Поворот не туда.

Олег был прав, Разумовский, правда, очень часто бывал, похож на огонь. Иногда тот вспыхивал яростно, пламенел, крича и гневаясь. Когда Сергей стал подростком, то стал язвительным,  ужасно дотошным и придирчивым. Но очень часто, особенно за работой, сгорбившись за учебником и корпя в тетради, он походил на стабильно горящий камин. Кажется, слышался треск поленьев, но нет, это:  скрипнул стул, лёгкий удар карандаша, ручки или линейки  о поверхность стола или лёгкое толи сопение, толи вздох. В этой своей занятости Разумовский представлялся  огнём ярким, жарким, но смирным. Олег порой любил это его состояние тотальной сосредоточенности и поглядывал, как у его друга хмурятся брови за очередной глубокой мыслью , как он неосознанно брал в рот кончик карандаша или ручки. Порой просто водил ими по губам или легонько ударял по ним в задумчивости, решая очередное задание из учебника. Олег прекрасно помнил один из моментов, когда Сергей был занят учёбой и кое-что случилось. После, это воспоминание  навсегда отпечаталось  в памяти Волкова.  И даже будучи взрослым, он часто вспоминал это  и не понимал, что тогда случилось. Что толкнуло его тогда на эту маленькую глупость? Какая страшная сила подвела его на этот поступок? А дело было так: Сергей  сидел за столом, чертил в тетради таблицы по истории, Олег лежал на кровати, читал учебник и в один момент он посмотрел на Разумовского, который включил дополнительно лампу на столе. Электрический свет подсветил рыжие волосы, добавляя в них золотого свечения. Дополнительный свет выбелил лицо. Тонкие черты, кажется, стали ещё тоньше. Сосредоточенный взгляд  голубых глаз падал на листы тетради. И меж этой голубизны выделялись чёрные зрачки. И над этим всем брови вразлёт, добавляли взгляду чуть суровый и строгий вид. Тонкий нос с лёгкой горбинкой, ничего выдающегося конечно, но… губы... Олег не понимал, от чего у Разумовского вечно алый цвет  губ. Вроде у Сергея не было привычки кусать их, что могло бы привести их к такому яркому оттенку алого. Значит, так  распорядилась природа, наградила тонкостью кожи и ярким насыщенным цветом. Губы кривятся морковно-красными полосочками, чаще всего с ноткой насмешки, но красивой, обнажая ряд белых зубов, когда Разумовский весел и смеётся.  Вот и тогда, Олег забыл о наличии книги в своей руке, забыл, что нужно дочитывать параграф. Он  поглядывал на Разумовского, который сосредоточенно делал домашнее задание, порой прикладывая к алым губам кончик карандаша, а после и вовсе в задумчивости, когда читал параграф и, выискивая в нём нужную информацию, начинал покусывать карандаш, погружая его в свой рот чуть глубже. Порой Сергей неосознанно брал прядку своих волос, накручивал на палец, трепал её, а после заканчивалось всё тем, что кончик прядки погружал в свой рот. Что поделать, была у Разумовского такая странная привычка тащить что-то в рот, когда ему приходилось много думать. Олег раз за разом пробовал вернуться к чтению книги, но постоянно отвлекался на Сергея. Тот в свою очередь сосредоточенно трудился над уроками. И вот, послышался вздох. Разумовский закончил с черчением таблицы, а может это был вздох переутомления и он решил сделать передышку. Как бы то ни было, рыжеволосый отложил карандаш на столик, встал и вышел из комнаты в коридор, должно быть, направился в туалет. Олег остался в комнате один в полнейшей тишине. И ему показалось, что всё вокруг растворилось. Остался лишь он, стол и карандаш на этом столе. Этот маленький предмет непреодолимо притягивал к себе всё внимание. Олег отложил книгу, встал. Медленно, словно чего-то, опасаясь, приблизился к столику.  На нём обычный карандаш. Только вот на его конце не было ластика, как это обычно бывало у многих карандашей. Вместо этого была  краска, которая от постоянного кусания  зубами и пребывания во рту потрескалась и  местами была съедена владельцем. Именно на это, почти немигающим взглядом сверху смотрел Олег. Он заметил, что на погрызенном кончике карандаша слегка поблёскивала влага. Олег смутился, но подцепил пальцами карандаш.  