Белые плащи братьев Каргилл

      Они носили белое, рыцари Королевской гвардии. Выбеленные плащи, закрепленные на белых финифтевых наплечниках, носили только избранные: семь человек в целом мире, те, кому король мог доверить собственную жизнь, жизни своей королевы и своих детей. Им нельзя было оступиться: главный человек во всех Закатных Королевствах считал их своими доспехами. Гвардейцам нельзя было иметь ни жен, ни детей, владеть землей и защищать собственные интересы. Каждый из них клялся всю жизнь хранить верность лишь своему мечу и правящему дому Таргариен. Рыцари без страха и упрека. Белые мечи при королевском доме, белые тени у подножия Железного трона, белые призраки Красного замка на холме Эйгона — стражи, что не знали и не имели права знать иных желаний, кроме воли своего короля. Безукоризненные образцы воинской чести и доблести, живые легенды, мастера меча и копья, мудрые и праведные люди… Молчаливая и послушная собственность Лорда Семи Королевств. Самые чистые в своей белой броне, неподкупные и достойные. Самые грязные, стоило белоснежному плащу лишь коснуться порога борделя на Kȳdrenkrot geralbār. Всего семь таких рыцарей было на весь мир, и двое из них выбрали ее, Бабочку Совио. В борделе у Мисарии она работала уже почти год, проведенный среди подушек, парфюма, тихих криков за тонкими шторами и теплых, нагретых телами, постелей, которые за день сменяли десятки мужчин, и ей то, в сущности, нравилось. Она была хорошей шлюхой и разучила, как подать и продать себя, и отнюдь не была ни «падшей», ни «жертвой обстоятельств». У нее был мягкий голос, приятный акцент и лицедейский навык смотреть на мужчину так, будто он был ее первым и единственным, даже если до него таких же было трое. Совионис любила сидеть у них на коленях, любила вино, которым ее угощали, любила и подарки — кольца, цепочки, зная, что ничего из того не было краденым: мужчины в борделе у леди Мисарии могли быть не знатными, но большинство из них были обеспеченными и чистыми. Здесь не было отребья: Бледная Пиявка не терпела грязи и нищеты, и если в бедных кварталах столицы девки продавали себя за пару медяков и миску бурой жижи, то у Мисарии все было тоньше и дороже, а клиенты считались людьми, в основном, приличными. Совионис вписалась, и компания таких же иностранок, как она сама, была ей приятна. Она была одним из сокровищ, любимиц леди Мисарии, и продавалась дороже некоторых. Ложилась Совио не под каждого, но если брала заказ, то работала на совесть, отдаваясь так, как ее хотели: громко, тихо, грязно или целомудренно — все одно. Результат от нее набивал кошелек владелицы публичного дома, а одна из девиц умела заваривать чай, что предупреждал возможную беременность, так что о лучшей работе ей мечтать и не приходилось. Столбики вестеросских монет с королями и зверями успокаивали душу в моменты сомнений. Хозяйка была сложной женщиной, но и с ней Совио нашла общий язык, просто не высовываясь. У Мисарии был холодный и хитрый взгляд, а улыбка на ее губах искренней бывала только тогда, когда та пересчитывала золото в конце луны, но злодейкой она не была: не кричала, не била девушек, позволяла изредка брать выходные дни, разрешала держать в крошечных комнатках, им выделенных, нагулянных ублюдков, и платила хорошо, всегда вовремя и щедро. Лентяек она, конечно, не терпела, но работницы в ее заведении были старательными и покорными девушками, любившими свою работу, как и сама Совио, не испытывая нужды в том, чтобы подлизываться, поэтому и задерживались в этом борделе на много лет… пока не теряли товарный вид. Утром Мисария велела ей прийти в верхнюю комнату. Совио вошла тихо, с прямой спиной и опущенным взглядом, застав хозяйку у окна, в светлом голубом платье без лишних узоров, ни разу не намекавшим, что и сама Пиявка когда-то могла разряжаться в летавшие ткани и показывать мужчинам просвечивавшие сквозь те прелести. Волосы ее были аккуратно прибраны, совсем сливаясь с таким же бледно-жемчужным оттенком кожи, тонкие изящные пальцы с парой золотых колец гладили край кубка с разбавленным вином. — Сегодня двое. Каргиллы захотели тебя, riñītsos, — такое обращение она использовала, когда была в особом расположении духа. — Рыцари, братья. Совио вскинула бровь. Она, наверное, знала о них, если ни с кем не путала. Другие