Мой великий Драгонспайр

Взмах — и остриё плети с хлёстким звуком рассекло воздух, оставив на спине мужчины с пепельно-серыми волосами свежую кровавую рану. Тело вздрогнуло, но он не закричал. Только крепче сжал зубы, не позволяя боли вырваться наружу. Казнь лишь начиналась. На пригорке, чуть поодаль, возвышалось деревянное здание с широкими окнами, специально выстроенное для наблюдения за подобными «уроками». Там, в полутени, сидели Мориас и его супруга, Персефона. Её лицо было холодным и безучастным. Глаза с равнодушной сосредоточенностью следили за тем, как палач наносил новый удар. Она не моргнула, не выказала ни капли сочувствия — будто наблюдала не за казнью живого человека, а за работой механизма. Мориас же напротив — едва сдерживал ухмылку. В его взгляде плескалась жестокая, извращённая радость. Он сидел, откинувшись в кресле, одной рукой опираясь о подлокотник, другой — лениво поглаживая металлический перстень. Его глаза горели. — Вот так. — произнёс он тихо, не сводя взгляда с истекающего кровью заключённого. — Вот что бывает с теми, кто забывает, кто правит этой землёй. Между ними, на стуле чуть меньше, чем у родителей, сидела Аврора — их старшая дочь. Её руки сжались на коленях, ногти вонзились в ладони. Глаза дрожали. В отличие от родителей, она не могла смотреть на это с равнодушием — каждое движение плети отзывалось в ней пульсом боли. Фиолетоволосая ненавидела это. Ненавидела то, что называли правосудием, и то, во что отец превращал силу. — Неужели это нужно?.. — мысленно прошептала она с трудом удерживая лицо неподвижным. Её желудок сжимался от отвращения, а сердце — от жалости. В этот момент отец наклонился к ней. Его голос стал мягче, но в этой мягкости ощущалась угроза, леденящая кровь. — Смотри, милая. — шепнул он. — Смотри внимательно. Это — тот, кто осмелился называть меня и твою мать эгоистами. Кто решил, что имеет право дерзить моему имени. Запоминай. Такие слова не остаются без последствий. Та робко кивнула. Не из согласия — из страха. Не осмелилась сказать ему, что не считает это справедливым. Не осмелилась поднять голос. Она просто сидела, склонив голову, чувствуя, как по щеке скользит едва заметная слеза. Снаружи, внизу, вновь раздался хлёсткий удар. Прошёл ещё один удар. Плеть с хрустом вонзилась в вспоротую плоть, и наконец пленник — тот самый, кто до сих пор сдерживал крик, — не выдержал. Его жалобный, пронзительный вопль эхом прокатился по площадке, заставив замереть даже некоторых солдат. Принцесса вздрогнула и зажмурилась, отводя взгляд. Её руки дрожали, губы прикусаны до крови. Она не могла больше смотреть — и всё же продолжала слышать. Рядом, сидящая неподвижно, как мраморная статуя, ее мать лишь фыркнула: — Слаб. Даже кричать не умеет красиво. Отец ничего не ответил. Его глаза, полные странного веселья, сверлили изувеченного пленника. Он не улыбался — но в лице читалась мрачная, извращённая удовлетворённость. — Мало. — глухо проговорилось из его уст. Лорд щёлкнул пальцами. По его знаку несколько высоких солдат подошли к телу. Верёвки с тугими узлами обмотали руки и ноги пленника, пока тот еле держался на ногах. Мориас не сводил с него взгляда, словно наслаждаясь предвкушением. — Тяните. — произнёс он тихо, но с силой, в голосе звучала команда. — Покажите своему повелителю, насколько вы сильны. Солдаты начали тянуть. Сначала медленно, как бы проверяя сопротивление. Мужчина закричал вновь — не как человек, а как загнанное животное. Его крики перешли в хрипы, когда суставы начали выворачиваться, а связки — рваться