Гребень из хрустальных слёз

      Во дворце Повелителя Ветров всегда витала лёгкая прохлада и гулял сквозняк, игриво проходясь по ногам свежими порывами воздуха. Но этот факт перестал удивлять со временем. Гораздо больше Мин И волновало его появление в этом самом дворце и его нынешнее незатейливое занятие. Повелитель Земли не заметил то мгновение, когда Цинсюань буквально упросил заплести ему волосы в сложную, но эффектную причёску, которую тот увидел в мире смертных у какой-то достопочтенной госпожи. И Цинсюань не был бы собой, если бы не повторил это творение искусства. В данном случае руками своего "Мин-сюна", ведь сам Ветер с причёсками никогда не ладил. И не то чтобы Мин И согласился на это предложение, но сейчас он стоял за спиной младшего Ши и аккуратно укладывал прядь за прядью, медленно создавая ту самую желанную причёску. Сам Цинсюань безостановочно болтал на постоянно меняющиеся темы, успев пройтись от сегодняшней погоды до новой шпильки, купленной на вчерашней ярмарке. Но сам явно наслаждался процессом и худощавыми холодными пальцами в волосах.       Волосы Цинсюаня густые, объёмные, отливают живым, приятным глазу блеском. От них исходит тонкий аромат миндального молока, молодых цветков гардении и призрачный шлейф ладана. Хочется зарыться в них носом, поглощать этот душистый, тягучий запах, но Повелитель Земли этого себе не позволит.       Цинсюань тщательно ухаживает за своей гордостью. Весь столик в спальне Ветра заставлен склянками и бутыльками с различными увлажняющими и питающими маслами. Помнится даже сам Мин И дарил несколько таких, что было от него довольно неожиданно. Тогда младший Ши ещё несколько недель рассыпался в благодарностях и своим "Мин-сюн! Мин-сюн!". Выглядело это со стороны довольно забавно.       Ещё Цинсюань просто обожает различные гребни. Расписанные яркими натуральными красками рисунки или вырезанные из дерева орнаменты на аккуратных гребешках вызывают у Повелителя Ветра такой искрящийся и детский восторг, что это заставляет расплыться кривой, слабо заметной ухмылке на лице бога Земли.       Сам Ветер больше гребней и уходовых масел любил, когда его расчёсывают, когда меж пальцев пропускают немного вьющиеся пряди, когда нежными движениями массируют кожу головы, когда, будто бы случайно, легонько дёргают за крепкий волос, от корня до кончика напитанный мощной духовной силой. Тогда Цинсюань впервые подошёл к Богу Земли с маленьким, нежным гребешком. Это действие вызвало у Мин И некое недоумение и настороженность. Но, как ни странно, вечно невозмутимый Цинсюань лишь протянул гребень в сторону рук "Мин-сюна" и покрылся персиковым румянцем, нервно закусывая нижнюю губу, а среди малахитовых глаз волнами плескалось сомнение. И в тот момент он был восхитителен. Поэтому даже Мин И со своим тяжким нравом вдребезги разбивался об этот сияющий малахит.       Во время первой процедуры младший Ши лишь нервно теребил один из рукавов одеяний и немного откидывал голову, чтобы Мин И всё хорошенько прочесал в зоне лба и висков. Но со временем Цинсюань уже без толики смущения подбегал к "Мин-сюну" с уже новым расписанным гребнем и начинал свой бесконечный монолог. Да и не то, чтобы Мин И был сильно против...       На скромный взгляд Мин И, Цинсюань был слишком притягателен. Грациозные движения, заставляющие окружающих заливаться благоговейным трепетом. Величественная осанка и высоко поднятая голова не делала его горделивым или притворным. Эта черта лишь выдавала его уверенность в себе и окружающих, настрой, который никогда не угаснет.       Вкус в моде младшего Ши не указывал, а кричал об его игривой и прыткой натуре. Летящие, развевающиеся под потоками ветра, белые одежды с глубокой бирюзой придавали Цинсюаню особенной лёгкости и некой свободы, которой всегда так не хватало. Хотелось укутаться, спрятаться от всего мира в эти одежды, пропитанные знакомым, резвящимся запахом. Но позволить такую роскошь было мало кому дозволено. Множество деталей в образе добавляли особенный шарм, на который мало кто внимание обращает при общении. А "Мин-сюн" видит. Многочисленные жемчужные бусины, аккуратные цепочки, резные металлические броши, нефритовые браслеты и серьги украшают и без того сияющий вид Ветреного Бога. Красота его блистательна, как и он сам.       