Не без отвращения

Когда речь заходит о потусторонних созданиях, которые сопровождают человека на протяжении всей его жизни, вспоминают обычно об ангелах-хранителях. Эти незримые спутники берегут людей от опасностей, направляют на верный путь и отчаянно стараются, чтобы их подопечные после смерти не угодили в Ад. Но разве возможно, чтобы со стороны света был личный помощник, а силы зла бессистемно распылялись на все человечество? Нет-нет, как бы не так. Каждый смертный, рождаясь, получает не только своего ангела-хранителя — ему также выделяется персональный демон-искуситель. И он старается ничуть не меньше, чем его небесный оппонент. Каждому из них нужно во что бы то ни стало склонить смертного на свою сторону. Юнхо и Уен встретились почти четверть века назад. Они сразу не поладили. А иначе и быть не могло. Новорожденный Сан — крошечный кулек на руках у матери — надрывался в полную мощь своих легких. Кроме него, увлеченного воплями и слезами, никто не мог видеть, что в палате появились посторонние. Хотя какие же они посторонние — с этого момента компаньонов вернее у Сана не будет. В пятне солнечного света, проникающего через окно, стоял Юнхо. Закатные лучи зарывались в его беззаботно-пушистый свитер, из темных растрепанных волос выглядывала немного помятая ромашка. Как любой квалифицированный ангел-хранитель, Юнхо всем своим видом излучал спокойствие, надежность и дружелюбие. Он легко пощекотал раскрасневшуюся от криков щеку малыша — и Сан затих, перестав плакать. Юнхо не смог сдержать гордую улыбку. Это его первый подопечный, и Юнхо будет оберегать Сана от любых невзгод и неприятностей. К слову, о невзгодах и неприятностях. Там, где тени сгущались плотнее всего, покачивался с носка на пятку Уен. Его глаза то и дело вспыхивали красным — как будто ловили последние отблески заката. Но солнце тут было ни при чем — просто созданиям Тьмы трудно прятать свою демоническую сущность. Потертую кожанку Уена украшали значки с черепами, металлические побрякушки и мелкие косточки — их перестук сопровождал каждое движение посланца Ада. Как только Сан перестал закатываться плачем, Уен скользнул ближе к младенцу и скорчил страшную рожу, собрав в кучку глаза и высунув язык. Сан удивленно икнул, а потом захихикал. — Сдается мне, мы с ним поладим, — заговорщически прошептал Уен, нагло подмигивая Юнхо. — Еще чего, размечтался, — сердито поджал губы тот. — Вот увидишь. — Это ты увидишь, презренный демон. — Сам ты презренный, гондон. Юнхо задохнулся от обиды. Благое происхождение не позволяло ему по-настоящему обзываться. На этом поле битвы его братья и сестры всегда проигрывали демонам, вольным сквернословить сколько им заблагорассудится. Уен отлично это знал и расплылся в такой гадкой улыбке, что Юнхо посетили недостойные ангела агрессивные мысли. — У тебя против меня нет шансов, — медовым голосом известил Уен, показал Юнхо средний палец и исчез, оставив после себя в воздухе мерцающие угольки. — Противный… гаденыш! — запоздало среагировал Юнхо и расстроенно всплеснул руками, осознавая, что последнее слово осталось за демоном. Так началось их Противостояние.