девушки в заведении говорили о них со смехом, блестевшим в их бесстыдных глазах, и с интересом, потому что те платили более чем прилично, — едва ли присяжным стражам было куда тратить золото, — и трахали так, что потом никто из работниц не мог встать без судорог, а следующие сутки они ходили враскоряку, распугивая гостей, за что получали взбучку или пощечину от леди Мисарии. Высокие, сильные, красивее, чем гвардейцам было позволено, совершенно одинаковые… — Koni Timpi Korzi timpī qībōñoti issi? — уточнила она неуверенно. Вестеросские имена до сих пор смущали и иногда вводили ее в заблуждение. Мисария кивнула, и Совио без стыда добавила: — Skorverdon aderēdis? — Больше, чем такая, как ты, заработала бы за три недели, потому уж постарайся. — Хозяйка улыбнулась. — Они не просят скидок за наше молчание, милая, поэтому будь красивой, благодарной и податливой.

***

      Она осведомилась у близкой подруги, отплевывавшейся в тот миг от семени над тазиком, кто они были такие, чтобы уточнить и не разочароваться, предусмотрительно до того, как вошла в предоставленные на эту ночь покои. Их знали за честь, за отвагу… и за то, что иногда, очень редко и избирательно, они снимали женщину на ночь — одну на двоих, и не кого попало, а лучшую, ту, что советовала леди Мисария. Совионис то льстило, как и перспектива поднять денег, приятную сумму серебром, а может, даже золотом… Внутрь она прошла, отворив тяжелую дверь за тонкой летящей занавеской. На щиколотках — тонкие серебряные цепочки, такое же серебро блестело в ушах, аккуратными почти кружевными серьгами-кольцами. Волосы на ее полупрозрачное одеяние спадали красивыми естественными волнами, щедро смазанные душистым маслом. Ее встретили два одинаковых лица, точно отражения в зеркале, но взгляды — совсем разные. Совионис даже удивилась, вспомнив, как о рыцарях-близнецах говорили, что различить их было невозможно. Как же?.. У одного были глаза палача-убийцы, у второго — любовника, но да: у обоих они оказались одинаково серые, с мягкой искрой. Один сидел в кресле, выбеленная поддоспешная рубашка на нем была распахнута, широкая грудь с каштановым пухом по центру — открыта ее оценивающему взгляду. Тяжелые длинные волосы рыцаря были убраны в хвост на затылке. Он наливал вино. Медный кувшин стукнулся о край кубка, когда его твердое с сухими и четкими венами запястье сжалось на ножке, и он поднес его к губам, не сводя с нее внимательного взгляда. Второй, развернувшись вполоборота к Черноводной, стоял у окна, раздетый по пояс и с наполненным кубком, из которого выпил, стоило Совио перешагнуть порог и звякнуть цепочками на ногах. Такие же длинные каштановые с золотом волосы у него были распущены и красиво спадали на плечи. Этот смотрел на нее, точно на мясо, но не без греющего самолюбие интереса. Ноги у обоих были, как колонны, животы — плоские, точно дубовые щиты, а руки, натруженные мечом, — такие, что ими хотелось непременно оказаться сжатой до хруста костей. В скромницу она не играла, — нужды в том не было, хотя многие девушки в их заведении то любили, — улыбнулась, игриво и вежливо склонив голову, но не заговорила первой. Красоваться было бессмысленно, ведь ее уже выбрали, а потому Совио стояла и смотрела, ощущая привычный жар, что поднялся от коленей вверх, стягивая низ живота. Знакомый огонь был жарче, смешанный со странным восхищением, какое вызывало в ней предвкушение оказаться использованной двумя красавцами-братьями. Рыцарь, что сидел в кресле, откинулся на спинку и глотнул вина, оглядывая ее с галантным интересом. — Я думал, леди Пиявка пошутила про синие волосы, — бархатно бросил он вместо приветствия. — Подойди ближе. Имени ее они знать не хотели, а она и не ждала вопроса, но у самой Совионис язык чесался спросить, не ошибалась ли она в своих догадках, кто из них — кто. Для себя же она, хотя бы для удобства, решила, что более расположенный к общению рыцарь с волосами, убранными в хвост, был сиром Арриком, а тот, что со струящейся по голой спине гривой, — сиром Эрриком. Она послушалась и подошла, качнув бедрами под невесомым шелком. Приблизилась к сиру Аррику, подставляясь под вожделение его ласкового взгляда, несколько голодного. Тот снова отпил красного вина и левой рукой провел по ее щеке, задевая выкрашенные локоны. Пальцы у Каргилла были