Дом

      Стэн целует меня в щеку — долго, жадно; скользит вдоль подбородка, опускаясь к шее, и слюнявит кадык. Я вздрагиваю и позволяю себе ухватиться за его плечи.       Я укладываюсь на диван: под моим весом стонут пружины, еще громче, еще отчаянее — когда обе руки Стэна упираются в обивку по бокам от моей головы.       Губы Стэна, блуждающие по моей пропитанной холодом хижины коже, теплые и влажные. От него разит терпким табаком и я перенимаю этот аромат, касаясь языком его рта и втягивая в поцелуй.       Я оказываюсь прижат массивным, разгоряченным телом, и возношу глаза к потолку. Мои ноги дрожат, покуда сильные руки сжимают меня узким кольцом. На полке стоит Библия — крест на ней теряется во мраке.       Мои ребра трещат в медвежьих объятиях Стэна. Но боль эта — томная, будоражащая. Я с головой вязну в дурманящих ощущениях, в поте, стекающем по шее и груди.       Его голос, осязаемый, щекочет ухо ласковыми словами. Его губы, колющие потрескавшейся кожей, целуют меня в область мочки.       Стэн соскальзывает, падает, ударяясь копчиком, и бранится. Я смеюсь, помогая ему подняться. Мы оба, обнаженные, мокрые, стоим посреди гостиной, вжимаясь друг в друга, покуда за окном завывает вьюга.       Он больше не хочет бродяжничать.       Я больше не хочу забывать.