал раньше и размяться, чем сидеть и сходить с ума. Зал был пуст, когда Чимин вошёл. Свет ещё не включили, и только тусклые лампы над рингом освещали помещение. Он бросил сумку у стены, включил свой плейлист и начал разминаться. Удары по мешку были резкими, почти яростными. Каждый удар — это Юнги, его ухмылка, его слова, его прикосновение. Чимин бил, пока пот не начал стекать по вискам, а дыхание не стало рваным. — Рано ты сегодня, — голос Юнги раздался так неожиданно, что Чимин чуть не промахнулся мимо мешка. Он обернулся, вытирая пот с лица. Юнги стоял у входа, в той же чёрной толстовке, с неизменным напульсником на запястье. В руках — термос, а в глазах — всё та же ленивая насмешка. — Не спится? Чимин стиснул зубы, поправляя перчатки. — А ты что, следишь за мной? — огрызнулся он, возвращаясь к мешку. — Или просто жить без меня не можешь? Юнги хмыкнул, поставил термос на скамейку и подошёл ближе. Его шаги были почти бесшумными, но Чимин чувствовал его присутствие, как статическое электричество. Метка снова запульсировала, и он сжал кулак, чтобы не сорвать напульсник. — Ты мне льстишь, Пак, — Юнги остановился в паре шагов, скрестив руки. — Но если честно, я пришёл посмотреть, не сбежишь ли ты опять. Вчера ты был похож на кота, которого загнали в угол. Чимин резко повернулся, чувствуя, как раздражение вспыхивает с новой силой. — Я не бегаю, — он шагнул к Юнги, сокращая расстояние. — И не тебе меня загонять. Хочешь тренировать? Тренируй. А не трынди про мои проблемы. Юнги не дрогнул. Он смотрел на Чимина с тем же спокойствием, которое так бесило. Но в его глазах было что-то ещё — не просто насмешка, а интерес. Как будто он видел в Чимине загадку, которую хотел разгадать. — Окей, звезда, — Юнги кивнул на ринг. — Тогда давай. Без нытья, без отговорок. Ты и я. Спарринг. Правила простые: бьёшь — бей в полную силу. Уклоняешься — не трынди. И без этого, — он указал на напульсник Чимина. — Снимай. Чимин замер. Его сердце заколотилось быстрее, и он знал, что Юнги это заметил. Снять напульсник означало показать метку. Признать, что она есть. И, чёрт возьми, дать Юнги ещё больше власти над ним. — А ты? — Чимин прищурился, кивая на запястье Юнги. — Тоже снимешь свой? Или это только мне надо оголиться? Юнги усмехнулся, и его улыбка была почти хищной. Он медленно стянул свой напульсник, обнажая запястье. Там была метка — почти такая же, как у Чимина, но чуть резче, с более чёткими линиями. Она пульсировала, и Чимин почувствовал, как его собственная метка отозвалась, как будто они были связаны невидимой нитью. — Доволен? — Юнги поднял бровь, бросая напульсник на скамейку. — Твоя очередь, Пак. Чимин сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. Он не хотел этого. Не хотел признавать, что метка — это не просто совпадение. Но Юнги смотрел на него, и в его взгляде не было насмешки — только вызов. Чимин сжал зубы и рывком стянул напульсник, бросив его на пол. Метка на его запястье вспыхнула, и он знал, что Юнги это видит. — Ну, что? — Чимин шагнул ближе, почти вплотную. — Теперь доволен? Или ещё что-то хочешь? Юнги не ответил сразу. Он смотрел на метку Чимина, потом перевёл взгляд на его лицо. И, чёрт возьми, в его глазах было что-то, от чего у Чимина перехватило дыхание — смесь любопытства, жара и чего-то, что он не мог разобрать. — Хочу, чтобы ты дрался, как мужик, — наконец сказал Юнги, и его голос был ниже, чем обычно. — На ринг, Пак. И без скидок. Если хочешь доказать, что ты не боишься — докажи. Чимин почувствовал, как кровь закипает. Он не знал, чего хочет больше — ударить Юнги или… Чёрт, он не хотел думать о другом варианте. Он забрался на ринг, сжимая кулаки, и кивнул. — Идёт. Но если я тебя уложу, ты заткнёшься про метки и прочую хрень. Юнги рассмеялся, и этот звук был как