грубые, натертые мечом, оказались теплыми. — Ты очень красива. Тирошийка? — спросил он, сделав простой вывод по ее внешности. — Да, милорд. — Покажи, что у тебя под платьем, — перебивая беседу, сказал сир Эррик, оторвав взгляд от темного и взволнованного моря за окном и тоже посмотрев на нее. У них и голоса были одинаковыми… Два раза ее просить было не нужно: ткань скользнула по телу, когда Совио развела запах на груди, обнажая красоту своего тела и являя все то, что они купили. Кожа ее, блестящая от нанесенного масла, светилась под оранжевыми огоньками свечей и голубой луной, настойчиво заглядывавшей в окно из-за плеча сира Эррика. Стесняться ей было нечего, но по отработанной привычке она все же чуть втянула живот и напрягла плечи, демонстрируя аккуратную грудь. — Встань на колени. — Белые гвардейцы, судя по всему, долгих прелюдий не любили. Совионис повиновалась, машинально опускаясь на пол перед сиром Арриком, готовая широко раскрыть рот. Тот же, наоборот, поднялся, отпив вина и опустив кубок на низкий резной столик, и навис над ней высокой горой. Вид на него снизу ей понравился еще больше. Он провел большим пальцем по ее нижней губе, пролез через податливые мягкие губы и надавил на ее язык, а потом и на стенку горла, проверяя. — Глубоко не давишься, миледи? — прохладно осведомился он, и палец чуть продвинулся. Совионис сглотнула. — Нет, милорд. Не давиться и не хрипеть ее научили другие девушки в борделе. У шлюх хватало методов, как избавиться от рвотного рефлекса, иначе на них и такого бешеного спроса не было бы. Бедра ее были поджаты, колени — расставлены, спина была прямая со сведенными лопатками, а подбородок — чуть опущен под давлением пальцев. Ее синие волосы теперь лежали на груди, прикрывая бесстыдно топорщившиеся соски, щекоча. Каргилл подался вперед, его рука легла на подбородок Совио, приподнимая ее за челюсть на нужную высоту. Теперь она должна была смотреть, и делала то, как умела, с обожанием и покорностью, снизу вверх — со своего места. В лице белого рыцаря сквозила пусть прохладная, но одобрительная оценка. Мужчины, хоть гвардейцы короля, хоть корабельщики, — все они были одинаковы. Ее лоб почти касался его живота, и через миг сир Аррик расстегнул пряжку ремня, а его горячий и твердый член оказался у ее губ. Она вытянула язык и медленно провела по краю головки. Сир Аррик не двинулся, только глухо выдохнул носом и чуть шире расставил ноги, чтобы было удобнее. Она взяла его в рот наполовину, создав плотное кольцо губами, и начала двигаться, размеренно и уверенно. Голову чуть задрала, руки свела за спиной. Мужские пальцы легли на ее затылок с мягким напряжением. Совио, заучив подобный сигнал прекрасно, открыла рот шире, и в этот момент рыцарь вошел в нее резко и глубоко. Горло вытянулось, и на глазах выступили слезы, когда ее нос коснулся кожи у основания его члена, уткнулся в колючие волосы. Рука рыцаря теперь держала ее голову крепко, пальцы путали ее локоны, сжимая, не давая отодвинуться ни на дюйм. Сир Аррик легко хлопнул ее по натянутой щеке. Он рвано выдохнул, насаживая на себя ее голову, и поинтересовался: — Нравится тебе, да? — Совио кивнула, благодарно сощурившись. Мокрые ресницы склеились. Он держал ее, направлял, дышал резко, но рядом уже двигался второй Каргилл, сначала прикончив свое вино, затем опустошив кубок брата. Согнувшись, сир Эррик нашел пальцами ее сосок, потянул, ударил по груди снизу и секунду наблюдал за красивым колебанием. Она тут же убрала руки из-за спины и сама нащупала его член под тканью штанов, вытащила из-за ремня и схватилась за основание, примериваясь к ритму. Ртом нужно было обхватывать и скользить так, как направлял ее сир Аррик, рукой — не растеряться и водить вверх-вниз, считывая напряжение второго рыцаря по движению плоти под пальцами. Ладонь сира Эррика, когда он поднялся и встал по другую от нее сторону, властно легла на ее плечо, согрела. Слюна текла по подбородку, язык работал вокруг внушительного члена Каргилла, обводя вены, пока она, дыша носом, глотала конец. Вскоре, когда кисть ее начала затекать, братья поменялись местами, и Совионис откашлялась, выпуская головку с влажным чавканьем, только для того, чтобы сир Эррик, обхватив свой член кулаком, стукнул ее в лицо и провел по губам, все еще скользким. Мужчины застонали