***

Сан был любознательным, буквально фонтанирующим энергией мальчишкой. Его интересовало абсолютно все, что происходило вокруг. Он никогда не смотрел под ноги и сломя голову летел сквозь детство. С упоением собирал все синяки и шишки, уготованные каждому непоседливому ребенку. Сан падал с заборов, раздирал коленки об асфальт, не упускал ни одной лужи и старался сунуть в рот все, что совать туда не следовало. За ним нужен был глаз да глаз. Если Сан несся за укатившимся мячом и не замечал машину, летящую ему наперерез, Юнхо отвлекал мальчика яркой бабочкой — и не давал угодить под колеса. Если Сан шел на поводу у Уена, незримо подговаривавшего украсть леденец из магазина, Юнхо сталкивал подопечного со знакомой старушкой. Та непременно называла Сана чудесным малышом, тому становилось очень стыдно, и он клал ворованную конфету на место. Первые четырнадцать лет ангел-хранитель ни на секунду не мог расслабиться. Зато его стараниями Сан не прослыл хулиганом, сохранил все десять пальцев на руках, не лишился уха и передних зубов. Через все эти годы Юнхо не только провел подопечного в целости и сохранности, но и успешно обставил Уена: Сан рос добрым, сострадательным и полным любви к окружающему его миру. Юнхо уже почти праздновал свою победу. Во время нечастых, но крайне неприятных встреч с демоном он смотрел на Уена свысока. Кто-то мог бы назвать это злорадством, но Юнхо же был ангелом, так что точно испытывал что-то другое, богоугодное, ну правда. А потом у Сана начался переходный возраст, и Уен внезапно оказался у руля. Юнхо уже не мог отвлечь подростка от безобразных вещей, которые нашептывал ему на ухо демон. Сан дрался в школе, грубил родителям, смотрел хентай и курил в подворотнях. Почувствовав свою власть, Уен перешел все мыслимые границы: он воплотился и навязался Сану в друзья. Когда Юнхо впервые увидел демона, распивающего пиво вместе с их подопечным, то подумал, что сошел с ума. Такой подлости Юнхо не ожидал даже от Уена. Это было грубейшим нарушением этикета борьбы за душу смертного. Глобально ангелам и демонам не запрещалось сближаться с людьми — не посвящая в тайну своей сущности, конечно же. Но это было просто неспортивно. Как только нелегальные алкогольные посиделки Сана и Уена закончились, Юнхо бросился выяснять отношения. Стоило Сану скрыться за углом, а демону остаться в одиночестве, Юнхо материализовался перед носом у Уена и сгреб его за шиворот. — Ты как только посмел!.. — Дяденька, вы чего делаете?! — звонко заголосил демон, кривясь так, словно сейчас заплачет. Да, был один нюанс. Ангелы не умели менять маски и, воплощаясь, всегда выглядели одинаково, соответствуя полученному обличию. Юнхо был высоким худеньким парнем лет двадцати пяти. А Уен, как любой демон, мог играть со своей внешностью. Чтобы подружиться с пятнадцатилетним Саном, он бессовестно превратился из вертлявого жилистого парня в трогательного хрупкого подростка. И теперь полезший к нему Юнхо претендовал на проблемы с законом. — Вы зачем меня трогаете? Мне страшно! — продолжал завывать Уен, торжествующе сверкая бесстыжими глазами. — Прекрати, — зашипел Юнхо, слегка встряхивая демона и испуганно озираясь по сторонам. Благо улица была пустой и никто не спешил спасать кривляющегося Уена. Поэтому Юнхо, наклонившись так, что они с демоном почти столкнулись лбами, прорычал: — Ты совсем уже обнаглел?! Зачем дружить к Сану полез? — А ты чего ко мне лезешь в своем педофильском свитере? — Что?! В каком месте он… Он не… не… вот это слово! — Юнхо залился краской от ярости, а Уен, видя это, заливисто расхохотался. — А почему тогда ты в нем выглядишь так, словно хочешь меня облапать? — Я не хочу!!! — А если так? Их окутала черная пыль и тлеющие угольки. Держать демона за шкирку тут же стало неудобно — Уен обратился самим собой, взрослым и невыносимым. — Теперь хочешь? — демон подбоченился и засверкал пошлой, очень довольной улыбкой. — Фу! — Юнхо со всей брезгливостью, на которую был способен, отдернул руку. — Сам ты «фу»! — с упоением пропел Уен, делая шутовской пируэт. — Я лучше поцелую лягушку, чем… — О, сколько в тебе извращенных желаний! — Извращенный тут только ты! Выплюнув это, Юнхо резко развернулся на каблуках. Он больше не мог видеть эту самодовольную физиономию. — Когда будешь целоваться с жабами, помни, что в животных я превращаться тоже умею, мудак! — крикнул ему вслед Уен, закрепив слова громким шлепком по своей же заднице. Борьба ангела и демона становилась тем отчаяннее, чем больше Сана штормило в годы взросления. Юнхо с трудом перенес пик его юношеского бунта. В тот страшный день ангел в бессилии носился по подпольной тату-студии, пока Сану набивали на руке череп, пронзенное ножом сердце и надпись «любовь = боль». Невидимый для смертных Уен сидел рядом с подопечным на кушетке. Он, как и Сан, закатал рукав, оголив бледную кожу. Каждый раз, когда взгляд Юнхо натыкался на демона, тот указывал пальцем на свое плечо, где появлялись слова «чмошник», «схавал?» и «сосать».