искра, от которой Чимин готов был взорваться. — Договорились, звезда. Но если я тебя уложу… — он сделал паузу, и его глаза блеснули, — ты начнёшь слушать. И не только на ринге. Чимин стиснул капу зубами, чувствуя, как метка горит, а сердце бьётся где-то в горле. Это был не просто спарринг. Это была война. И он не собирался проигрывать. Чимин стоял на ринге, чувствуя, как напряжение сгущается вокруг него, как перед грозой. Метка на его запястье пульсировала, открытая взгляду, и он ненавидел, как она реагировала на Юнги — тот стоял напротив, с таким же обнажённым узором на своём запястье, который отражал его собственный, как зеркало. Их глаза встретились, и на мгновение всё вокруг — шум зала, запах пота, даже собственное дыхание — исчезло. Только этот взгляд, острый и глубокий, как удар в челюсть. — Ну что, Пак, — Юнги прервал молчание, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, которая заставила Чимина сжать кулаки. — Готов драться или будешь только пялиться? Чимин стиснул зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он не собирался давать Юнги верх. Не сейчас, когда метки на виду, а между ними висит что-то, чего он не хотел называть. — Давай, — буркнул он, принимая стойку. — Бей первым, если не боишься. Юнги ухмыльнулся, и эта улыбка была как вызов. Он не надел перчатки, как будто не собирался защищаться всерьёз, но его движения были точными, когда он шагнул вперёд. Чимин ждал, напрягая мышцы, готовый к любому манёвру. Первый удар Юнги пришёл неожиданно — лёгкий, но быстрый, целящий в плечо. Чимин уклонился, но только потому, что инстинкт сработал быстрее разума. — Слишком мягко, — Юнги покачал головой, отступая. — Ты боишься меня задеть, Пак? Или боишься, что я тебя не пожалею? Чимин почувствовал, как гнев вспыхивает внутри. Он бросился вперёд, вкладывая в удар всю силу, которую мог собрать. Кулак прошёл в миллиметре от лица Юнги — тот уклонился с той же лёгкостью, как вчера, но на этот раз не стал отпускать. Он перехватил руку Чимина, закрутив её в захват, и притянул к себе, так что их лица оказались в опасной близости. — Злишься? — Юнги смотрел прямо в глаза, и его дыхание обожгло кожу Чимина. — Хорошо. Используй это. Но не теряй голову. Чимин вырвался, отступив на шаг. Его запястье горело там, где Юнги его держал, и метка пульсировала так сильно, что он едва не сорвал её с себя. Он ненавидел это — ненавидел, как Юнги контролировал ситуацию, как его прикосновения заставляли тело реагировать вопреки воле. — Хватит играть, — прорычал Чимин, снова бросаясь в атаку. На этот раз он не думал — просто бил, целясь в корпус. Юнги блокировал, но удар всё же задел его рёбра, и Чимин почувствовал удовлетворение, когда тот слегка поморщился. — Вот так, — Юнги кивнул, потирая бок. — Но ты всё ещё открываешься. Смотри. Он сделал выпад, и его кулак прошёл так близко к лицу Чимина, что тот почувствовал движение воздуха. Чимин рефлекторно поднял блок, но Юнги уже отступил, оставив его в напряжении. Они кружили по рингу, обмениваясь ударами — Чимин атаковал с яростью, Юнги защищался с холодной точностью. Каждый контакт — будь то удар или блок — разряжал электричество между ними, и метки на их запястьях, казалось, сияли ярче. — Ты хороший, Пак, — Юнги вдруг остановился, тяжело дыша, но с той же ухмылкой. — Но ты слишком много думаешь. Отпусти это дерьмо в голове, и ты станешь лучше. Чимин вытер пот со лба, чувствуя, как сердце колотится. Он хотел ответить язвительно, но слова застряли. Юнги был прав — мысли о отце, о метке, о том, что он чувствовал, отвлекали. Он сделал глубокий вдох, сбрасывая напряжение, и кивнул. — Ещё раз, — сказал он, и в его голосе было что-то новое — решимость. Юнги усмехнулся, снова принимая стойку. — Давай, звезда. Покажи мне. Они сцепились снова. Чимин