почти синхронно, когда она, поменяв руку, провела ладонью по мокрому от собственной слюны члену и сжала, а губы ее разошлись, впуская внутрь сира Эррика. Он держал ее подбородок, большим пальцем размазывая капли по щекам. Его движения были мягче, и горло ее он не драл, зато волосы тянул с грубой силой. Пальцы Совио умело сжимались вокруг члена сира Аррика, когда кругами вверх и вниз она вращала кистью. Меняться братья стали часто, отнимая у нее сладкое и оставляя слюну пузыриться на губах, капать с подбородка, стекая по шее, пока она только и успевала, что облизнуться и выплюнуть волосы. Они двигались слаженно, доказывая: не первой и не второй шлюхой, разделенной на двоих, она была. Один только покидал ее горло, как второй тут же вбивался глубже. Сир Аррик вытирал ее слезы и давил на шею, входя до основания, а сир Эррик гладил по голове, точно и резко толкаясь в ее сжатый и смазанный кулак. В отработанном чередовании у близнецов был свой ритм, к которому Совионис быстро приноровилась, отмечая то, как по-разному зеркально похожие мужчины вздрагивали, когда она делала им приятно. Сжав зубы на выходе, сир Аррик остановил ее голову, тянувшуюся к члену брата, и почти светски протянул ей руку, приглашая опереться на его теплую широкую ладонь, без приказа: «Встань» и даже без этого его: «Миледи», которая, казалось, порядочно растеряла в очаровании, глотая вязкую слюну и отлепляя синие волосы от щек. Совио вложила липкие пальцы в его, и рыцарь одним движением, легко поднял ее с колен, потянув вверх. Пока она разгибалась, сир Эррик опустился на одно колено, освобождаясь от штанов, и провел ладонью по ее бедру, затем по ягодице. Его пальцы не были ласковыми: он ударил, и ладонь обожгла кожу так, что Совио вскрикнула от неожиданности. Грациозно вывернувшись, он прижался губами к ее животу, щекоча распущенными волосами ее ноги, на один вдох и затем тоже встал. Сир Аррик, проводив ее целых три-четыре шага, бросил ее на кровать, и босые ступни коснулись гладкой и прохладной ткани покрывала. Совионис повернулась и снова встала на колени, услужливо приподняв бедра и опустив голову. За ее спиной послышался шаг и шорох ткани. Вес на мягкой перине сменился, и сир Аррик встал за ней, жарко дыша на ее лопатки, согнувшись. Второй подошел с другой стороны, изучая ее лицо своими серыми глазами-озерами, приподнял голову Совио за подбородок. Сир Эррик ничего не сказал, просто коснулся губами ее губ, сухо и тяжело. Она снова с готовностью открыла рот, и рыцарь улыбнулся ей, благодушно сведя брови. В этот же миг сир Аррик, скользя каменным членом по ее гостеприимным мокрым складкам, грубо вошел в нее сзади, вырывая стон, однако Совио быстро заткнулась, когда сир Эррик вошел в ее рот — ей оставалось только мычать. Без промедлений сир Аррик сразу завел тяжелый и резкий ритм, под который, толкаясь ей в рот, подстроился и сир Эррик, двигая бедрами и придерживая синеву волос Совио в сжатом кулаке. — Хорошая девочка, — тихо сказал он на рыке, водя членом за ее щекой. В подтверждение его слов похвалы второй брат звонко шлепнул ее по бедру, мягко огладив место удара. Совио стонала, в кои-то веки не думая ни о серебре, ни о золоте: ей было хорошо. Ее собственные похотливые желания, что и довели ее до такой жизни, прекрасно сочетались с потребностью Каргиллов. Ее ноги потряхивало, колени соскальзывали с шелка простыней, грудь скользила по ткани, оставляя не впитывавшиеся капельки пота и масла, которым она натерлась, а между ног было мокро, потому что имели ее как следует. Оба. Сир Аррик, шумно выдохнув, на миг вышел из нее и согнулся, проведя между ее ног всей ладонью, размазывая влагу, и коротко приложился к ней языком, спровоцировав удивленный всхлип одним ленивым движением снизу вверх. Зубами она задела член сира Эррика, и тот, в наказание, вытащил его из ее рта и тыльной стороной ладони стукнул ее под подбородком, захлопывая раскрасневшиеся губы. Совио могла бы застыдиться своей ошибке, но быстро отвлеклась на движения второго брата внутри нее. Теперь сир Эррик отошел на пару шагов и упал в кресло, вытянув длинные ноги. Он потянулся за кувшином и аккуратно, не пролив ни капли, наполнил кубок, чтобы медленно выпить его до дна. Не улыбаясь, как делал близнец, он наблюдал за тем, как его брат брал ее, и сам раз за разом