Поворот не туда.

-- Олег, а тебе приходилось убивать? -- Спрашивает Разумовский. В голубых глазах напротив вопрос и неподдельный интерес. " Какой он по сути ещë мальчишка" -- думает про себя Волков. Олег задумывается. В памяти всплывают постоянные походы к военным психологам. Перед отправкой на дембель, все бойцы проходят его по многу раз. И вместе с тем в голову вдалбливают одно и то же правило: "Ни в коем случае не говорите о том, что вам приходилось убивать." Это нельзя. Это табу. Это не то, чем стоит хвастаться даже в разгар пьянки с корешами. Это не тема для откровений. Об этом не должны знать ваши родные. Даже если сильно просят рассказать. И если вы скажете правду, вас перестанут воспринимать как нормального человека. В глазах самых преданных вам и любящих людей -- вы станете убийцей. Они начнут вас бояться и сторониться. И вы заметите, как они будут отдаляться от вас всë дальше и дальше. Неосознанно. Просто так само выйдет. Они не виноваты, так работает психология. Они просто будут знать, что вы способны на убийство и будут всячески пытаться от вас дистанцироваться. Ведь теперь вы для них -- потенциальная опасность. Никто не готов терять дорогих людей ни из-за пуль, ни из-за разрывающейся гранаты или же от ножа, но и от страха жить с убийцей, пусть и в мирное время, тоже не хочется. Олег приходит в себя и качает головой. Нет, он не готов терять Разумовского. -- Не приходилось. – Спустя долгую паузу отвечает Волков. И то, что он сейчас врëт безбожно, совсем не трогает его. А даже наоборот. Наконец-то он понял весь смысл слов « Ложь во благо». Радуется этому, что у него есть такая возможность : обезопасить их обоих. Сохранить их отношения, их дружбу. Олег врëт, лишь бы единственный друг не стал бояться : Его голоса, его рук, которые на самом деле в крови. Лишь бы не сбежал. Это ложь во благо. То же самое касается некоторых сфер работы. Лучше не говорить кем ты работаешь на самом деле. Это касается не только КГБ или ЦРУ. Ещë, например, на вид безобидная работа патологоанатом. Легче признаться, что ты работаешь в канализационной службе и откачиваешь говяжки, чем то, что ты врач, который занимается с уже умершими. Признаешься, и у тебя не будет никакой личной жизни. Даже родственники от тебя отвернуться. Приготовленную тобой еду, никто не будет есть. Ведь этими руками, даже пусть в перчатках, ты вскрываешь трупы. Никто не захочет заниматься с тобой любовью, ведь этими руками ты... Прикасаешься к неживому. Ни одна девушка не захочет, чтобы еë касались руки подобного человека, что крамсает трупы, пусть даже в благородных,  в медицинских целях. И, правда, к говну люди и то относятся легче и с юмором. К смерти -- никогда. И самое странное, людей до ужаса тянет узнать подробности сей темы. Тянет увидеть запретное. Сам  Олег честно себе признавался, что хочет увидеть нечто подобное. Помнил, как пришёл в восторг, посетив впервые Кунсткамеру. Расчленëнные и заспиртованные человечки с аномалиями выглядели эффектно. И хотелось больше таких вот потрясений и информации. А на войне.. Этого было с лихвой. Оторванные руки и ноги. Мерзость. Олег порой смотрел на это как заворажëнный и… ему нравилось. До определенного момента. Потом, его словно переключило. И Олег испугался тогда сам себя. Неужели, он чудовище, который любит всю эту расчленëнку? В какой момент он превратился в того, кто с нетерпением ждал, когда можно с поля забрать раненых, выживших и увидеть, как тут и там валяются трупы с оторванными конечностями и сами конечности. Увидеть, как обкусанное обстрелами чужое тело дëргается в грязи, истекаемое собственной кровью, машет обрубками, хрипит и задыхается... Ещë живой кусок мяса. Где то божественное, о чëм нам говорят с самого детства? Бога нет.. Это мясо. Просто мясо. Олег одёрнул себя. Не стоит об этом даже думать. Он не на войне. Рядом дорогой ему человек. Нет. Нет. Он не такой. Ему вовсе не нравится таким быть. Он не садист. Он ни за что не позволит Серëже увидеть его лицо из прошлого, тем кем он являлся когда-то. Ведь это способно напугать. Даже самого Волкова это однажды напугало. Ему совестно, что он проявлял интерес к такому ужасу. Он никогда не признается об этом Разумовскому. Олег знает, что ни за что не расскажет Разумовскому, что ему приходилось убивать. А ещë...  