Поднёс его ближе на рассмотрение. Внутри нарастало волнение. Совсем скоро Сергей вернётся и… что делать? Упустить момент или воспользоваться? Решился. Олег закрыл глаза, приоткрыл рот и положил туда  кончик карандаша. Замер, а после слегка провёл языком по его  кончику. Язык обдало лёгкой влагой от чужой слюны, которой была слегка холодна и от того ощущения были чуточку противны. Олег вздрогнул, хотел было уже вытащить из своего рта карандаш и отшвырнуть его прочь. Не ожидал, что будет холодно. Однако это ощущение быстро прошло. После Олег ощутил языком гладкость карандаша, а ещё почувствовал под облупившейся краской обнажившиеся участки самого дерева, которые странным образом отдавали чуть сладковатым привкусом. "Это и правда она такая у него на вкус. Это поэтому люди говорят и пишут "Сладкий поцелуй" ? От того что слюна чуть сладкая? Тогда почему я не ощущаю сладость своей слюны? " Олег замер.  Слегка сжал карандаш зубами, и из дерева ему на язык тихонечко просочилась та самая, чуть сладковатая влага. Олег втянул её лёгким посасывающим движением и неожиданно ощутил, что ему нравится.  Сердце забилось сильнее. Что он творит!? Олег пришёл в себя. Ощущение времени стёрлось напрочь. Олег не мог понять, как долго он стоял и покусывал карандаш, трогал его языком, стараясь ощутить вкус чужой слюны. Но он понимал, что ещё немного и дверь откроется. В комнату войдёт Сергей. Никак нельзя, чтобы он увидел. Волков резко одёрнул руку, вытащил изо рта карандаш, быстро положил на место, и парня как ветром сдуло обратно на кровать. Как оказалось, вовремя.  Как только Волков второпях открыл книгу на рандомном месте, дверь в комнату растворилась, Сергей вернулся в комнату. После Олег долго не мог поднять свой взгляд на Сергея. А когда посмотрел, то обмер. Разумовский сидел на стуле, читал учебник.  Привычно поигрывал карандашом,  вертел его пальцами  и слегка водил его погрызенным  кончиком по своим губам… Порой, Серёга становился невыносимым. И два друга ссорились. В такие моменты Олег начинал видеть в Сергее то, на что ранее закрывал глаза или предпочитал не видеть. Разумовский : склочник. Научился дерзить. Слишком самоуверен. Дофига много знает и постоянно умничает. В памяти на долгое время врезалось его : «Ой! Олег! Ты НЕ ПОНИМАЕШЬ» и небрежный взмах руки. И вообще, где-то с самых недр его естества просыпалось что-то странное. Неприличное и манерное. Разумовский нежил свои руки, мазал кремами, гнул пальцы, разрабатывая их эластичность. В какой-то момент, в его руках появилась пилочка для ногтей. Под конец десятого класса он отрастил ногти. -- Серый! Что ты как пидр! Ей богу! И это уже не смешно. Олег не выдержал и зыркнул на Сергея, который очередной раз после посещения душа сел на их общую кровать и принялся пилить свои когти. Разумовский поднял взгляд полного недопонимания. Склонил голову на бок.  Олег застыл, ожидая, каким последует ответ. Но Разумовский  лишь легонько пожал плечами, а Олег продолжал сверлить того взглядом. Так и молчали, пока Разумовский всё же не подал голос. --Олег… Умеешь же ты меня удивить. Но на самом деле удивлён сейчас был именно Олег. Он готов был к неминуемой ссоре и истерике. Готов был прожимать Серёгу словами, добиваясь одного единственного - чтобы Разумовский спилил свои ногти под самый корень и более не был объектом насмешек. Почему он не может быть просто, таким как все? Олег же может. Когда рядом с ним нет Серёги, его охотно принимают и с ним с радостью общаются, но стоит  только появиться на горизонте рыжему…. Почему Разумовскому так важно выпендриться? Олегу вообще порой казалось, что Разумовский специально придумывал нечто такое, чтобы  позлить окружающих. Как сейчас например, этой своей новой причудой. И ладно, занимался бы этой косметической штукой в общаге, в комнате, где никто не видит. Но НЕТ! Он доставал пилку и полировал ногти на перемене, в классе, при всех! И теперь, когда Олег самолично решил докапаться, в голосе Сергея слышалось равнодушие. На эмоции вывести не удалось. Олег, честно, не ожидал, что Сергей так спокойно отнесётся к его словам. Он тихо занимался ногтями дальше, при этом ещё по-свойски и ногу на ногу закинул. Спину и вовсе выпрямил, расправил плечи и лишь искоса поглядывал на Олега. И весь его взор опять с укором говорил: «Олег, ты ничего не понимаешь». -- Ну. Подал на этот раз голос Олег. Он ждал разъяснений, а Сергей, словно специально тянул резину. Действовал на нервы. Пилил очередной ноготь, сдувал с него спил. Отставлял руку и любовался ногтями. -- Ну, во-первых: Это красиво. Олег поджал губы. Сергей отложил пилочку и встрепенулся. Продолжил. --А во-вторых: Это очень полезно! Сергей улыбнулся тому, как Олег тяжело вздохнул.  