с влажным хрустом. Тело его дрожало и билось в конвульсиях, но солдаты продолжали, с холодным лицом выполняя приказ. Аврора не смогла больше выносить это. Она резко встала, чуть не опрокинув стул, и, ничего не сказав, покинула помещение. Ни Мориас, ни Персефона даже не повернулись в её сторону. Они были полностью поглощены кровавым спектаклем. А затем — хруст. Один. Второй. Резкий хлёст мяса. Конечности страдающего, по одной, были оторваны от тела. Руки и ноги падали на землю, оставляя кровавые следы на камне. Тело рухнуло, корчась в последнем агонизирующем трепете. Голова с вытаращенными глазами всё ещё кричала — бессмысленно, мучительно. И тогда, не спеша, как будто всё это было частью репетиции, подошёл палач. Молчаливый, в тяжёлой маске, он поднял кувалду — и с глухим, мясистым ударом разбил череп. Кровь хлынула веером. Всё стихло. Казнь окончена. Аврора бежала, почти не разбирая дороги, пока не оказалась в одном из дальних коридоров замка. Массивные стены давили с обеих сторон, и, остановившись, она резко прижалась к холодному камню. Дыхание сбилось, сердце колотилось в груди, как пойманная птица в клетке. Слёзы выступили мгновенно — горячие, горькие, обжигающие. Она сжала кулаки, будто хотела удержать в себе эту боль, не дать ей вырваться наружу. Но образы не уходили: лицо истязаемого, его крики, хруст костей, кровь на камне... Это была не первая казнь, которую ей довелось наблюдать. Но девушка всё ещё не могла к ним привыкнуть. И не хотела. Она зажмурилась, вжавшись лбом в стену, стараясь заглушить всё внутри. — Аврора? Тихий, немного удивлённый голос прозвучал сзади. Старшая вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла маленькая девочка — шестилетняя, с короткими волнистыми волосами пурпурного оттенка и большими, слегка светящимися глазами. — Ох… Церис, — выдохнула та, торопливо стирая слёзы ладонями. — Что ты тут делаешь, малышка? Девочка подошла ближе, не отрывая от сестры любопытного взгляда. — Мне скучно, — призналась она. — Я устала сидеть в своей комнате. Там тихо и холодно. Я подумала, раз отца нет, можно немного прогуляться по замку... А ты почему плачешь? Фиолетововолосая на мгновение замялась, затем присела на колени перед сестрой и взяла её за руки. — Нет, уже не плачу, Цери. — слабо улыбнулась она. — Просто... это пустяк. Не думай об этом, хорошо? Всё в порядке. — Ну ладно. — кивнула девочка, хоть в её взгляде осталась настороженность. — А ты поиграешь со мной? — Конечно, Цери. — мягко ответила старшая, стараясь вернуть голосу прежнюю теплоту. — Мама со мной никогда не играет. — чуть тише сказала Церис, опуская взгляд. — Она даже не смотрит на меня. А отец… он всё время злится. Громко говорит. Страшно. А ты — нет. Ты не орешь. Ты хорошая. Слова пронзили Аврору куда сильнее, чем она ожидала. Она осторожно обняла сестру, крепко прижимая к себе. — У нашей мамы... очень много дел. Она просто не всегда умеет показывать, что любит. А папа… — девушка замялась, подбирая слова. — Он тоже хороший, просто... всё, что он делает, тяжело. Он устаёт. Но он любит нас. И тебя особенно. Церис задумчиво кивнула. — Понятно. После непродолжительной, но весёлой игры, наполненной детским смехом, лёгкими объятиями и немного наивным счастьем, которое так редко посещало эти мрачные стены, старшая мягко потрепала сестру по голове. — Мне нужно идти, Цери. Родители, кажется, звали. Что-то серьёзное. — Хорошо, — кивнула девочка. — Я посижу здесь… или пойду в сад. Обещаю — ничего плохого не сделаю. Когда Аврора, бросив напоследок ласковый взгляд, скрылась