***

Несмотря на натужную роль плохого парня, Сан с отличием закончил школу. В день выпуска Уен и Юнхо стояли у ее ворот и отчаянно делали вид, что сердятся друг на друга, а не радуются за Сана. Юнхо дул губы, скрестив руки на груди. Уен перекатывал во рту чупа-чупс, привычно качаясь с носка на пятку. — Тебе вообще можно к школе так близко подходить? В твоем-то свитере? — Он. Не. Педофильский. — отчеканил Юнхо, сопровождая каждое слово яростным кивком головы. — Ой-ой-ой, какие плохие слова произносит этот хорошенький ангельский ротик! — Ты ведь в курсе, что у меня есть меч, благословленный Господом? К твоему сведению, он мне дан для того, чтобы разить зло. И низвергать демонов на колени. — Опять ты свои сексуальные фантазии расчехлил? Они принялись сверлить друг друга презрительными взглядами, но тут из ворот вылетел раскрасневшийся Сан. Он был взъерошенный и очень-очень счастливый. Вокруг него, как стайка воробушков, прыгали его друзья. Ребята шумели, окрыленные мыслями о грядущей взрослой жизни — большой и совершенно неизвестной. Сан, не отставая от товарищей, глупо скакал на одной ноге, размахивал руками и оглушительно кричал, что хочет лапши. Юнхо неловко скривил рот и часто заморгал, стараясь не показывать демону, что растроган. Чтобы отвлечься, он с достоинством и апломбом произнес: — Как видишь, твои происки особого эффекта не возымели. Сан огромный молодец, он так старался, столько сил вложил в учебу… теперь его ждет много-много хорошего… Победная речь свернула куда-то не туда, ангел размяк еще больше и прочувственно закончил: — Такой вот он… мой мальчик… Юнхо воровато захлюпал носом и быстро промокнул глаза рукавом свитера. Ожидал, что Уен сейчас высмеет его слезы, но тот, неловко засунув руки в карманы, искренне закивал. — Чувствую, сейчас пойдут отмечать. Напьется, начнет стрелять у друзей сигареты, все следующее утро будет блевать… Я им так горжусь… — Ты такой отвратный!.. — Нет, ты…

***

Сану почти двадцать пять. Уен, пожевывая сигаретный фильтр, наблюдает за тем, как подопечный таскает коробки с вещами. Сану предстоит обживать квартиру, которую он только что снял. И демону даже не хочется подговаривать парня творить какую-нибудь безответственную херню. Поднявшийся ветер ласково ерошит светлые волосы Уена, но когда на него веет особым потусторонним холодом, он моментально подбирается и оборачивается. Юнхо, сидевший на скамейке с книжкой в руках, поднимает голову, почувствовав аромат лилий. Рядом с ним появляется коллега. Ангел редко до этого пересекался с Сонхва, так что он понимает, что визит жнеца не сулит ничего хорошего. — Уен, важное поручение, — Хонджун не имеет привычки тратить время на приветствия и пустые разговоры. — Касаемо твоего подопечного. Чаши весов все еще балансируют, а времени осталось не так много. — Что это значит? — Уен ухмыляется, но ему совершенно не смешно. — Смертному, увы, не суждено дожить до двадцать пятого дня рождения. Мне очень жаль, но такова Судьба, — Сонхва качает головой, ветер отчаянно треплет его белоснежные кудри. — Трагедия неизбежна, но еще не решено, куда он отправится. Ты должен сделать так, чтобы Сан погиб героем и мучеником. Иначе мы потеряем эту душу. Юнхо леденеет, пальцы сжимают книгу так, что на обложке остаются следы от его ногтей. — Просто постарайся, чтобы эта неделя была… насыщенной, — Хонджун выразительно приподнимает бровь, его глаза тускло светятся алым. — И пусть мальчик умрет трусом. Неловко, эгоистично, цепляясь за жизнь. Не скрипи зубами, такой конец естественен для людей. Это их природа. Уен глубоко затягивается, неспособный насладиться вкусом сигареты, ощущая лишь горечь на языке и тяжесть дыма в груди. — Как это случится? — Тебе не положено этого знать, друг мой, — Сонхва мягко складывает руки в молитвенном жесте. — Но ты быстро сориентируешься в нужный момент, я в тебя верю. — Будешь молодцом, и там, Внизу, скажут нам спасибо, — Хонджун вынимает изо рта Уена сигарету, делает короткую затяжку, а потом растирает окурок в пальцах. Уен смотрит, как бычок вспыхивает — от него не остается практически ничего. Ветер вмиг крадет пепел с бледных рук Хонджуна. — Я тебя услышал, босс, — коротко отвечает Уен. — Сделаю что должно, — мелко кланяется Юнхо.