водил кулаком по члену, чуть оттягивая край. Совионис очень хотела бы помочь ему, но дотянуться, а тем более вырваться из крепкой хватки сира Аррика на пояснице, было невозможно. Ладони сира Аррика раздвигали ее бедра, когда он вонзался в нее с бесконечным длинным размахом, и ноги ее подкашивались. Без нужды работать ртом или руками Совио свалилась на постель, затапливая лицо в простынях. Она принимала его с жадностью, помогая собственными изящными ритмичными движениями и выгибая спину, и стонала безжалостно, громко и по-лицедейски живо, отнюдь даже не притворяясь. Жар внутри заполнял по самые ребра. Через какое-то сумасшедшее время, то ли через секунду, то ли через час, когда ее внутренние мышцы сладко сокращались, а живот дрожал от удовольствия, ее за волосы приподняли от простыней и покрывал. Новый поцелуй был ни капли не рыцарским и не праведным, а грубым, с нажимом и стучавшими друг об друга зубами. Совионис простонала в рот мужчины, еще не определив, все еще то был сир Эррик, вернувший к ней свою благосклонность, или они с близнецом уже поменялись, и теперь сир Аррик уже трахал ее теми же, ничуть не отличными от прежних движениями. Щетина кололась и неприятно щекотила нос. Каргилл держал ее лицо крепко, проникая в ее рот языком с не меньшим азартом, чем делал то членом, пока его брат заставлял ее выгибаться и жалобно стонать. Все, что ей оставалось, — стараться для обоих, сгорая под шлепками и пощечинами, и жадность ее была неподдельной. Сир Эррик, — она поняла то по вкусу его поцелуя, — оторвался от ее губ, надавил на затылок, наклоняя ее голову ниже и поцеловал ее взмокший лоб. Затем поднялся и, прогнувшись назад, устроился перед ней, положив тяжесть своего члена на ее послушно выпяченные губы, водя влево-вправо, собирая влагу с губ и языка, и на короткие мгновения заводя за ее щеку, которую поддевал пальцами. Когда сир Эррик медленно вынимал изо рта член, размазывая слюну по ее лицу, он наклонялся и снова целовал ее. Он пах кожей, металлом, красным вином и потом, и от запаха мужчины ей хотелось тереться о его шею носом. Совионис, шлюха из публичного дома, целовалась с королевским гвардейцем Таргариенов… Она почувствовала тепло между ног, и хоть ноги ее звенели уже до самой спины, ощутила, как теплое семя потекло из нее вниз. Сир Аррик протяжно простонал, но сир Эррик, сжимая ее щеки своей большой ладонью, не дал ей повернуться и посмотреть. Он глубоко вогнал член ей в горло, прижимая ее голову к паху, и быстро вышел, оставляя неприятную и обидную пустоту. Братья над ее головой быстро переглянулись, как привыкли, наверное, в бою. Сир Аррик, все еще бывший в ней, усмехнулся, вытащил слегка обмякший член с тяжелым стоном, отпустил ее бедра и спустился на пол, вытирая руки о простыни. — Повернись, — сказал ей сир Эррик. Совио не спросила зачем, она была благодарна за возможность сменить позу и не промедлила ни секунды, просто подчинилась, разучив свою роль. Она легла на спину, синие волосы рассыпались по подушке, грудь приподнялась от глубокого вдоха, ноги раздвинулись сами по себе, ведь ее тело было давно натренировано встречать желавших ее мужчин. Каргилл, вымученный долгим ожиданием, уже давно был готов вставить ей по-настоящему. Он присел между ее бедер и скользнул сжатым в ладони членом по ее раскрытому входу, растянутому близнецом. Его длинная тень упала на ее живот, и он вошел одним безжалостным движением, уперев руки по обе стороны ее талии. Пройдясь по комнате туда-сюда, совсем не глядя на то, как его брат с ней обращался, сир Аррик сбросил, наконец, рубашку, оставшись совсем голым. Ожидая, видимо, второй готовности, он прошел ближе к тяжело дышавшей под толчками сира Эррика Совио, пригладил ее волосы, заправив за ухо, и сел на постель рядом, склоняясь над ее распластанным телом. Он мягко, если не с наслаждением, целовал ее живот и ловил прыгающие в тряске соски губами, царапая щетиной кожу. — Часто тебя брали вдвоем? — Нет, милорд, — хрипло ответила Совионис. Да, было с ней такое, но так — не было. Рыцарь любезно улыбнулся ей, глядя вниз, туда, где его брат нещадно долбил ее, точно хотел выбить признание в каких-то грехах. Сир Аррик провел одним пальцем от ее шеи, обвел кругом левую грудь и спустился вниз, надавливая на самую чувствительную точку, совсем, казалось, не