Спалить или сплотить

Если бы кто-то сказал Вэнь Жоханю месяц назад, что он будет сидеть за ужином с детьми – без документов, без печатей, без отчетов – он бы холодно посоветовал этому человеку выпить отвар от бреда. Сильный. Но вот он сидит. За столом. Перед ним – суп. С цыплёнком. Справа – Вэнь Сюй, с идеально прямой спиной и лицом, на котором написано: "Пожалуйста, небожители, пусть никто не начнёт орать". Слева – Вэнь Чао. В красном. В дьявольски вызывающем красном с не менее дьявольским лицом. А за ним, как мрачное напоминание о здравом смысле в этом доме, стоит Вэнь Чжулю. Без слов. С руками за спиной. Как оживший памятник Терпению и Потенциальному Насилию. – Приятного аппетита, отец, диди. – Это не снотворное? – Вэнь Чао подозрительно принюхался к ложке. – Или яд. Или ещё что-то, чтобы я, не дай Небо, вел себя прилично? – Это называется забота. – сквозь зубы процедил Вэнь Сюй. – От тебя это страшнее, чем яд... Вэнь Жохань молча зачерпнул ложку. Жевал. Медленно. Вкус был… правильный. Как в те дни, когда она – она – ещё была тут. Его жена. Та, что умела за один вечер утихомирить обоих детей, а его самого – заставить спать хотя бы шесть часов. Теперь... суп был тем же, а всё остальное – нет. – Отец, вы ели сегодня? – спросил вдруг Вэнь Сюй. Тихо, но настойчиво. Жохань приподнял бровь. Он не привык, что с ним говорят в таком тоне. Особенно сын. Особенно тринадцатилетний. – Ем, как видишь. – До этого. – Вэнь Сюй. – Отец, вы начинаете походить на призрака. Или лютого мертвеца. Вэнь Жохань издал звук, который, возможно, был смешком. Или нет. Никто не решился уточнить. – Ты удивительно заботлив, А-Сюй. Надеюсь, на Чао-эр твоя забота распространяется с такой же силой. – Я пытался. Он швырнул в меня книгу. – Это книга с дао! – повысил голос Вэнь Чао. – Кто вообще читает дао?! – Умные люди. Или хотя бы не идиоты. – Я не идиот! Это ты... библиотечник! А я творец, у меня своё чувство мира! – Вэнь Чао говорил словами служанок, не смеющих обидеть сына Владыки. – Ты сломал окно, – напомнил Вэнь Сюй, – и нацарапал на дверях иероглиф «свобода» не тем концом кисти. Но сил у тебя хватает, признаю. – Ты просто ничего не понимаешь! Вэнь Сюй поднёс ложку ко рту и шепнул в сторону Сжигающего ядра: – Убей меня. – Не сейчас. – одними губами ответил Вэнь Чжулю, не меняясь в лице. Как обычно. Тем временем Жохань расправился с супом и посмотрел на сыновей. – Значит, ты решил устроить нам ужин. – тяжёлый взгляд упал на Вэнь Сюя. – Сам. – Да. Чтобы... – он запнулся. – Мы семья. Слова звучали глупо. Он знал. Но он пытался. А это, в этом доме, уже больше, чем кто-либо делал за последние месяцы. Вэнь Жохань задумчиво кивнул. – Думаешь, эти... приёмы пищи делают нас ближе? – Я думаю, если мы хотя бы поужинаем не поодиночке, то у Чао-ди уменьшится шанс взорвать что-то во внутреннем дворе. – отшутиться было легче, чем сказать «Отец, мне вас не хватает». Но Вэнь Сюй уверен, ещё месяц и он отправит отцу письмо с этими словами и государственной печатью. – Я всего раз случайно зажег фонарь! – возмутился Вэнь Чао. – Фонарь, дерево, часть крыши. – махнул рукой Вэнь Сюй. – Главное, ты был счастлив, да? Юный поджигатель. – Я не поджигатель! – Ещё какой. – Нет! – Да. – Тихо! – наконец рявкнул Вэнь Жохань. И оба – неожиданно – замолчали. Потому что Жохань рявкает редко. И когда это случается – даже чай в пиале начинает дрожать. И летят чьи-то головы. Повисла тишина. Вэнь Сюй тихо отхлебнул суп. Вэнь Чао уткнулся в ложку, изображая неприступность. Чжулю просто стоял. Но теперь, кажется, даже у него дёрнулся уголок губ. – Вы крайне упорны в том, чтобы превратить Знойный дворец в обезьянье логово. – произнес Вэнь Жохань, глядя куда-то поверх сыновей. – Одна обезьяна уже есть... – пробормотал Вэнь Сюй. – Не смейся надо мной! – Я не смеюсь. Просто слегка возмущен твоими криками посреди ночи. – Это не крики! Я пел! – Пожалуйста, диди, больше никогда не пой. Это трагедия. – Это не трагедия! – Это была ночь, второй молодой господин Вэнь. – вставил Вэнь Чжулю глухо. Вэнь Жохань посмотрел на него с тем выражением, которое говорило: "Мне тебя жаль. Но не очень." Вэнь Сюй считал, что вечер прошёл хорошо. Почти идеально. Да, Вэнь Чао орал. Да, отец излучал тьму. Да, Вэнь Чжулю был олицетворением немого отчаяния. Но все были за одним столом. Вместе. И никто не пострадал.