Сама по себе внешность Бога даже без всех этих звенящих побрякушек поражала на повал. Его краса заставляла трепетать что-то давно забытое под грудной клеткой, покрываться кожу холодком и замирать каждый чёртов раз, когда он проходил мимо.       Образы Цинсюаня различались в зависимости от облика. В женском обличии от него веяло какой-то нежнодурманящей аурой. Точёная талия, длинные ноги, пышные бёдра, утончённый бюст и прямые плечи. Если выбирать эталон красоты среди Небес, Смертного мира и Преисподней, то победитель в этом бессмысленном соревновании был бы очевиден. Личико в женской форме изящное, слегка округлое и аккуратное. Алые губы, играющий румянец на щеках, гладкий нос и огромные лукавые, игривые глаза. В каждом из них вальсировала по кругу зеленоватая листва и искрились фейерверками солнечные лучи. И если зеленоватость глазам придавал натуральный цвет, то искры в глубине зрачка плясали от чего-то, что находилось в самой глубине божественного тела, сокрытое от глаз недостойных. А достойных миру не хватало как среди Небес, так и среди Смертных. Что уж там говорить о демонах.       В мужском облике вокруг Цинсюаня воздух наполнялся беззаботным весельем и ярким чувством свободы, будто в грудную клетку влили хладный кислород, одновременно обжигая и расслабляя каждый нерв в теле. Уж он точно умел сгладить ледяные углы стекла и острые конфликты. С ним любая компания становилась приветливее, любой человек распускался подобно ветке цветущей вишни, любая душа становилась чище под влиянием божественной сущности. Фигура в мужском теле крепче, но свойственная Ветру грация и лёгкость остались при нём. Лицо бога всё же становится острее, но оно не теряет своей очаровательности и миловидности. Неизменными остаются глаза: в любом образе они, подобно драгоценным камням, горят огнём бирюзы.       И всё же компания Повелителя Ветров никогда не была столь ужасающая, как её описывал Мин И. Да и сам он давно перестал чувствовать раздражение, которое ранее появлялось при контакте с этим легкомысленным человеком. Всё же их совместные странствия оставляли за собой перечень неплохих воспоминаний. Хоть вспомни тот раз, когда они с Цинсюанем прогуливались по старому, мало населённому поселению.       Тогда младший Ши где-то нашёл потрепанного серого, непримечательного и до жути грязного котёнка. Отродясь ему было не более полугода, но малыш явно не отличался крепким здоровьем. Глазки были закрыты из-за накопившегося гноя и пыли. Дышал он тяжело, хрипло. Странно, как этот кроха до сих пор остался в живых. Котёнок истошно вопил, что резало ушные перепонки. Но изящный, элегантный Ветер подхватил этот грязный комочек на руки, заставляя рукава ханьфу развеваться подобно крыльям свободной птицы. Не оглядываясь, Цинсюань быстрыми, размашистыми шагами направился к тёмной лесной опушке, лёгким кивком заставляя идти следом. Животное на руках застыло, не издавая ни звука.       Неведомо как, Цинсюань узнал о близком нахождении водоёма и устремился к нему. То была небольшая речушка, впадающая в ближайшее море. По течению реки ярким блеском пробегали блики, маленькими группами перескакивая между потоками воды. Сама река была наполнена тёмной жидкостью и, как ни странно, была достаточно глубокой. Это ещё больше завораживало. В это время Ши подбежал к берегу реки и уселся на мелкие камушки, случайно намочив полы своего одеяния. После Цинсюань уверено схватился за край рукава ханьфу и резко дёрнул за него. Ткань треснула и в ладони Ветра оказался обрывок шёлковой материи. Котёнок всё также зажато сидел на коленях юноши и лишь иногда испугано подрагивал от хаотичных движений Цинсюаня. Ветер опустил полученный кусочек в ледяную, поглощающую весь свет в округе, воду. После нагрел в руках уже влажную ткань и начал усердно протирать глазки зверьку. Тот лишь тихо мяукал, иногда сердито посапывая. Вскоре процедура была окончена и слипшиеся глазки котёнка слегка открылись. Из тонких щёлочек показались яркие зеленоватые глазки, чем-то похожие на сияющие глаза младшего Ши. Цинсюань улыбнулся животному и погладил по грязной шёрстке. Вскоре котёнок замурчал и провалился в сон. Сам небожитель увалился всем телом на гальку и наблюдал за чистым, прозрачным небом.       