Хэдлайн

Старый кабинет, располагавшийся на втором этаже главного заунского техникума, встретил его витающей в воздухе пылью. За столом сидел сухой пожилой мужчина, от вида которого у Виктора застывала кровь. Виктор не виделся с ним много лет. Таких людей как Корин Ревек в цивилизованном обществе называют (и это самое мягкое) — странненькими. Когда-то Ревек считался гением, правда, отнюдь не в академических кругах. — Ты ведь не на чай пришёл, да? — прохрипел Ревек. Виктор покачал головой, проходя в кабинет. — Не на чай. — Жаль, — Ревек вздохнул, — у меня тут отличный чай был. Виктор осмотрелся. Бросил взгляд на фотографию на столе. Ремонт в техникуме не делали давненько — пол ощутимо прогибался под ногами. А вот Корин Ревек поменялся с последней их встречи. Постарел. — Ты пришёл сюда, потому что у тебя проблемы, Виктор, так? Так. У него проблемы. — Вижу. Так-так, кажется, ты теперь знаменитость, мой мальчик, — протянул Ревек, кивком приглашая Виктора присесть. — К сожалению. — Откуда такой пессимизм? Не связан ли он с твоим… бывшим партнёром? — Наши пути с Джейсом разошлись не до конца. Он… хочет захватить очень многое сразу. — А кто нет? Виктор опустился на стул, осторожно стараясь удержать равновесие. Как же Ревек постарел: под глазами пролегали тяжёлые мешки, морщины испещрили тощее лицо. Сейчас он походил на восставшего из мёртвых. — Я, — Виктор прокашлялся, — хочу надавить на Совет через мою работу в Зауне. «Дурость сказал», — мимолётом пронеслось в голове Виктора. Ревек погладил гладкий подбородок, улыбаясь. Но глаза его оставались какими-то безжизненными, создавая впечатления разрозненности верхней и нижней частей лица. Губы улыбались, а глаза недвижимо смотрели куда-то в пустоту. Виктор даже похолодел изнутри. Отвык он. — Как? Ты думаешь, что если будешь работать на Ренату Гласк, о, нет-нет, не смотри на меня так, конечно, мне всё известно. Так вот, если будешь на неё работать, то Совет почувствует в этом какую-то угрозу? Эти времена прошли, мой мальчик. — Времена борьбы за автономию — да. Но борьба за экономический рост никогда не прекращается. — А за что сражаешься ты? За благосостояние верхушечников? Виктор сглотнул неслышно. Он никогда не испытывал страха перед Ревеком, разве что в детстве его посещало некое напряжение при их разговорах. В конце концов, Корин был ему в какой-то степени вторым отцом. — Раньше я думал, что мы сможем построить светлое будущее для двух городов, если будем планомерно доказывать Совету эффективность нашей разработки. — И что же изменилось в твоём мировосприятии сейчас? Виктор вспомнил Нафа. То, как обещал ему поговорить с важным и богатым дядей из телевизора. Обещал помочь детскому дому, клиникам, придумать что-то такое, что вылечит всех детей разом. Виктор соврал, конечно. Не существует такого лекарства. Пока что. Но ведь его можно создать? Может ли он преступить закон там, где черта зыбка и неясна? Виктор потратил несколько месяцев на то, чтобы создать прототип медоборудования. — Я больше не надеюсь на помощь Совета. Вместо этого я вышел на контакт с теми, кто заинтересован в развитии Зауна. — Гласк просто будет сбывать твои наработки богатеям из других стран. Ты не думал об этом? Виктор допускал перспективу такого шага со стороны Ренаты. Но люди так устроены: они всегда хотят попытаться перехитрить. — Пока что у неё нет моих наработок. — Но ты, — Корин очертил в воздухе квадратик, — сидишь в её лаборатории. Верно? И твои новые подчинённые — её сотрудники? — У меня пока нет подчинённых. Официально я не её сотрудник. У нас… — Договор, я понял. Законодательство Зауна, милый мальчик, принимали в спешке. В нём полно юридических дыр и серых зон. Виктор не выдержал зрительного контакта, опустил взгляд в стол, как прилежный ученик. От Ревека всегда исходило что-то потустороннее и зловещее, хотя злодеем Виктор его не считал. Они все в чём-то замарались. Разве можно обвинять в злодействе отца, который просто желал спасти свою дочь, а потому готов был пойти на всё ради этого? — Вы намекаете мне на то, что Гласк хочет обмануть меня. И я это понимаю. — О, она может. Но, с другой стороны, от тебя ей много плюсов. Она захочет выжать всё из такого золотого ума… — Я не знаю, что мне делать. — Понимаю. Ты за советом пришёл? — Глупо просить советов в моей ситуации, — Виктор грустно улыбнулся, — одной ногой я уже в новом скандале. — Посмотрим, что натворит твой пилтоверец. Ты изменился в лице, Виктор. Не нужно прятать это — я всё вижу и понимаю. Более того, я знаю, какие отношения вас связывают. Почему ты не захотел повлиять на него сам? Он кажется… крайне несамостоятельным. — Он таким лишь кажется. — Советница Медарда хотела превратить его в символ нового Пилтовера. Предложить доверчивому народу новое божество. В Зауне в богов верили куда дольше, чем в Верхнем городе… Виктор нахмурился. — На что вы намекаете? — Уж не пал ли ты жертвой этого идолопоклонства? Видно, слишком комично изменилось выражение его лица, потому как Корин засмеялся страшно и низко, почти лая. — Ну что ты, Виктор, я ведь шучу. Мы идём на невероятные вещи ради любви. Это ведь любовь? — При всём уважении к вам, профессор, но я не хочу комментировать степень близости наших отношений. Сейчас меня волнует только то, что Талис может участвовать в кампании за цензуру в двух городах. Ревек удивлённым не выглядел. — Твой золотой мальчик обиделся на газетёнку? — Он… — Виктор замялся, — он сказал, что не хочет ввязываться во всё это, но явно не остался в восторге. — А кто будет в восторге от мытья косточек журналистами? Тебе ведь тоже звонили и донимали, когда вы… разошлись путями? — И такое было. — И что ты им ответил? — Что не хочу давать комментариев. — Вот в чём твоя ошибка, Виктор, — Ревек вдруг встал, нависая над Виктором тенью, — ты каждый раз убегаешь от своей субъектности. Не даёшь комментариев, боишься выходов в свет. — Я думал, что в этом нет необходимости. Был Джейс. — И ты ушёл от него. Или он от тебя? Как знать… в воздухе витает что-то нехорошее, Виктор. И я не только про политическую ситуацию. Виктору показалось, что он весь прилип к стулу, на котором сидел. Он вжался в его спинку. Руки немели. — Я осознаю, что сделал ошибку. Но ещё не поздно всё исправить. Но мне нужна… ваша помощь. Я хочу доказать Джейсу и Совету, что Заун может требовать тех экспериментов, разрешения которых я так запрашивал. — Заун когда-то славился своими… экспериментами. А потом приняли новую конституцию, а далее ты знаешь. Виктору было нечем крыть. Он замолчал, ожидая вердикта Ревека, как обвиняемый на суде. Но Корин молчал. Виктор поднялся, взялся за трость, подцепил лёгкий рюкзак. — Я принял решение, профессор. — Какое же? — Я… — Виктор схватился за ручку двери, но оторвать взгляда от гипнотизирующего его Ревека не смог, — я вернусь к Джейсу. Корин Ревек усмехнулся, кашлянул в кулак, улыбнулся ядовито и с каким-то странным сочувствием. Так улыбаются врачи безнадёжно больным, давая им ложную надежду. — Может быть он тебя поймёт. Виктор ушёл, унося в себе тяжёлый груз принятого решения. Стены заунской лаборатории дождались его в тот же вечер.