за поворотом коридора, Церис осталась одна. На мгновение она просто постояла, глядя в пол, будто обдумывая что-то важное. Затем её взгляд поднялся, в глазах появилась решимость. — Она такая сильная… — прошептала младшая себе под нос. — Я тоже смогу. Я должна. С этими словами принцесса развернулась и осторожно зашагала по коридору, петляя, как маленький разведчик, чтобы никто не заметил её. Вскоре она добралась до небольшой двери у самой задней лестницы — та вела в старый сад замка, где почти никто не бывал. Особенно днём, когда все заняты своими делами и следят лишь за передним двором. Открыв дверь, пурпурноволосая тут же ощутила прохладу. Сад встретил её мягким светом странных эндер-растений, высокими каменными арками, оплетёнными чёрными лозами, и мерцающей пылью в воздухе, как будто звёзды поселились между деревьями. Здесь всегда было тихо. Словно сам мир замирал, позволяя спрятаться. Скинув туфли, девочка прошла по тёплому мху и остановилась на маленькой круглой площадке, окружённой низкими кустами. Именно здесь сестра однажды тренировалась, не зная, что за ней тогда подглядывала младшая. Именно здесь она впервые увидела, как Аврора вызвала магический меч — сверкающее лезвие из чистой энергии, простое по сути, но сильное по форме. Церис тогда буквально замерла от восторга. Теперь же она стояла на том самом месте, встала ровно, как видела тогда у сестры, и глубоко вдохнула. — Хорошо… как она говорила? Нужно сосредоточиться. Энергия внутри, надо почувствовать её. Потом — направить в ладони. Она вытянула руки вперёд, пальцы дрожали. Она прикрыла глаза. Попыталась дышать медленно. Сконцентрироваться. Внутри груди появилось знакомое тёплое покалывание, но на этот раз она попыталась направить его в ладони. — Форма… меча… — пробормотала та. — Лезвие вперёд… простое… прямое… Раздался лёгкий треск воздуха. Что-то заискрило между её ладонями, и вдруг — вспышка! Но вместо клинка появился странный искажённый обломок энергии, который сразу распался, как дым. Церис отшатнулась, потеряв равновесие и сев на мох. Она вздохнула, нахмурившись, но тут же вновь встала и попыталась снова. И снова. И снова. Иногда появлялась короткая дуга энергии, иногда — лишь световая линия, а чаще — ничего. Меч не хотел проявляться. Магия не слушалась. — Почему?.. — прошептала девочка, сжимая кулачки. — Почему у неё получается, а у меня нет? Она бросила взгляд на ладони. Маленькие, худые, с царапинами и прилипшей травой. Слишком детские. Слишком слабые. Пурпурноволосая опустила голову. Губы дрогнули. — Может, я просто глупая. Тупая. Или... не такая, как она. Но потом она вновь выпрямилась. Упрямо. Маленький огонёк в груди — не магический, а внутренний — продолжал тлеть. Но Церис продолжала стоять в саду, сжав кулачки, в десятый — или, может, в двадцатый раз — вытягивая руки вперёд. Лицо её было сосредоточенным, лоб чуть сморщен от напряжения, губы еле заметно шептали: — Лезвие... прямо... энергия в форму... Но снова — ничего. Лишь лёгкий всплеск воздуха, тихий, как вздох. Искра заструилась между ладоней и тут же потухла, не сформировав даже призрачной формы клинка. Она устала. Пальцы дрожали. Но сдаваться не хотелось — упрямство горело в груди, как искра на ветру. Младшая сделала ещё одну попытку. На этот раз она вложила в заклинание больше эмоций — раздражение, обиду, желание доказать, что она не хуже. В воздухе что-то дрогнуло. Над мхом пронеслась вибрация, как от далёкого грома. И вдруг — перед ней, с низким звуком, будто воздух разрывался сам в себе, открылся портал. Фиолетовые