Судьба в лесу

Чьи-то руки подхватили его в том лесу, – не грубо, не как разбойник, поймавший свою добычу. Пальцы впились в его плечи, приподняли, а потом перехватили под коленями. Забирали его так, будто он не взрослый вампир а обессиленный ребёнок. Фёдор пытался зацепиться за реальность – ощутить, запомнить те сильные руки. Вот только чёрная пелена снова накрыла с головой, и последнее, что он успел почувствовать: запах трав, горький, как полынь. Хватило ли ему этого, чтобы понять, что его спаситель не желает ему зла? Да, определённо хватило, ведь иначе он бы не позволил себя так легко взять. Пока Достоевский был был в отключке он чувствовал кровать, на которой сейчас лежал. Хоть в его голове было очень много важных мыслей, но именно сейчас он корил себя за просчёт. Как он мог позволить себе ошибиться и попасться в руки к людям? Такой исход событий точно не был в его планах... Вот только ругать себя ему долго не позволили. Мысли и покой были прерваны солнечным светом в веки и пением утренних птиц.

«Утро? Так быстро? Прошло же несколько секунд…»

Этот огненный луч не был для Фёдора чем-то смертельно опасным, просто он его не любил. «Лучше уж быть холодным от кожи до костей, чем потным от солнца и жары» – так он всегда думал. – Ну наконец-то очнулся! – прозвучал весёлый голос сверху. Фёдор, лёжа в кровати, медленно открыл глаза, моргая от боли. А над ним, залитый солнечными лучами, стоял человек. Точнее… Это был совсем не человек. Взгляд Достоевского зацепился за белые, словно первый снег, волосы. Они были собраны в небрежную косу. Несколько прядей выбивались из общей массы, будто он только что ворочался в постели. Лицо – с румяными щеками, тёплым оттенком кожи и разными глазами привлекало внимание не меньше. У незнакомца левый глаз – голубой, холодный, как лёд на поверхности озера в глухую зиму. А через бровь тянулся тонкий шрам, который давно уже зажил, но след остался до сих пор. Правый – зелёный, яркий, почти ядовитый. – Николай, твою мать, совсем из ума выжил?! В комнату ворвался ещё один человек, тоже особенный внешне. Длинные волосы были заплетены в высокий хвост, одна половина которых была белой, а вторая – фиалковой. Но даже это не так быстро бросилось в глаза как его уши. По их форме Фёдор догадался, что это никто иной как эльф. Он подбежал к окну и быстро задёрнул шторы, пока первый хихикал даже не стесняясь скрывать это. – Чего ж ты так беспокоишься? Он выживет, не сгорит же за несколько секунд. Вампир хотел что-то сказать, но вдруг скулы свело судорогой. Конечно же, всем вампирам известно это чувство – голод. В такие моменты даже разум не в силах мыслить здраво. Во рту пересохло, зрачки сузились, а в висках стучало: “Кровь. Сейчас. Иначе умрёшь.” Дальше он даже не помнил, как оказался поверх Николая. Тот рухнул на пол, но не закричал – лишь ахнул и стиснул зубы, больше от неожиданности, чем от боли. Фёдор впился зубами в его шею, чувствуя, как тонкая кожа рвётся под острыми клыками. Кровь хлынула в рот – густая, тёплая, с непривычным привкусом. Она точно была не человеческой, но и не звериной. Что-то было в ней другое… Что-то вкуснее и слаще. Или же вампир был настолько голодным, что сейчас любая для него кровь была особенной? – Вот чёрт… – прошипел тот, но, что удивительно, не сопротивлялся. Эльф же завизжал и буквально отпрыгнул назад от испуга, не зная как действовать в таких ситуациях, но Николай остановил его жестом: – Сигма, подожди. Ему нужно не больше минуты… Фёдор не понимал, почему этот человек не борется, не пытается скинуть его. Почему его кровь так странно пахнет полынью и медью. Достоевский никогда не хотел следовать инстинктам и пить кровь человека против его воли.

...Особенно когда твоя жертва – твой спаситель...

*** – Ну и неряха, – вздохнул Сигма. Его сердце всё ещё билось чаще из-за испуга и беспокойства за своего друга. Он видел как вампир снова отключился, но теперь уже от полного насыщения и положил голову на плечо жертвы. – Что будем с ним делать? Николай выдохнул, прижал руку к окровавленной шее и ответил: – Лечить, конечно. Раз уж начали – надо доводить до конца.