брезгуя случайно задеть член брата. Совионис выгнулась — движение совпало с особенно сильным толчком внутри, и все в ней отозвалось на короткую ласку. Сир Аррик усмехнулся: — А вдвоем одновременно? — спросил он с нажимом. Глаза у Совио распахнулись. Сколько же такое могло стоить?.. Ничего подобного она не пробовала, хотя знала, что некоторые девушки не боялись отдаться мужчинам и так. Если именно этим мужчинам, то, может быть… — Нет, милорд, — тихо сказала она, выглядывая из-под ресниц. — В другой раз, — хохотнул сир Эррик, обещая ей, видимо, нечто незабываемое, задирая ее ногу себе на плечо. — Если хорошо отработаешь сегодня. Сир Аррик на это недобро цокнул языком, улыбнувшись, глядя прямо Совионис в глаза. Он поднялся. Совио только посмела отвлечься от туманных обещаний и позволить удовольствию накрыть ее, как ее губ коснулась головка члена. Сир Аррик призывно шлепнул ее по щеке, будто подбадривая, и она открыла рот, принимая рыцаря сразу на всю длину. Руки держали ее крепко, тела над ней двигались синхронно, по очереди, как хорошо разученная песня, в какой один заполнял ее снизу, а второй в том же ритме трахал ее рот, согнувшись и лаская ее грудь. Никто не был груб просто так, и их обращение с ней, скорее, было издержкой их громких званий, службы, где Каргиллы так и должны были оставаться бессловесными белоснежными статуями. Даже если она была всего лишь очередной шлюхой, они приговорили ее к другому разу. Они хвалили ее, когда она кончила во второй раз, хвалили то, как она текла под ними, как жадно сосала и мило улыбалась, одним взглядом прося еще, ведь тело умоляло о том само. Она задыхалась, и рыцари прекрасно то слышали. — Тише, девочка, — успокаивал ее сир Аррик. Она глотала его член, всхлипывая, и он двигался по стенкам ее глотки настойчиво, пока сир Эррик мощно входил в нее снова и снова. — Мы только начали. Ты ведь хотела нас обоих, да? Она согласно мотала головой, тяжело втягивая воздух носом, не отрываясь от ритма. Сир Эррик гладил ее медленно, всей ладонью, не спеша, словно в ту же секунду не овладевал ею, как зверь. Его пальцы легко скользили по ребрам, то поднимаясь к шее, чтобы почувствовать движение члена брата, разрывавшего ее изнутри, то снова опускаясь вниз, мучая точными кругами чувствительный бугорок, от чего она дрожала, изнывая. Он был сильным и относительно молчаливым, хотя если и говорил, то говорил грязь, сжимая ее бедра как будто из долга и рыцарской выучки. В то же время сир Аррик, тот, кто казался «мягким», кто чуть улыбался, кто первым заговорил с ней, плевал ей на губы, несмотря на всю свою «снисходительность» и уничтожал ее рот так, что глаза лезли из орбит, а собственная слюна начинала стекать ей в ноздри в перевернутом положении. Он держал голову Совио обеими руками и толкался внутрь бедрами, будто ему было все равно, с какой стороны брать ее. Стоны его были хриплыми, а руки принадлежали тирану-мучителю, но никак не благочестивому слуге короны. Они даже не спорили, что потешило бы ошметок, что звался в ней когда-то гордостью, и переглядывались исключительно с хищным азартом, передавая ее из рук в руки, как ценность, которую можно было шлепнуть по заднице со звонким хлопком или придушить с членом в горле, выдавливая рвотный позыв. Один трахал, второй смотрел, или наоборот. Сир Эррик тоже успел кончить, размазав семя по ее животу шершавыми пальцами, и от скуки или от интереса теперь растягивал ее пальцами, проникая внутрь всеми четырьмя, легко скользя. Его ладонь лежала на ее лобке, и он, рыцарь Королевской гвардии, заставлял ее двигать бедрами, проситься и подставляться на его движения самой, вжимаясь тазом в простыни, что уже насквозь промокли. Одинаковые тела, одинаковые лица, одинаково растрепавшиеся каштановые пряди — туго скрученный хвост сира Аррика размотался, а кожаный шнурок, что держал волосы собранными, потерялся где-то в постели или на полу. Разный вес, разные руки, разное дыхание и разные взгляды… Совионис разрывалась между ними, крича на родном языке с приятным для ушей вестеросских покупателей акцентом. Их руки были везде, тела прижимались к ней, казалось, со всех сторон — натянутые тугие мышцы опытных воинов, безупречные члены, грубая сила, острые носы и сухие, чуть обветренные губы. Ее язык работал, промежность уже точно бы гудела