Важное

***

Темнота. Слышны лишь какие-то приглушённые разговоры. Голоса сливаются в одно бесформенное гудение. О чём они говорят — невозможно разобрать. Такое чувство, будто кто-то налил мне в уши воду. Трудно сосредоточиться. Мысли, как жидкость, расплываются. Но вот, неожиданно, темнота начинает рассеиваться. Веки начинают сами собой открываться и яркий свет бьёт прямо в глаза. Боль, раздражение. Вместе с ними появляется и слух. Голоса все те же, но теперь их неразборчивые звуки пропитываются новыми отчетливыми деталями — едва слышный писк какого-то прибора. Через несколько минут глаза начинают адаптироваться. Сначала всё как в тумане, но постепенно контуры становятся чётче. И вот, первое, что появляется в моём поле зрения — белоснежный потолок. Пространство кажется безжизненным, холодным и стерильным. "Где я?" "Что произошло?" "Почему в теле такая слабость?" — слабость, которая ощущается даже в самых маленьких движениях. Потом до сознания доходит истина. Это больница. Ну да, я где-то слышал о ней. Где-то читал или видел. Но почему я здесь? И что произошло? Как я сюда попал? Переводя взгляд, я замечаю свою правую руку, соединённую с капельницей. Болезненно пульсирует в месте соединения. Рука кажется не своей, чуждой, тяжёлой. Голова не отстаёт — пульсация, как тупой удар по вискам. Сил хватило лишь на то, чтобы осмотреть палату. Белые стены слегка раздражают взгляд. Прикроватная тумбочка, на которой лежат несколько медицинских инструментов. Всё так пусто, как в кино, когда показывают этот момент. И тут… в поле моего зрения появились они. Какие-то парни. Они разговаривают между собой, но их слова сливаются в ещё более густую кашу. Что-то бурное, в их интонациях — нервозность, недовольство. Вижу, что они совсем рядом. Интересно, они вообще заметили, что я очнулся? Кажется, нет. Прислушавшись, я постепенно начал разбирать их речь. Слова становились всё более чёткими, несмотря на невыносимое ощущение слабости и головокружения. — Я бы на твоём месте вообще сюда не пришёл! — выкрикнул первый. Это звучало агрессивно, словно он хотел чего-то добиться, заставить второго что-то понять. — Не тебе решать, что мне делать! — обороняется второй, голос срывается на повышенные тона. Он явно был не из тех, кто легко поддаётся давлению. — Ты полный придурок, — процедил первый, будто это было уже последним аргументом. Слова вырывались с таким презрением, что я почти мог представить, как он сжимает кулаки. — Не тебе решать, кем я буду, — ответил второй, его слова почти дрожали от напряжения. Это было не просто протестом, а отчаянным утверждением собственной независимости. Тихая пауза повисла между ними. Напряжение можно было ощутить всеми своими конечностями. В этих словах было что-то такое, что заставляло меня ощущать себя не просто сторонним наблюдателем. Я был частью этого момента. Но почему? Что связывало меня с этими людьми, и главное — почему их спор звучал так важно? — Вот Чонсу очнётся, тогда спросим у него, что он думает. — после затянувшегося молчания, заговорил парень под номером один. Моё сердце пропустило несколько ударов. Чонсу. Это моё имя. Да, я это знаю. Но откуда они его знают? Всё казалось мне совершенно совершенно чужим. Они меня знают? Но как? Я помню себя. Помню свою семью. Помню свою жизнь до больницы. Но почему я их не помню? Я пытался сосредоточиться, но боль в голове не давала мыслить чётко. Я снова посмотрел на этих двоих. Один стоял у изголовья моей кровати, другой — рядом с окном, плечо его чуть напряжено, как будто готовое к действию. Ожидание. Моя рука непроизвольно сжалась в кулак, и капельница тихо затрещала. Боль от прокола в вену едва ощущалась, но сам факт того, что я был связан с этими двумя, не давал покоя. Один