Волков до сих пор ничего не понимал, и Разумовскому надоела эта игра. В ответ он тоже тяжело вздохнул, закатил глаза. Терпеливо попросил. -- Встань и повернись ко мне спиной. Олег уже понял и послушно сделал так, как его попросил Сергей. Он представил, что поверх майки его спину начнут чесать. И должно быть это и, правда, будет приятно, поэтому, Олег отказываться не стал. Однако, пуще прежнего удивился, когда Разумовский скользнул обеими руками под чёрную любимую  майку Волкова  с надписью «АРИЯ» и начал ритмично расчёсывать  его кожу на спине вверх и вниз, рывками и короткими обрывками. По телу пробежались мурашки. Вернее: целый их табун. То, что делал Разумовский с его спиной, было действительно приятно. Если не сказать - прекрасно и превосходно. По крайней мере, намного приятнее, чем Волков представлял себе это в воображении   минуту назад. Сергей чесал его долго, давая распробовать всю прелесть и доступность  данной опции и ощутить преимущества и полезность  длинных ногтей, на которые брюнет пару минут назад не то что бы ворчал, а глядел волком, с враждебностью и даже призрением. -- Я с причудами, да. – Признался Разумовский устало. Продолжал чесать спину Олега, понимая по тихим вздохам и еле слышным стонам, что его другу нравится, как чужие ногти бороздят его спину, легонько впиваясь в кожу.— Но,  знаешь…  Одной причудой больше, одной меньше. Верно? Когда Разумовский оставил в покое спину друга, то вопрос об избавлении ногтей аннулировался сам собой. И уж после, Олег вдоволь мог в любую минуту насладиться данной привилегией, получая приятные почёсывания. Иногда Сергей бывал, похож на ласковое горение свечи: был  тих, безмолвен и очень нежен. Демонстрировал свой самый кроткий нрав. Разумовский умел комфортить. Он проявлялся маленькими и уютными мелочами, в которых его узнавал Олег. Больше всего ему нравилось то, что Сергей с вечера клал их носки на батарею и никогда не забывал это делать. Вы когда-нибудь пробовали в холод, с самого утра,  надевать горяченькие носочки прямо с батареи? Нет? Тогда Олег может вам в красках рассказать какое это неописуемое блаженство. После они начали и остальные вещи класть на батарею, чтобы поутру, собираясь в школу, полностью облачаться в сухое и тёплое бельё. От постоянного лежания вещей рядом и друг на друге их запахи смешались в одно. Единственное, Сергей порой вспыхивал и ругался с Олегом, потому что его одежда тоже начинала источать запах сигарет, которые Олег курил. Стабильно раз в месяц Олег выслушивал от Сергея рассказы и лекции о вреде курения. Хотя, честное слово, это не было похоже на лекции. Это был долгий бубнёж и  после обидчивая молчаливость с поджатыми губами, сопровождаемая до самого вечера и обычно проходила ранним утром.  Со временем это происходило всё реже. Никакие уговоры на Волкова долго не действовали. И Разумовский уставал говорить одно и то же. Он просто смирился. Как волков смирялся с тем, что ему не нравилось в Разумовском. Они научились принимать свои и недостатки друг друга. Между ними сложился тандем, где каждый поддерживал и дополнял  друг друга. К одиннадцатому классу их обучения, мало кто осмеливался вмешиваться в их дела и уж тем более сеять зерно раздора между ними. Каждый знал, обидь Разумовского и Волков коршуном прилетит. И если Волков славился быстрой и оперативностью действий, тот этот, рыжий гений, мог играть в долгую.  Он мог придумать такую западню для обидчика, что тот  ещё долго в своих ушах будет слышать звонкий смех того, кто придумал «шалость».  А ещё рыжий мог оскорбить, словами отнюдь не являющимися матерщиной, а наоборот:  культурно. Этими словами  выходило  очень твёрдо и очень крепко приложить обидчика, выбить его из колеи. Обычно так и начиналось, Сергей словами заманивал того или иного человека на своё поле игры, невидимое глазу. И многие стремглав бросались в бой, стараясь потягаться с Разумовским красноречием. Многие поняли, что игры с Разумовским до добра не доводят. А если попытаться Разумовского пристукнуть чем-нибудь, то из-за его спины словно тень вырастала угрожающая фигура Олега Волкова. А после и вовсе одноклассники поняли, что рыжий в раздаче телесных звиздюлей не особо отстаёт от своего друга. Олег об этом позаботился.