Вдруг Волков понял, что если найдëт себе девушку  и если даже женится на ней, то сделает это  втайне от Разумовского. Ему нельзя это знать. Если узнает, переживëт конечно, но ему будет очень и очень больно. Волков знал, чувствовал, что порой женитьба --  воспринимается болезненно. Сам Олег тоже считал, что если Разумовский женится, то сам ощутит нечто подобное. Как говорят дворовые мудрецы?:  " Друзей на сиськи не меняют." И скорее всего они оба это чувствовали, поэтому избегали разговоров о девушках под тип :" У тебя баба то хоть есть? Ты уже трахался? " . Но так спросил бы Олег, прямо и вульгарно, а Сергей тот ещë интеллигент, способен задать этот вопрос более красиво и мягко.  Вывернет, извëрнëтся. Например " А ты уже возлежал с женщиной? ". И уж тем более они не задавали друг другу вопрос: "Когда женишься?". -- Я видел последствия. – Добавляет  Олег, приходя в себя от воспоминаний и чувств, которые его внезапно захлестнули. -- А расскажи. – Оживился Разумовский. Олег посмотрел на друга с тоской. -- Ты не захочешь этого знать. Это мерзко, Серёж. Олег твёрдо решил – его друг ни за что не должен знать вправду о войне и о том, чем там люди способны заняться, когда чувство человеческого достоинства летит в пекло. Когда чувство безнаказанности застилает глаза. Когда война превращает людей в животных. И должно быть сам Волков давно бы там превратился в свирепое животное, в настоящего волка, если бы не одно обстоятельство. Вот оно, рыжее такое, синеглазое, с тонкими чертами лица. Смотрит доверчиво и алые губы растянуты в добродушной улыбке. Сергей до ужаса выглядит молодо. Свежесть же и моложавость от белой кожи, часто сопутствующей рыжеволосию. И на это бледной коже россыпью пляшут желтовато-коричневатого цвета пигментные пятна округлой формы, в простонародье именуемые конопушками. А ещё, Олег прекрасно помнил, у Разумовского легонько вьются волосы, если их намочить. После помывки влажные волосы приобретали более насыщенный цвет, вились, облепляли лоб и  тонкую шею… И каждый раз, когда Олегу казалось, что он больше не человек и его вот-вот сломает, мысленно его отбрасывало назад, в прошлое и он видел эти мокрые ярко-рыжие завитушки. Он до сих пор помнил расчёску, которую Разумовский брал в свои руки. У неё сломан один зубец.  Лёгкое шуршание, это расчёска скользит по ещё влажным рыжим волосам. Мир вокруг застывает. И уже ничто не бередит душу. Окружение становится безразличным, ведь он сейчас в комнате, в общежитии. Там тихо и спокойно. Там Разумовский только что  взял в руки расчёску. Там пахнет ландышем. ***  Они славно погуляли, хорошо выпили и закусили. Олег посмотрел странный, но весьма увлекательный спектакль. Всё это время он больше смотрел не на актёров, а на самого Сергея. На то, как он реагировал на всё, что происходило в оркестровой яме. Теперь, сытые и чуть пьяные , они шли рядом в тишине. Уставшие, но всё равно довольные. Каждый по-своему. Но что-то Волкова беспокоило. Он косился на своего друга. Вроде тот же человек. Идёт себе, улыбается, на имя «Сергей» откликается. Всё тот же рыжий и голубыми глазами. Прихватил с собой бутылку вина и попивает потихонечку. Сам он какой-то чересчур тощий. Ещё причёска его эта странная, моднявая.  Ассиметричная укладка. С ней он похож на птицу. Что-то вроде попугая с хохолком, только набекрень. От чего-то жеманница неприлично часто. То рукой всплеснёт, то обиженную стойку замёт. То ручку  оттопырит «а-ля фрейлина», а вместе с тем и мизинчик. Губы дуть научился. Странный образ. Чего стоят его штаны в облипку. Моложавится, слегка косит под тинэйджера? В принципе вполне удачно.   