двигался быстрее, вкладывая в удары не только силу, но и что-то ещё — желание доказать себе, а не только Юнги. Один из его ударов прошёл через защиту, попав Юнги в плечо, и тот отступил, но не остановился. Он ответил серией быстрых тычков, заставляя Чимина защищаться, а потом неожиданно притянул его к себе, схватив за руку. — Хватит, — Юнги отпустил его, отступая. Его грудь вздымалась, а на лбу блестел пот. — Ты молодец. Но ты всё ещё держишь что-то внутри. Чимин стоял, тяжело дыша, и смотрел на Юнги. Метка на его запястье пульсировала, и он знал, что Юнги чувствует то же самое. Их взгляды встретились, и на этот раз в глазах Юнги не было насмешки — только что-то тёмное, почти голодное. — Что ты хочешь от меня? — вырвалось у Чимина, и он сам не ожидал, что скажет это вслух. Юнги помолчал, вытирая пот с лица. Потом шагнул ближе, и расстояние между ними снова стало опасным. — Хочу, чтобы ты перестал бояться, — сказал он тихо. — И чтобы ты понял, что это, — он кивнул на метку, — не твоя слабость. А моя… моя тоже здесь. Он показал своё запястье, и Чимин увидел, как метка Юнги светится, отражая его собственную. Они стояли так, замерев, и Чимин почувствовал, как что-то внутри него ломается — не страх, а что-то другое, что-то, что он ещё не готов был назвать. — Завтра продолжим, — Юнги отступил, разрывая момент. — И, Пак… не надевай напульсник. Это не спрячет правду. Чимин смотрел, как Юнги уходит, и чувствовал, как метка горит, а сердце бьётся где-то в горле. Он знал, что это не просто спарринг. Это была игра, в которой ставки становились всё выше. Чимин остался на ринге, тяжело дыша, пока звук шагов Юнги затихал где-то за дверью зала. Метка на его запястье всё ещё горела, как раскалённый уголь, и он сжал кулак, пытаясь заглушить этот жар. Он ненавидел, как Юнги заставлял его чувствовать — смесь гнева, смущения и чего-то ещё, что он не хотел признавать. Но слова Юнги эхом отдавались в голове: «Это не твоя слабость. А моя… моя тоже здесь». Чимин опустил взгляд на свою метку, затем на пустое место, где только что стоял Юнги. Их узоры были слишком похожи, чтобы это было случайностью. Он спрыгнул с ринга, сорвал перчатки и рухнул на скамейку, уткнувшись лицом в ладони. Сердце колотилось, и он не знал, от усталости или от того, что Юнги сказал. Или сделал. Это прикосновение, этот взгляд — всё путалось в голове, как удары на тренировке. Чимин выругался вслух, срывая с себя потную майку и бросая её на пол. Ему нужно было отвлечься. Хоть чем-то. Телефон завибрировал в сумке. Чимин вытащил его, ожидая увидеть сообщение от Хосока, но это был Чонгук. Чонгук: Чим, ты ещё в зале? Слышал, ты с Юнги спарринговал. Как прошло? Чимин: Прошло. Он псих. И… не знаю. Чонгук: Ха, он всегда такой. Но ты держался? Говорят, он не церемонится. Чимин: Держался. Но он опять лезет в мою голову. И этот напульсник… он тоже его снял. Чонгук не ответил сразу, и Чимин почувствовал, как напряжение внутри нарастает. Он знал, что Чонгук догадается. Они слишком долго были друзьями, чтобы скрывать что-то важное. Наконец телефон пискнул. Чонгук: Ого. Метки, да? Чим, ты влип. Но, знаешь, Юнги не из тех, кто играет. Если он показал свою, значит, серьёзно. Чимин: Серьёзно? Он меня бесит. И я не хочу этого. Чонгук прислал смайлик с поднятой бровью, но больше ничего не написал. Чимин бросил телефон обратно в сумку и уставился на свои кулаки. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы кто-то, особенно Юнги, лез в его жизнь, в его голову, в его чувства. Но метка на запястье говорила другое, и это сводило с ума. Чимин вышел из зала, когда часы показывали чуть больше семи утра. Улицы уже оживали — машины гудели, люди спешили на работу. Он закинул сумку на плечо и пошёл домой, но мысли всё равно возвращались к Юнги. К тому, как он двигался на ринге, как смотрел, как говорил. И к тому, что он сказал про метки. Чимин остановился у фонарного столба, достал сигарету и закурил, несмотря на то, что обещал себе бросить. Дым успокаивал, хоть и ненадолго. Он вернулся домой, когда мать уже ушла на смену, а отец, как обычно, отсутствовал. Чимин рухнул на диван, не раздеваясь, и закрыл глаза. Но сон не шёл. Вместо этого перед глазами вставал Юнги — его тёмные глаза, его ухмылка, его слова. Чимин потёр запястье, где метка всё ещё оставляла лёгкое покалывание. Он не знал, что делать. Бежать от этого? Или принять? Телефон снова завибрировал. Чимин открыл глаза и увидел сообщение от неизвестного номера. Он нахмурился, открывая чат. Неизвестный: Пак, это Юнги. Завтра в 6. И без напульсника. Мы не закончили. Чимин замер, чувствуя, как сердце сжалось. Юнги дал ему свой номер. И это было не просто напоминание о тренировке — это было продолжение их игры. Он хотел ответить что-то резкое, но пальцы зависли над экраном. Вместо этого он просто написал: Чимин: Буду. Но не жди, что я буду твоей куклой.Ответ пришёл почти сразу. Юнги: Не жду. Хочу бойца. Спокойной ночи, Пак. Чимин бросил телефон на подушку и выругался. Этот тип знал, как держать его на крючке. Он лёг, глядя в потолок, и почувствовал, как метка на запястье снова запульсировала. Завтра. Завтра он вернётся. И на этот раз он не даст Юнги взять верх — ни на ринге, ни в этой странной связи между ними. Чимин лежал на диване, уставившись в потолок, пока стрелки часов медленно ползли к полуночи. Тишина в квартире давила, и только слабый гул холодильника нарушал её. Метка на запястье всё ещё пульсировала, напоминая о Юнги — о его словах, его взгляде, его прикосновении. Чимин потёр кожу над узором, но это не помогло. Он чувствовал, как что-то внутри него трещит, как натянутая струна, готовая лопнуть. Он сел, потянулся за телефоном и перечитал сообщение от Юнги. «Хочу бойца». Эти слова жгли не меньше, чем метка. Чимин не знал, что бесит больше — то, что Юнги лезет в его жизнь, или то, что он, чёрт возьми, был прав. Чимин действительно боялся. Боялся метки, боялся отца, боялся того, что чувствовал, когда Юнги был рядом. Но он не собирался показывать это. Завтра он докажет — себе и Юнги, — что он не сломается. Он написал Хосоку, надеясь, что тот отвлечёт его от мыслей. Чимин: Не сплю. Этот тренер меня достал. Хосок: Ого, в такую ночь? Расскажи, что случилось! Чимин: Спарринг. Он снял напульсник. У него тоже метка. И он… знает. Хосок: Серьёзно?! Чим, это судьба! Ты говорил с ним про это? Чимин: Нет. И не собираюсь. Завтра тренировка, и я его уложу.Хосок отправил кучу смеющихся эмодзи и написал: Хосок: Удачи, боец! Но если он твой соулмейт, может, не бей слишком сильно? Чимин фыркнул, бросив телефон на диван. Соулмейт. Это слово звучало как приговор. Он встал, подошёл к окну и выглянул на улицу. Было тихо, только редкие машины проезжали по мокрому асфальту. Дождь начался недавно, и капли стекали по стеклу, оставляя неровные следы. Чимин провёл пальцем по стеклу, рисуя хаотичные линии, и вдруг поймал себя на мысли, что эти линии напоминают узор на его метке. — Чёрт, — пробормотал он, отходя от окна. Ему нужно было выспаться. Но вместо этого он лёг обратно и провёл остаток ночи, глядя в темноту и прокручивая в голове каждое слово Юнги. Утро пришло слишком быстро. Чимин проснулся от будильника в пять утра, чувствуя себя так, будто не спал вовсе. Тело ныло после вчерашнего спарринга, но он заставил себя встать. Он натянул спортивную форму, оставив напульсник в сумке — Юнги ясно дал понять, что не потерпит этого. Чимин посмотрел на метку в зеркале: узор светился чуть ярче, чем обычно, и он сжал челюсть, решив, что сегодня не даст Юнги взять над ним верх. Зал встретил его