***

На парк медленно наползала ночь, Юнхо все еще как приклеенный сидел на скамейке. В воздухе роилась мелкая колючая морось. Похолодало, но Юнхо не торопился развоплощаться — он продолжал с мазохистским упорством впитывать каждую секунду этого отвратительного дня. — Куда дел свой извращенский свитер? — вкрадчивый вопрос Уена вывел Юнхо из залипания в одну точку. — Отвали, я не в настроении, — замотал головой ангел, не спеша поднимать глаза на стоящего рядом демона. — Тебе наверняка уже известно то же самое, что рассказали мне. — В точку, — Уен сел рядом с ним на влажную скамейку. Оказалось, что в руках демон держал два стаканчика. Один он молча протянул Юнхо. — Что это? Ты в него плюнул? — Это самый невыносимо приторный латте, который я только смог найти, — ровным голосом ответил Уен и выразительно качнул стаканчиком, снова предлагая Юнхо взять его. — Только кофе, молоко, сто тысяч сиропов и тошнотворная пенка. Никаких плевков. Юнхо со вздохом забрал латте из рук демона и удрученно захлюпал им. — Давай считать совместное распитие моего американо и твоей сахарной бомбы для пятилетних девочек, ну-у, символом короткого перемирия, — Уен осторожно поставил стаканчик на скамейку и сунул в рот сигарету. — Я с деловым предложением. Юнхо недовольно уставился на демона. Ему было очень тоскливо, и он не горел желанием заключать сделки с созданиями Преисподней. Ангелу хотелось всем своим видом показать, что он настороже — бдителен, серьезен, неприступен. Правда, Юнхо не подозревал, что над верхней губой у него — мазочек кофейной пенки. Это сводило его внушительность на нет. — Да что ты так напрягаешься, — поморщился Уен, затягиваясь. — Окей, ты ангел, я демон, мы заклятые враги, все такое. Но Сан дорог нам обоим, и мы оба не хотим, чтобы он погиб, толком не пожив. — Да, я ангел. И я не могу идти против воли Небес, — Юнхо дернул плечами.— А ты демон, тебе вообще трагедии должны быть в радость. — Так ты про меня думаешь? Уен бросил на него странный взгляд. Немного помолчал, гоняя сигарету из одного угла рта в другой. — Мне всегда было весело с Саном. Подбивать его на всякие пакости — одно удовольствие. Я не хочу, чтобы это все закончилось... сейчас. А ты… даже не делай вид, что не готов рискнуть ради спасения этого обалдуя. Знаю, ты его любишь. Я еще помню, как ты расплакался от гордости, когда он впервые выступил с песней на школьном концерте. — Я не плакал. У меня аллергия на пыль. В зале было пыльно. — Тупее отговорку придумать не мог? Юнхо невесело хмыкнул, ковыряя ногтем шов опустевшего стаканчика. — Так что, согласен объединиться и попробовать изменить Судьбу? — Уен пихнул его плечом. — Нас, возможно, за это... уничтожат. — Ну да. Стылый сырой воздух пах дождем, продрогшие деревья уныло покачивались на ветру. Природа, определенно, хандрила. Потеплеть должно было только после дня рождения Сана. Юнхо подумал, как бесконечно несправедливо, что его подопечному не отпущено больше ни одного теплого солнечного дня. Он шмыгнул носом и кивнул, поворачиваясь к Уену: — Хорошо. Давай попробуем. Надеюсь, неделю мы друг друга вытерпеть сможем. Уен торжествующе присвистнул и протянул Юнхо руку для рукопожатия. — Знаешь, как говорят герои фильмов, — в глазах демона сверкнули шальные красные огоньки. — Главное, не вздумай в меня влюбляться. — Ты ненормальный, вот что, — буркнул Юнхо. И пожал Уену руку. Не без отвращения, конечно же.