Волков пропустил друга вперёд, чтобы тот вёл его и засмотрелся на те самые ноги, о которых он думал и  которые у рыжего парня чутка пьяненько заплетались. А потом взгляд скользнул по ягодицам, отмечая про себя их приятную округлость и подтянутость. И тут же Олег отвёл взгляд, ощущая, как щёки полоснуло жаром. И больше Олег вниз не смотрел. Только в спину и рыжую макушку. Из сада они вошли в дом, а там начали бродить по коридорам. -- Мы всё идём, идём… Где уже моя комната, Серый? Мне кажется или… Да, Олегу не показалось. Он вспоминает знакомые места. Сергей сегодня уже водил его по этим коридорам дома. И Волков угадал, хозяин дома ведёт гостя в свою комнату. На расспросы от Олега, Разумовский чутка оборачивается и довольно щурится. Он останавливается у двери своей комнаты  и открывает её. -- Не думай, что ты отделаешься  от меня этой ночью. В моей спальне охринительно дорогой матрас и ты обязан его заценить! Разумовский заходит в свою спальню и зажигает ночник, отставляет бутылку с недопитым вином на  журнальный столик  и с разбегу падает на огромную кровать, распластав руки. Тихо стонет . -- Ааааах! Блаженство. Счастье есть. За ним в комнату входит Олег. Разумовский правильно расценил, лучше Олега держать при себе побольше и подольше. Он уже сорвался сегодня.  Ворвался  в бильярдную комнату. Благо он остановился на рассмотрении шкуры медведя, раскрашенную под леопарда и не стал заострять внимание на другие составляющие комнаты, содержимое шкафов и сундуков. Пусть уж его друг  подольше не знает, что именно за красной дверью хранит Разумовский. А Завтра Сергей как и обещал, отведёт его в подвал и покажет много игровых автоматов. Даст бог это и правда отвлечет Волкова надолго. Так что амбарного вида замок на красной двери к обеду уже точно будет висеть. Волков не стал разбегаться и прыгать на кровать так же как Разумовский, хотя тот даже предоставил ему такую возможность: отодвинулся, перекатился на бок, освобождая место. Вместо прыжка, Олег мягко сел на край кровати и пощупал рукой матрас. Настало неловкое молчание. Олег ощущает на себе внимательный взгляд Сергея, а сам же Волков продолжает смотреть на дверь, ведущую в тёмный коридор. Брюнета гложет чувство, что он не смеет здесь находиться. Не смеет садиться на чужую кровать.  Не смеет её трогать и уж тем более лежать в ней. Молчание между ними затягивается,  и Сергей вздыхает, поспешно встаёт с кровати. Открывает шкаф и достаёт от туда белое постельное бельё. Бросает на кровать, задевая Олега. И это выводит того и ступора. Хозяин комнаты подходит к двери , запирает изнутри.  Это знак, что Олег должен остаться. Черноволосый мужчина начинает растилась постельное. Сергей в этот момент улучает минуту, снимает с себя одежду и облачается  странного вида ночнушку. Огромную рубашку на пуговичках, такую длинную, что её подол лишь  слегка показывает острые колени  мужчины. Олегу для ночи  Сергей передал  футболку чёрного цвета. Тоже очень большую,  длинную и свободную в печах. Давненько они так не щеголяли друг перед другом с голыми ляжками. Так давно, что кажется, это  происходило в прошлой жизни. Разумовский уже давно разлёгся на кровати, опершись спиной о подушку и спинку кровати. Ждал, когда Олег тоже переоденется. Когда это было сделано, Разумовский кивнул  головой на бутылку с вином. Сигнал пойман и Олег, взяв бутылку с журнального столика, подошёл к другу и протянул её. Но вместо бутылки Сергей ухватил Олега за запястье и рывком потянул на кровать. -- Да, твою мать, Серёга! Разольётся же! -- Ничего, отстирается! Добро пожаловать на борт! Разумовский хихикает. Олег крепче сжал  бутылку и старался держать её ровнее, чтобы ненароком не разлить содержимое. Ему пришлось проследовать за силой, что его тянула .Как только Олег оказался в кровати, Сергей отпустил его и перехватил из руки бутылку. Тут же пригубил её, делая большой глоток. Довольно заулыбался. А потом опять повисла тишина. Они смотрели друг на друга, изучая. -- Ты изменился. Это Олег первым нарушает тишину. -- На сколько?