от беспрестанного давления, слезы текли рекой, и Совионис была близка к тому, чтобы увериться, что сегодняшний ночь станет лучшим в ее работе, ее зенитом. Все в ней бесстыдно стенало и хлюпало — леди Мисария была бы горда. Ей нравилось, до судорог в пальцах ног нравилось быть шлюхой близнецов Каргиллов, дрожавшей и захлебывавшейся, и того было достаточно, чтобы оба хотели ее дальше, стараясь для нее и расслабляя себя. Они делали ее беспомощной, продолжая доводить ее до новых кульминаций, как не делали с ней даже другие девушки из борделя, когда они упражнялись друг на друге. Эти мужчины не были похожи ни на одного из тех, кого Совио обслуживала раньше. Кто-то щипал ее соски, кто-то вставлял в нее пальцы, кто-то хватал за волосы, и все внутри нее горело, словно все то был один человек в двух безупречных телах, двухголовый демон, призванный нарочно убить ее ласками. Их стоны сливались в один грубый животный рык над ее ушами. Масло, лимонное, которое она любила и берегла, теперь было смазкой для чужих ладоней и для похотливых взглядов. По спине и груди тек пот. Ей нужно было проморгаться и стереть брызнувшее в глаза семя пальцами, когда сир Эррик с бранью покинул ее рот, сжимая ее волосы и точно вырывая пару клоков. Сир Аррик, когда брат кончил, тоже вышел из нее, оставляя между ног зудящую недосказанность, вновь подал ей руку и усадил на колени напротив постели, а сам сел так, чтобы его член, пахнувший ее соками, снова оказался перед ее лицом. Он широко расставил ноги, позволяя Совио опереться, и, только она устроилась поудобнее, невесомо лизнув головку и проведя языком по уздечке, так же жестко, как и до того, вонзил пальцы в ее волосы и насадил ее голову на себя, шумно втягивая воздух. — Давай, умница. Глубже. — Она глотала, как тот велел. Каргиллы по обе ее стороны снова поймали одинаковый ритм, и Совио оказалась под двойной атакой. — Смотри, как хорошо справляется, — выдохнул сир Аррик, прикрыв глаза. — Заморские девки все стараются, — с легкостью обесценил ее непростой труд сир Эррик. Он снова был готов и, конечно, не спрашивая, вошел в нее сзади, проскользив по складкам ее плоти, намеренно тягуче, зато каждое движение его бедер затем было ударом молота по мягкой и не сопротивлявшейся наковальне. Колени подогнулись, когда сир Аррик, наклонившись, поцеловал ее, а его член оказался прижат под ее грудью. Рыцарю явно нравилось то, как Совио ему поддавалась, дрожа от простого движения языка во рту, и скепсиса брата-близнеца он не разделял. Сир Эррик за спиной громко фыркнул, точно сам не целовался со шлюхой после двух, — только за сегодня, — членов во рту. Сильным рывком он подвинул ее ближе, заставляя ее почувствовать приятное мужское соперничество, на один удар сердца разлившееся в воздухе. Совио ощутила себя нужной, желанной, красивой, пусть и раздавленной и униженной вдребезги. Ей владели. Второй брат снова разрешил ей взять его член в рот и, ровно на минуту позволив ей двигаться так, как она хотела сама, — медленно, облизывая и втягивая щеки, — глубоко вбился в ее глотку, больно сжав волосы, и заговорил. Его голос прозвучал мягко и учтиво, но со стальной нотой, которая не оставляла права на светские сантименты, которые от него, наверное, привыкли слышать в Красном замке: — В Вольных городах ты была рабыней, так? Кто же тебя выкупил, неужели Пиявка? — Какого ответа он, интересно, ждал?.. Совио сдавленно промычала, прося воздуха. — Что, рот занят? — спросил сир Аррик, щелкнув пальцем по ее подбородку. Он отпустил ее волосы, снимая с члена, точно безвольную тряпочную игрушку, и удержал ее за ослабевшую шею. Совионис лишь на миг смогла поднять глаза, встретиться с его придворным вниманием, откашлявшись, и он сразу же опустил ее вниз. — Я из благородного… дома. — Совио уткнулась лицом в жесткие каштановые волосы на лобке рыцаря, прижатая его сильной ладонью. — Моя семья — мореплаватели, милорд, — проговорила она, сглатывая вязкую слюну и морща нос. Ничего благородного в ней давно уже не было, и благородству точно неоткуда было взяться в теперешнем положении. У нее правда была хорошая кровь, едва ли не голубая, с морской солью и золотом Старой Валирии. У ее отца был герб и корабли, у матери — ярко-розовые волосы и драгоценные кольца на пальцах. Был у нее и жених, четвертый сын