из них, тот, кто стоял рядом с изголовьем, кажется, заметил мои движения, потому что его взгляд моментально переместился на меня. Он слегка наклонился вперёд, глаза были полны напряжения. — Он очнулся, — произнёс он с удивлением, как будто не веря своим глазам. Я попытался что-то сказать, но моё горло не слушалось. Все силы ушли на то, чтобы просто продышаться. Голос не выходил. В ответ пришло лишь тихое шипение. Второй парень сразу же заметил это и шагнул вперёд, с опаской оглядывая меня. — Ты в порядке? — его голос был настороженным, почти заботливым. Но сквозь это звучала тонкая нота тревоги. Этот вопрос эхом отозвался в моей голове. В порядке ли я? Да, я был в больнице, но что это значит? Что со мной вообще произошло? С каждым мгновением мне казалось, что я больше теряю связь с реальностью, а эти двое, несмотря на свою агрессивную манеру общения, были частью чего-то важного. Чем дальше я пытался разобраться, тем больше ощущал, как мои мысли становятся сумбурными. — И как он по твоему может быть в порядке, если он в больнице?! — упрекает тот, кто стоит рядом. Второй закатил глаза, раздражённо цокая языком, и шумно выдохнул, будто изо всех сил сдерживая порыв сказать что-то язвительное. Его взгляд метнулся в сторону, словно он отчаянно искал спасения от этой беседы. Такое чувство, будто если бы они были наедине, он без раздумий схватил бы первого за шиворот и тряхнул так, чтобы тот наконец замолчал, или, что ещё вероятнее, просто придушил бы его, наслаждаясь каждым секундой удушающей тишины. — Мы всё объясним, — взял себя в руки второй парень, тоже приближаясь. Я пытался сжать губы и выдавить хоть слово, но перед глазами снова поплыло темно-серое марево, и я почувствовал, как сознание снова начинает ускользать от меня. Но уже в следующую секунду я услышал голос того, кто стоял у изголовья, с каким-то новым тоном в голосе: — Чонсу... Ты меня слышишь? Я моргнул. Темнота перед глазами снова сгустилась, но я ещё слышал их голоса. Всё же… что-то в них меня настораживало. Было ощущение, что они знают обо мне больше, чем я сам. — Чонсу? — Голос стал настойчивее. Мои губы дрогнули, но я не мог ответить. Только медленно перевёл взгляд на того, кто стоял рядом со мной. Теперь я видел его лицо чётче. Темноволосый, с серьёзным выражением. Глаза чуть сощурены — изучает меня. Я чувствовал это, даже если не мог полностью сфокусироваться. — Ну и кто из нас придурок? — теперь упрекает второй. — Когда человек, который находится в больнице, только очнулся, нужно доктора позвать! Они будто нарочно выискивали повод зацепиться друг за друга, хватаясь за каждую мелочь, как хищники, готовые вцепиться в глотку. Любое слово, любой жест — всё могло стать искрой для новой вспышки раздражения. Казалось, что им даже не нужен реальный повод — достаточно просто взгляда, неверно поднятой брови или слишком долгой паузы в ответе, чтобы снова начать обмен колкостями. "Почему они такие?" "Это из-за меня?" — Ну так пойди и позови его. — с пренебрежением ответил первый. — Сделай хоть что-нибудь полезное. В голове всё плавилось в единый шум. Я уставился на парней, пытаясь ухватиться за что-то знакомое, но вместо этого чувствовал только нарастающую пустоту. Кто они? Почему они здесь? Почему я их не помню? Тот, кто стоял ближе ко мне, резко развернулся и шагнул к двери, очевидно, намереваясь действительно позвать врача. Его фигура на мгновение показалась мне неуловимо знакомой, но как только я попытался зацепиться за это ощущение, оно тут же исчезло. — Да какого чёрта... — пробормотал второй и провёл рукой по лицу, явно раздражённый. Затем его взгляд снова опустился на меня. В его глазах сквозило... сожаление? Да, именно оно. — Кто... кто ты? — спустя бесчисленные