-- Печально вопрошает Сергей и вновь отпивать из бутылки алую жидкость, а Олег пожимает плечами. Осторожно начал. -- Кажется, очень сильно. Знаешь, я очень часто вспоминаю то время, когда мы жили в 434 комнате. Волкова перебивает Сергей. -- Ну, ещё бы! Вспомни, мы были подростками! Я был забитым и только-только начал вставать на ноги. Я был ужасным недоразумением! Нашел, почему тосковать и вспоминать! Раньше каждая тварь обидеть и унизить могла, а сейчас, я сам кого хочешь, могу обидеть. Да и ты тоже. Да, мы изменились! Брови Разумовского хмурятся. Он начал грозно сопеть, губы поджал, было видно, что он заводится. -- Я немножечко не о том, Серый. Виновато начал Олег. Он прекрасно помнил, как жилось в детском доме. Неприятные воспоминания и темы действительно не хотелось поднимать. Не сговариваясь, они всегда избегали подобного вида разговоров. -- Не знаю почему, но я слишком часто вспоминаю то время. Такое ощущение, словно я что-то оставил там. Но не помню что. Это…мучает. Снова молчание. Разговор не клеился. Разумовский всё ещё дулся. Он отставил вино на столик, сел ближе к Олегу. Слишком долгая пауза. Так порой с ними бывало, они могли подолгу сидеть рядом и прост молчать. Наконец заговорил Разумовский. Очень тихо. -- Каждый раз топать на четвёртый этаж – было трудно физически, но не морально. Я воспринимал это как восхождение, возвышение в мир покоя, тишины и понимания. Мне нравилось проходить мимо второго этажа, встречать бывших сожителей, подниматься выше, оставляя этот мерзкий комок змей, которым никогда не достичь наших с Олегом высоты.  Было приятно думать, что я войду в комнату, а там ты. Только ты и никого более. А потом… потом, да, вся магия исчезла. Вновь молчание. Только  вот Сергей ближе прислонился своим плечом к плечу Волкова. А после и вовсе, развернулся к нему лицом. В районе ключицы положил на грудь Олега руку,  несильно надавил, и они оба упали назад, укладываясь в постель, на мягкие подушки. Олег в слух отметил, что матрас и, правда, очень удобный. Немного потолкавшись решили, что лучше будет укрыться одеялом. Так и застыли, рядышком,  слегка обнявшись. Голова Сергея на руке Олега. А свободна рука рыжего обнимает Волкова, снизу вверх, опоясывая его по диагонали и  цепляясь кистью руки  и пальчиками за плечо,  словно ремень безопасности.  Когда улеглись, Олег решил продолжить их беседу. -- Когда мы выпустились после одиннадцатого класса, сдали все экзамены, покинули нашу комнату, разъехались и когда я поступил учиться, то мне повезло и я заселился в другую общагу, в иную комнату. Тогда знаешь… Внезапно поток слов оборвался. Было заметно, что эти слова ему трудно давались. Подумав немного, Олег продолжил. -- …Я люто начал  тебя ненавидеть за то, что тебя нет рядом. Мужчина вновь умолк и лишь тихонечко  погладил Сергея по плечу. Тот тоже молчал, давая другу шанс высказать наболевшее и накопившееся за то далёкое прошлое. Олег вздохнул, для своего удобства высказаться закрыл глаза и продолжил уже без запинок. -- Как сейчас помню: Я в  тот день устал как чёрт. Бегал по деканату, добывал информацию от людей. Кучу вещей переделал. Зашёл в комнату. Духота страшная. Я открыл окно,  лёг в кровать, закрыл глаза. Моих новых сожителей ещё не было, их кровати пустовали. От усталости задремал, забыл закрыть окно и сквозь сон почувствовал, что замерзаю.  Мозг помнит, что ты до самой ночи сидишь и конспекты пишешь, знаю, что ты услышишь. Знаю, что ты поймёшь. Знаю -- ты мне  поможешь. Я на автомате позвал тебя по имени. Ещё раз и ещё раз. А потом до меня дошло:  тебя  нет, и ты мне не ответишь. Меня словно по голове хлопнуло чем-то. Осознание: Я лежу в чужой комнате совершенно один.  Я тогда впервые за долгое время заплакал. И тогда примерно посчитал, сколько раз  день я проговаривал твоё имя в различных его формах. Серый, Серёга, Серёжа, Разум. Больше тридцати раз за день. И ведь так каждый день. Годами. Было трудно научиться жить без этого . И всё равно, долгое время я мысленно продолжал с тобой общаться. -- Я Тоже! – Перебил его Разумовский. Встрепенулся. Речь Олега его не  на шутку задела.  