***

The Daily Piltover

«Советница Медарда: закон должен быть един для всех»

Советница Мэл Медарда, комментируя произошедший инцидент в Зауне, ещё раз отметила важность соблюдения законодательства в области научных исследований. Она подчеркнула недопустимость создания независимых лабораторий в Зауне и внедрения в местные учреждения несертифицированных технологий. Поводом для заявления стал недавний взрыв в подпольной лаборатории в одном из районов Нижнего города. По предварительным данным, объект не был зарегистрирован в официальных реестрах и функционировал вне какого-либо надзора со стороны пилтоверских регуляторов. Причины инцидента продолжают устанавливаться, однако уже сейчас представители Совета называют произошедшее «предсказуемым следствием отсутствия контроля». — «Когда технологии выходят за рамки правового регулирования, трагические последствия неизбежны», — заявила Медарда. — «Мы имеем дело не просто с нарушением закона, а с прямой угрозой человеческой жизни». Отдельное внимание советница уделила информации о том, что в лаборатории могли проводиться незаконные эксперименты с использованием гибридных разработок, сочетающих элементы систем на хекстеке и химических соединений, известных в Зауне как шиммер. По данным следствия, эти технологии находились на стадии тестирования и не проходили ни одной официальной проверки. Медарда также отметила, что сложившаяся ситуация требует ужесточения контроля за распространением технологий и более тесного взаимодействия между Пилтовером и Зауном. — «Закон не может заканчиваться в Верхнем городе», — подчеркнула она. — «Если мы допускаем существование «серых зон», мы сами создаём условия для трагедий». В Совете Пилтовера заявили, что в ближайшее время будут рассмотрены дополнительные меры по регулированию научной деятельности в Нижнем городе, включая расширение полномочий надзорных органов и усиление ответственности за нарушение установленных норм. Известный учёный и бывший сооснователь HexTech Виктор отрицает причастность к произошедшему.

***

r/ZaunLeaks

zaunite_404 меня больше интересует роль Виктора он что, реально всё это допустил? susignal мужик творит лютую дичь настоящий учёный soft_decay я ничего не понимаю, нас хотят убедить, что взрыв в лаборатории, где пострадали люди - это чисто вина Гласк? а Виктор решил удрать обратно к своему пилторасу? zaunite_404 походу это связано с идеями Виктора по модернизации больниц он же хотел оборудование тестить susignal закинувшись лютой дозочкой шиммера zaunite_404 в чем был прикол выпрашивать поддержку на свои проекты у Гласк если ты их не контролируешь