спирали закрутились в воздухе, и в следующее мгновение в воздухе образовался вертикальный овал, дрожащий, переливающийся, и... тёмный. Изнутри веяло жаром и сажей. Незер. Измерение огня, лавы и мрака. Принцесса отпрянула назад. Сердце пропустило удар. Это... она сделала это? Но как? Она хотела вызвать меч. Простую форму. Простую магию. А портал в Незер — это высокоуровневое заклинание, требующее сил, знания рун и абсолютной концентрации. — Это... не я?.. — пробормотала та, уже сомневаясь в своих же мыслях. Но магия откликалась только на волю того, кто её вызывает. Кто ещё мог это сделать? За фиолетовой завесой уже начали вырисовываться смутные тени. Чёрно-золотистая кожа, раскалённые глаза, костяные украшения — пигмены. Один, потом другой. Третья тень появилась сбоку, неуверенно переступая. Один из них шагнул вперёд и вышел из портала, глядя на Церис. Он был выше её почти в два раза. Его лицо напоминало маску — без эмоций, с непроницаемым взглядом. В руке он держал потускневший золотой меч. Она застыла. Ноги словно вросли в землю. Остальные последовали за первым. Их было уже пятеро. Потом семеро. Они не нападали — пока. Просто смотрели. С любопытством. С лёгким наклоном головы, будто разглядывали странную зверушку. Церис задохнулась, слёзы заструились вновь. — Хватит! — крикнула Аврора, вставая между отцом и сестрой, расправив плечи. — Хватит, отец! Она всего лишь ребёнок! Она не хотела этого. Ты сам знаешь, она бы не стала нарочно причинять вред. Она просто... не знала! — Не смей... — прорычал лорд. — Не смей оправдывать её. Не ты потеряла жену. — А она потеряла мать! — закричала девушка, едва сдерживая дрожь. — Она видела, как её убивают! Как ты можешь смотреть на неё с такой ненавистью?! Ты же её отец… Он молча смотрел на нее, и казалось, ещё мгновение — он рявкнет вновь. Но вместо этого тяжело вздохнул, выпрямился. Его глаза всё ещё были полны боли, но голос стал холодным, как ледяной ветер. — Хорошо. Я не подниму руку. Но пусть она запомнит. Он повернулся к Церис, и его слова были будто ножи: — Ты — причина. Из-за тебя Аврора осталась без матери. Я — без жены. А наша великая фракция... без своей королевы. И с этими словами он развернулся и ушёл прочь, тяжело ступая, будто нёс за спиной гору, и за ним захлопнулись двери. --- Позже, в спальне пурпурноволосой, комната погрузилась в тусклый полумрак. Девочка сидела на кровати, закутавшись в плед, как в спасение, колени поджаты к груди. Лицо заплакано, глаза — пусты. Она уже не плакала — просто смотрела в точку. Смотрела в пустоту. Рядом села Аврора, не произнося ни слова. Несколько мгновений — тишина. Потом она осторожно обняла сестру за плечи и прижала к себе. — Это не твоя вина, — прошептала она, гладя ее по спутанным волосам. — Ты просто хотела быть сильной. Хотела, как я… как мама. Та чуть качнулась, слабо, почти неосознанно. — Но она умерла… я сделала это… — Нет, милая. Да, это случилось. Но не ты убивала. Не ты... Ты не знала, что так выйдет. — Он... он ненавидит меня теперь еще больше... — Он… он потерял любимую женщину. Сейчас он не отец. Сейчас он — боль и ярость. Он не прав. Но он сломлен. Девочка стиснула плед, не отрывая взгляда от стены. — Я... больше не хочу магии. Вообще ничего не хочу. Старшая мягко улыбнулась сквозь слёзы и поцеловала сестру в лоб. — Не говори так. Магия — это часть тебя. Часть нас. Ты просто должна учиться. С пониманием. С осторожностью. И не одна. Я буду рядом. Я помогу. Ладно? В ту ночь Церис уснула, сжав ладонь старшей сестры. Впервые за день — без ужаса.