попытки смог прохрипеть я. Взгляд этого парня тут же изменился — ошарашенные глаза расширились, брови взметнулись вверх, а губы приоткрылись, словно он пытался что-то сказать, но слова застряли в горле. На долю секунды он застыл, явно не ожидая услышать такое, и даже его дыхание сбилось, будто от внезапного удара. — Чонсу… — его голос звучал так, будто он не верил собственным ушам. Я видел, как мышцы на его челюсти напряглись, пальцы на руке чуть подрагивали. Он ожидал чего угодно, но не этого вопроса. — Ты... что, не помнишь меня? Я с трудом сглотнул, чувствуя сухость в горле. Воспоминания всё ещё ускользали, как вода сквозь пальцы. Что-то тянуло изнутри, словно я должен был знать, кто он, но в голове была пустота. — Так, — выдохнул он, собираясь с мыслями по всей видимости. — А того парня, который только что вышел, ты помнишь? Я вновь пытаюсь хоть что-то выдавить из себя. Но ничего не выходит. Меня хватило лишь на то, чтобы покачать головой. В этот момент дверь палаты распахнулась, и вошёл врач, следом за ним тот самый парень, что ушёл минуту назад. — Вы очнулись, Чонсу, — врач быстро подошёл ко мне и начал проверять показатели, пристально глядя в глаза. — Как себя чувствуете? Я хотел ответить. Хотел сказать, что не помню этих людей. Что они для меня — просто лица в толпе, безымянные силуэты, мелькающие на фоне чужой жизни. Но вместо этого мой голос снова предал меня. Горло сжалось, как от невидимой удавки, а язык словно прилип к нёбу. Вместо слов вырвался лишь приглушённый выдох — жалкий, беспомощный. — …Плохо, — только и смог выдавить я. — Это нормально, ваше тело ослабло. Восстановление займёт время. — Врач кивнул, а затем повернулся к ребятам. — Вам лучше выйти, пациенту нужен покой. — Но доктор, — обратился к нему тот, с кем я только что поговорил, если так можно сказать. — У него, кажется, амнезия. Врач нахмурился, его рука на секунду замерла над блокнотом с записями. Затем он вновь посмотрел на меня, изучая выражение лица. — А с чего ты так решил? — поинтересовался тот, что привёл врача. — Он не помнит меня! — отчаянно произнёс второй. — Ну и слава несуществующему Богу. — язвительно ответил первый. — Надеюсь, он тебя никогда в жизни не вспомнит. — Придурок! — крикнул второй. — Он и тебя не помнит! Лицо первого тут же переменилось. Сначала в его глазах мелькнуло замешательство, словно он не до конца осознал смысл сказанного. Брови его слегка приподнялись, а губы приоткрылись. Однако вскоре выражение его лица начало меняться — медленно, но заметно. Казалось, в его голове складывались разрозненные кусочки мозаики, и вот наступил момент полного осознания. — Нет... — в пустоту говорит он. — Не правда.... Ты... Т-ты... врёшь! — его голос начал дрожать, будто он на грани истерики. — ОН НЕ МОГ МЕНЯ ЗАБЫТЬ! Врач, который до этого молча наблюдал за происходящим, всё больше хмурился, пока, наконец, не решил, что с него достаточно. Он резко развернулся к этим двоим, его белый халат взметнулся, словно знаменуя начало чего-то неизбежного. — Выйдите, пожалуйста, — произнёс он ровно, но твёрдо. — Согласен, лучше тебе уйти, истеричка, — язвительно произнёс второй. — Оба выйдите, — всё таким же тоном уточнил доктор. — Посетите его позже, — врач дал понять, что разговор окончен. Второму это явно не понравилось. Его руки тут же сжались в кулаки, будто он был готов рвать и метать. Его брови сдвинулись. Было очевидно, что он сдерживается, чтобы не сказать чего-то лишнего. Без лишних слов, он двинулся в сторону выхода, и перед тем, как за ним закрылась дверь, он вновь бросил на меня взгляд, полный вины. "Что же это могло значит?" — задавался я вопросом, но пока ответа на него не было. Первый же парень просто молча вышел, даже не удостоив меня взгляда. Его шаги были быстрыми, почти торопливыми, будто он изо всех сил пытался скрыться. Такое чувство, будто ещё секунда, ещё одно слово — и он бы позволил себе расплакаться прямо здесь. — Вы не помните, кто вы? — спросил осторожно врач, когда убедился, что в палате мы одни. Я открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. В голове было пусто. Чонсу. Это имя я помню. Но что-то ещё? Да. Я помнил свою жизнь. Я знаю, кто я. Я только этих двоих не знаю. — Я... я пом..