привычным запахом пота и резины. Юнги уже был там, стоя у ринга с термосом в руках. Он выглядел так же, как вчера — чёрная толстовка, тёмные волосы чуть растрёпаны, и тот же напульсник отсутствовал. Метка на его запястье была видна, и Чимин почувствовал, как его собственная отозвалась, едва он переступил порог. — Ровно шесть, — Юнги кивнул, отпивая из термоса. Его взгляд скользнул по Чимину, задержавшись на обнажённом запястье. — Хорошо. Без нытья, как я и просил. Чимин бросил сумку на скамейку, стараясь не замечать, как Юнги его разглядывает. — Не жди, что я буду твоей марионеткой, — буркнул он, натягивая перчатки. — Давай уже, что там у тебя на уме? Юнги усмехнулся, ставя термос на край ринга. — На уме? Хочу посмотреть, насколько ты можешь быть настоящим бойцом, Пак. На ринг. Сегодня без скидок. Чимин забрался на ринг, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в венах. Юнги последовал за ним, не надевая перчаток, как будто это была просто разминка для него. Они встали друг против друга, и напряжение между ними было почти осязаемым. Метки на их запястьях светились слабо, но достаточно, чтобы Чимин заметил. — Бей первым, — Юнги кивнул, принимая стойку. — И не сдерживайся. Чимин не стал ждать. Он бросился вперёд, целясь в корпус Юнги с силой, которую копил всю ночь. Удар прошёл — Юнги блокировал, но отступил на шаг, и Чимин почувствовал удовлетворение. Он не остановился, нанося серию быстрых тычков, заставляя Юнги защищаться. Но тот был быстр — слишком быстр. Один из его контрударов задел Чимина по рёбрам, и тот выругался, отступая.— Лучше, — Юнги кивнул, не теряя дыхания. — Но ты всё ещё думаешь слишком много. Отпусти это.Чимин стиснул зубы, чувствуя, как гнев и что-то ещё — что-то тёплое, пугающее — смешиваются внутри. Он бросился снова, вложив в удар всю свою ярость. Юнги уклонился, но не успел полностью защититься — кулак Чимина попал в плечо, и Юнги пошатнулся. На миг их взгляды встретились, и Чимин увидел в глазах Юнги не только вызов, но и что-то вроде гордости. — Хорош, — Юнги выпрямился, потирая плечо. — Но давай без пауз. Продолжай. Они сцепились снова, и на этот раз бой стал настоящим. Удары, блоки, уклоны — всё смешалось в ритме, который пульсировал между ними. Метки на их запястьях светились ярче, и Чимин чувствовал, как связь между ними крепнет с каждым движением. Он не знал, сколько времени прошло, но когда они наконец остановились, оба тяжело дышали, а пот стекал по их лицам. Юнги посмотрел на Чимина, и его взгляд был другим — не насмешливым, а глубоким. — Ты можешь, Пак, — сказал он тихо. — Но тебе нужно перестать бояться себя. И… нас. Чимин замер, чувствуя, как слова Юнги врезаются в него глубже любого удара. Он хотел ответить, но голос застрял. Метка пульсировала, и он знал, что это не просто бой. Это было начало чего-то большего. Чимин стоял на ринге, тяжело дыша, с каплями пота, стекающими по вискам. Его грудь вздымалась, а сердце колотилось так, будто готово было вырваться. Юнги смотрел на него, вытирая лоб рукавом толстовки, и в его глазах было что-то, что заставило Чимина замереть. Не насмешка, не вызов — что-то тёплое, почти уязвимое. Метка на запястье Чимина пульсировала, отзываясь на светящийся узор на руке Юнги, и это ощущение было почти осязаемым, как ток между ними. — Ты можешь, Пак, — повторил Юнги, его голос был хриплым после боя, но твёрдым. — Но тебе нужно перестать бояться себя. И… нас. Эти слова повисли в воздухе, как дым от сигареты, которую Чимин хотел сейчас выкурить. Он сжал кулаки, чувствуя, как перчатки липнут к потным ладоням. «Нас». Это слово эхом отдавалась в голове, и Чимин не знал, как реагировать. Хотелось ударить, отмахнуться, убежать — но ноги не двигались. Он смотрел на Юнги, на его потрёпанную толстовку, на капли