Обнял друга сильнее за плечо, прижался к нему всем телом. -- Всегда думал: »А что бы на это сказал Олег? А как бы поступил Олег? Олегу бы понравилось. Надо позвонить Олегу. » Вновь умолкли. На этот раз это была не страшная и не напряжённая пауза, а наоборот, тишина благоговейная, пронизанная нежностью и пониманием. Сейчас слов более не требовалось, они поняли друг друга. Лишь тихонечко продолжали гладить друг друга, убаюкивая, чувствуя как становится теплее и уютнее.  Казалось ещё чуть-чуть и они уснут. В густой темноте и тишине комнаты прошелестел голос Разумовского. -- А знаешь, я был в той комнате после. Олег приоткрывает глаза и  мычит, просит продолжения рассказа. И Разумовский продолжает. -- Когда денег много стало, я пожертвовал часть в детский дом. Но, кажется, я сделал это не из-за большой любви к этому месту и по доброте душевной.  Хотя… нет, не так. Я сделал это под предлогом вернуться туда. Допустим, войти  в школьные кабинеты, повстречаться и побеседовать  с учителями я мог в любую минуту. Для того и существуют первые сентября, день учителя и вечер встреч выпускников. Но кто меня пустит ТУДА? Куда «туда», Сергею не было необходимости объяснять. Конечно же, на 4 этаж. Конечно же, в 434 комнату. -- И тогда ты решил под предлогом благотворительной помощи проникнуть в общагу? Закончил за него Олег. Разумовский сонно  вздыхает . -- Верно, Волче. На последнем слове у Олега ёкает в груди. Как же давно он не слышал это прозвище. Нежное. Когда-то давно Сергей назвал его так, и Олег начал скалить зубы, чтобы тот так его более не называл. В то время хотелось быть брутальным, дерзким, никакой нежности ни под каким предлогом. А сейчас очень тихо  прозвучал привет из прошлого. До ужаса милый, до чёртиков приятный. Такой приятный, что Олег не удержался, повернулся к Сергею и заграбастал того в крепкие объятия. Волков улыбнулся, ощущая, как самый близкий и родной его человек дышит, какой он тёплый, вот-вот заснёт. В голове проскочила мысль : »Какая-то выдалась  странная ночь сентиментальных чувств и слов». Но именно о такой ночи Волков всю жизнь и мечтал. И всё шло хорошо ровно до одного момента. Чёрт дёрнул Олега встать с постели раньше  и прогуляться по саду, пока Серёжа спит. А там, в зарослях крыжовника, труп девушки с топориком мажордома в основании черепа. И Олега поразило спокойное Серёжино: «Нет, Олег, я знаю, кто её убил». Волков не мог понять, куда делся его Серёжа, тот, что был вчера весь вечер и в особенности ночью, когда лежал на его плече. Вышла ссора, после которой Олег и правда задумался над частыми словами своего друга в свой адрес «Ты, ничего не понимаешь». Но в тот момент, как никогда сильно Олег и не хотел ничего понимать. Это оказалось больнее. Столкнуться с реальностью и увидеть, во что спустя много лет, в долгой разлуке превратился его друг детства. Когда он успел измениться настолько сильно? Улыбчивый мальчик, который не терпел насилия, будь то это проводилось над человеком, животным или даже насекомым. И сейчас, стоя на тропе в саду его повзрослевшая версия равнодушно взирала на труп девушки. Спокойно говорил об убийствах, об идее как убить человека  и самое страшное:  как заставить  одного человека  убить другого. А ведь ещё вчера говорил, что власть и деньги его не изменили. Слова и уговоры на Разумовского не действовали. Олег смотрел и не мог поверить, светлый образ друга  из прошлого мерк, и от этого становилось дурно. Неужели их ночной разговор ему приснился? Олег всегда старался оградить Серёжу от всей этой мерзости,  намеренно умалчивал, не рассказывал, даже когда Разум сам, например как вчера, просил рассказать о том, что происходит на войне. Разумовский скорее всего не знал, что среди военных имеется правило: «Даже если убивал, никогда не признавайся в этом ни единой душе».  И только сейчас, стоя в саду перед трупом девушки,  Олег понимал, почему Серёжу так сильно волновали истории, где один человек убивал другого. Это было не просто любопытство.