ню. — еле-еле ответил я. Врач кивнул, попутно что-то записывая в свою тетрадь. — Можете сказать, какой сейчас год? — продолжил он. Я попробовал сосредоточиться, но чувства путались. Вопрос был простым, но казался неожиданно сложным. Год. Всё, что я знал, это то, что что-то здесь не сходится. Я не мог вспомнить, когда последний раз видел календарь, но… год? Это было то, что я мог бы точно сказать? Я подумал, что, возможно, если смогу сказать правильный ответ, это поможет вернуть хотя бы часть картинок в моей голове. — Ну, скажите мне, какой сейчас год, Чонсу? — его тёплая настойчивость немного успокоила, но не до конца. Я сглотнул. Всё казалось слишком чужим. Стены, этот белый свет, даже его голос — всё будто в фильме, а я был актёром, который не знал своей роли. Я был здесь, но не мог быть здесь. "Какой год?" — я снова повторил этот вопрос в голове. — "Что если я ошибусь? Что если это будет не то, что я должен сказать?" Мои пальцы побелели от напряжения. Слова снова не шли. — Чонсу, — врач говорил уже с терпением, но и с настороженностью. — Просто скажите, что вы помните. Я почувствовал лёгкое раздражение, как будто ответ был прямо передо мной, но не мог достать его. Мои глаза не фокусировались. Резкое головокружение пробежало по телу. Я почувствовал как внутри меня что-то ломается. И тут в голове сплыло это заветное число — 2023. Это последний год, который я помню. — Две.. тыся..чи... — хрипел я. Разговаривать было слишком трудно. К счатью, врач терпеливо ждёт, пока я выговорю. — Два... двад... цать... три. — Я вас понял. — коротко ответил врач и вновь что-то записал себе. — Похоже, вы утратили воспоминания за 2 года своей жизни. — оповестил он меня. — Сейчас 2025 год. Врач вновь сосредоточился на своих записях, но я продолжал теряться в своих мыслях. 2025 год. Время ускользало, и я не мог за ним угнаться. С каждым новым словом врача, с каждым мгновением, когда я ощущал его внимание на себе, начинала раскрываться та туманная пропасть между тем, что я знал, и тем, что я был. Я не знал, какова была моя жизнь до этой больницы, почему я оказался здесь, и что я потерял за это время. Но этот факт был настолько болезненно очевидным, что я не мог даже выразить его словами. — Такое случается после серьёзных травм головы, а также из-за сильного эмоционального потрясения, — вновь заговорил со мной доктор. — Вам нужно будет пройти обследование. Амнезия может быть временной, но пока вам лучше не перегружать сознание. Вам требуется отдых. И с этим словами он направился в сторону выхода. — Ах да! Если почувствуете себя плохо, не стесняйтесь нажимать на кнопку вызова, — напомнил он, перед тем как покинуть помещение. Когда дверь за ним закрылась, палата снова наполнилась тишиной, нарушаемой лишь равномерным писком аппарата рядом со мной. Я уставился в потолок. Ощущение , будто кто-то вырвал из меня кусок, и теперь я должен был как-то понять, что именно исчезло. Кто эти парни? Почему их голоса звучат так знакомо? Почему их взгляды будто кричали мне что-то, чего я не мог разобрать? Что-то внутри подсказывало мне — ответы придут. Вопрос только в том, буду ли я к ним готов. Я знал, что что-то важное было вырвано из меня — что-то, что я, возможно, уже никогда не вспомню.