пота, блестящие на скулах, и чувствовал, как что-то внутри него ломается. — Чего ты хочешь? — голос Чимина сорвался, но он не отвёл взгляд. — Говори прямо, а не мучай меня своими загадками. Юнги помолчал, опустив руки. Он сделал шаг ближе, и расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Чимин мог чувствовать тепло его тела, смешанное с запахом пота и лёгким ароматом кофе, который всегда сопровождал Юнги. Метка на запястье Чимина запульсировала сильнее, и он сжал челюсть, чтобы не выдать, как это его задевает. — Хочу, чтобы ты перестал прятаться, — сказал Юнги тихо, но каждое слово било, как удар. — Ты думаешь, я не вижу? Этот напульсник, твои понты, твой гнев — всё это маска. А метка… она говорит то, что ты боишься признать. И я тоже. Чимин почувствовал, как кровь закипает. Он шагнул вперёд, сокращая и без того минимальное расстояние, и упёрся взглядом в глаза Юнги. — А ты? — прошипел он. — Ты тоже прячешься. Твой напульсник, твои сигареты, твои чёртовы загадки. Не строй из себя святого, Юнги. Ты такой же, как я. Юнги не отвёл взгляд. На его губах появилась слабая улыбка — не насмешливая, а почти мягкая. Он поднял руку, и на мгновение Чимин подумал, что тот собирается его ударить. Но вместо этого Юнги медленно провёл пальцами по своему запястью, касаясь метки, а затем кивнул на Чимина. — Да, такой же, — согласился он. — Но я не бегу. А ты бежишь, Пак. От себя, от меня, от этого. Он указал на их запястья, где метки светились слабо, но синхронно, как два сердца, бьющихся в одном ритме. Чимин сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. Он хотел возразить, сказать что-то резкое, но слова не шли. Вместо этого он сорвал перчатки и бросил их на пол ринга, чувствуя, как гнев и что-то ещё — что-то тёплое, пугающее — смешиваются внутри. — И что ты предлагаешь? — выдавил он наконец. — Признать, что мы… что это? И что дальше? Ты мой тренер, а не мой чёртов соулмейт. Юнги хмыкнул, но в его глазах было что-то новое — не просто вызов, а понимание. Он сделал ещё один шаг, и теперь между ними не было даже воздуха. Чимин чувствовал жар его дыхания, и метка на его запястье горела так сильно, что он едва сдерживал дрожь. — Может, я и тренер, — сказал Юнги, его голос опустился до шёпота. — Но метки не врут. И я не собираюсь притворяться, что не чувствую тебя. А ты… ты чувствуешь меня, Пак. Признай это. Чимин открыл рот, чтобы возразить, но Юнги вдруг поднял руку и коснулся его запястья — прямо над меткой. Кончики его пальцев были тёплыми, и этот контакт был как удар током. Чимин дёрнулся, но не отстранился. Их взгляды встретились, и на этот раз Чимин не смог скрыть того, что чувствовал — смесь страха, гнева и чего-то, что он не хотел называть. — Не трогай, — выдавил он, но голос дрогнул, и это было больше просьбой, чем приказом. Юнги не убрал руку. Вместо этого он слегка сжал запястье Чимина, и их метки, соприкоснувшись через этот контакт, вспыхнули ярче, как два маяка в темноте. — Или трогай? — тихо добавил Юнги, и в его голосе было что-то, от чего у Чимина перехватило дыхание. — Ты сам выбираешь, Пак. Но бегишь ты не от меня. Бежишь от себя. Чимин вырвал руку, отступая на шаг. Его сердце колотилось, а метка горела, как рана. Он смотрел на Юнги, не зная, что сказать. Юнги стоял спокойно, но в его глазах было что-то, что говорило: он ждёт. Ждёт, пока Чимин сделает выбор.— Завтра, — выдавил Чимин наконец, срывая взгляд. — Завтра продолжим. Но не жди, что я сдамся. Юнги кивнул, и его губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Не жду, звезда. Спокойной ночи. Он развернулся и вышел из зала, оставив Чимина одного с гулом в ушах и жаром на коже. Чимин опустился на колени, глядя на свою метку, и понял, что эта игра только начинается. И он не знал, выиграет он её или проиграет.