архонта, обещавший ей дворцы, платья и всевозможные надежды до тех пор, пока Совионис Адарис, все свои семнадцать лет бывшая непомерно голодной в аппетитах, что касались мужчин, не проснулась с ним в одной постели за две луны до назначенной свадьбы и не решила, что смерть в борделе за Узким морем была бы для нее лучше безрадостной любви в кружевах… Сир Аррик резко рассмеялся, и смех у него был красивым. Хоть спорить не стал, но вряд ли он ей поверил: вечно шлюхи, как и их продавцы-сутенеры, набивали себе цену. Через несколько сильных движений, содрогнувшись всем телом, он кончил ей в рот, и Совионис проглотила все до последней капли. Она прижалась щекой к влажному и бившему мерным пульсом члену, бессознательно придерживая его пальцами. — Скажи, миледи, кто понравился тебе больше, расскажи нам, — попросил он ласково, не обращая внимания на то, что сир Эррик держал ее за шею обеими руками и лез пальцами, натягивая ее волосы от ушей. — Я… или он? Улыбка у Каргилла была красивая, располагающая, а глаза — серые и пасмурные, как летняя гроза. Так он улыбался настоящим драконьим принцессам? Этими же глазами смотрел на драконьего короля?.. Она разомкнула губы, наклоняясь ближе, но голос не вышел, и вместо него прозвучал только короткий стон, влажный и сладкий. Совионис остановила себя на том, чтобы не потянуться к рыцарю за поцелуем: так тепло и нагло он на нее смотрел. Она могла догадаться, что правильного ответа не было, но выбирать… Нет, не дело потаскухе было решать что-то о благородных королевских рыцарях. Она хотела обоих. Сзади сир Эррик рассмеялся, едва ли не ревниво натягивая ее волосы, намотанные на кулак, сильнее, чтобы она оторвалась от сира Аррика и выгнулась дугой. Для того, чтобы смолчать, ему, верно, было слишком хорошо. — Шлюхе все равно, брат. — Нисколько, — беззлобно отозвался сир Аррик. Он провел пальцем по ее щеке, потом по губам. — Правда, милая? — Совио в ответ его полуулыбке бессознательно пожала плечами, плохо удерживаясь на затекших руках и простонав громко и отчаянно, не отрывая взгляда. — Ей не все равно. Она думает, сравнивает… «Ñuho āeksio drējī mandāje issa», — пронеслось в разуме Совионис, истязаемой жесткими пальцами сира Эррика, что скользили по ее ребрам и животу. Она плохо мыслила рассудительно и в обычной жизни, что уж было говорить о том, чтобы думать в подобном переплете. Ни о чем она не думала, и рыцари-близнецы, каждый отведенный им день жизни принадлежавшие королю Визерису Таргариену, а сегодня — лишь ей, оба страшно ей нравились. Туман глаз сира Аррика безмолвной пыткой морозил ее насквозь, но ей не верилось, что тот действительно ждал ответа… Белым рыцарям нравилось добродушно смеяться над своей одноразовой игрушкой, а сама игрушка вовсе не была против кончить второй или третий раз за вечер лишь потому, что один мужчина имел ее, добиваясь окончательной потери рассудка, а второй, менее выносливый, был красив, к тому же любезен с ней, словно бы с настоящей леди. Ответить она не могла, уставший язык не поднимался. — …не так ли, миледи? — Сир Аррик наклонился ближе, губами к ее уху. Его длинные волосы, влажные у лица, пахли так, что у нее дух захватило. — Ты ведь все слышишь, — он поцеловал ее висок, — делаешь выводы… Кто тебе нравится? Или… тебе плевать, лишь бы с обоих концов дырки заткнули? — Да, милорд… — мокро прошептала Совио. «Hen ēngot nājittā». Перед ней — твердый живот, влажная кожа, капля пота, стекающая по линии пресса, за спиной — неумолимый, близкий к разрядке Эррик Каргилл, упиравшийся коленом под ее ягодицей. Два отражения одного рыцаря смотрели друг на друга, будто ее здесь и не было. Пока сир Эррик доводил ее до очередной волны удовольствия, Совио изучала тонкие бледные шрамы на теле сира Аррика, который в этот миг, ссутулившись, протянул руку к ее груди, чтобы погладить соски, запоминала и жарко стонала, в бессильном желании понравиться им. Для нее честь — быть той, кто стала сокрытым за белой броней и плащом грехом королевских рыцарей, которые даже не спросили ее имени. Ни один из них не поцеловал ее на прощание, бросив всю в синяках от жестких пальцев, измазанной семенем и размазанной по мокрой шелковой постели… Но через три дня леди Мисария сообщила Совионис, выдав ей туго набитый серебром и золотом кошелек: вновь ее хотели Каргиллы.