Мин И, который всё это время тихо наблюдал за Цинсюанем, облокотившись на ствол дерева, теперь крадучись подошёл к нему и уселся рядом. Посмотрев на валяющихся юношу и зверька, на лице Повелителя Земли появилась слабая ухмылка. Помолчав некоторое время, он наконец произнёс —И что делать с ним будешь? —М?—Ветер перевёл взгляд на друга и тихо рассмеялся—Себе заберу, конечно же! Видел, какой он ласковый?! Прям золотце!       Ши вновь заливисто рассмеялся, а котёнок заворочался во сне. Ещё пару раз проехавшись по шерсти существа, Цинсюань аккуратно подхватил его, удерживая под живот, и передал в руки Мин И пушистое тельце. Поймав на себе немой вопрос от спутника, Ши произнёс: —Подержи его немного. Я недолго, Мин-сюн! На это Повелитель Земли лишь неоднозначно хмыкнул. Ветер поднялся и лёгкой, размеренной походкой направился к реке.       Ступал он аккуратно, почти бесшумно, складывалось ощущение, будто младший Ши плывёт по воздуху, словно призрак. Но тут из под одежд показались аккуратные ступни в лёгкий сапожках, которые в ту же секунду оказались на берегу. После Цинсюань медленно зашёл в глубину реки, постепенно продвигаясь всё дальше. Развевающиеся до этого одежды, теперь потемнели и потяжелели. Мокрая ткань обтянула тело божества, выдавая плавные изгибы тела и в особенности подчёркивая поднянутые бедра. Полы одежд теперь напоминали плавники, которые проворно извивались в воде и следовали за точённой фигурой следом. Казалось, будто Ши вовсе нехолодно, хотя вода была настолько ледяной, что выпьешь её и через день появится мерзкий кашель и неприятная корка покроет горло. Но Ветер уверенно шёл вперёд, вскоре оказавшись в воде по самую грудь. Легко достав из внутреннего кармана, на удивление, сухой веер, Цинсюань раскрыл его лёгкий движением.       Тот час небольшие порывы ветра заставили спокойную поверхность реки затрепетать. По воде пробежали мелкие волны, но вскоре всё стихло. Правда ненадолго. Веер в руке юноши начал свой танец. Точёная кисть ловко выводила плавные узоры в воздухе, которые после проявлялись на воде. На вечно беззаботном лице Цинсюаня появилась такая редкая сосредоточенность, а на нежной коже лба проступила морщинка, которая, пожалуй, ему совсем не шла. И представлялась эта картина настолько завараживающе, что грудь сдавило стальными тисками. Тихое журчание реки и звуки падения капель с тела Цинсюаня успокаивали. Недолго думая, Повелитель Замли присел на берег, легонько поглаживая котёнка. Наблюдать за этим можно было бесконечно долго. А Ши всё танцевал и танцевал, пусть ледяная вода и била по ногам. Вслушиваясь в журчание воды, он двигался так изящно и точно, будто слившись воедино с рекой. Движения выходили то грубоватыми, то резвящимися, а бывало источали такую тоску, что кости и суставы покрывались фамтомный инеем. Но ничего не длится вечно, особенно самое хорошее.       Цинсюань закончил свой танец, вместо поклона нырнул в воду с головой, кувыркнулся и вынырнул, с жадностью хватая воздух ртом. А когда открыл глаза, с ресниц которых падали одинокие капли солёных слёз и пресной воды, то увидел перед собой друга, с почти искренней улыбкой наблюдающего за ним, почти расслабленного и почти счастливого.       Он просто не мог не улыбнутся в ответ...       Причёска была закончена уже давно. Даже больше, она успела рассыпаться мягкими прядями. Цинсюань лежит на худых коленях Повелителя Земли. А по щекам катятся слёзы. Точнее нет, слеза. Одинокая, блестящая, точно хрусталь, слеза. И казалось бы, что у Ветра не может быть проблем. Он среди Высших Небес, занимает должность уважаемого Небесного чиновника, живёт счастливой жизнью рядом с братом и свои лучшим другом. Никаких проблем. Но проблема была.       Цинсюань догадался. Давно. Но с другой стороны, "У второстепенных персонажей никогда не бывает счастливого финала", так ведь?