Важное

***

Как я заснул? Этого я не помнил. Последнее, что осталось в голове, это то как меня буквально заставили проглотить несколько ложек больничной еды. Безвкусная каша, тёплая, но неприятная на ощупь, как будто размоченная бумага. Отвращение накатывало с каждым кусочком, но медсестра не отступала, пока я не съел хоть что-то. Я даже не знал, который сейчас час, какой день. Ориентироваться во времени я перестал ещё после своего пробуждения. Больничная палата одинаковая в любое время суток. Здесь не существовало дня и ночи. Только полусонное состояние и постоянная путаница в голове. Когда врач сообщил мне, что я потерял воспоминания за два года, всё стало ещё ужаснее. Два года. Целых два года просто стёрты, как будто их никогда и не было. Вот как мне принять тот факт, что на дворе 2025 год, если мысленно я всё ещё в 2023? Что было за эти два года? Чем я жил? Что любил? Что ненавидел? Получается, что моё тело постарело, изменилось, а вот мозг… Мозг будто остался в прошлом, и теперь его насильно пытаются перенести в настоящее. Интересно, а как долго я уже нахожусь здесь? Неделю? Несколько дней? А может, целый месяц? Вчера я об этом не думал. Голова просто не работала. Но сегодня… Сегодня вроде бы легче. Пусть немного, но я хотя бы могу размышлять. Стоп. А как я вообще сюда попал? Наверное, авария. Что ещё могло так ударить по памяти? Скорее всего, я сильно ударился головой. Может, был несчастный случай, может, меня сбила машина… Но почему никто ничего не объяснил? Вчера у меня был шанс спросить у тех незнакомых парней. Они пришли в палату, говорили со мной, их лица мелькали перед глазами, но в том состоянии я едва их воспринимал. Теперь же мне хотелось узнать хоть что-то. Кто они? Откуда знают меня? Почему их взгляды были такими напряжёнными, тревожными? Имена их я тоже не знаю. Только номера в голове — первый, второй. Мне порядком надоело так их называть. Надеюсь, они снова придут сегодня и наконец-то расскажут мне правду. /// Прошло несколько часов. В палате стояла тишина, нарушаемая лишь редкими звуками из коридора — чьими-то шагами, приглушёнными голосами врачей. Время тянулось мучительно медленно. За всё это время ко мне заглянула только медсестра. Девушка — молодая, с добрыми глазами и лёгкой улыбкой — проверила капельницу, измерила давление, записала показания в блокнот. Затем, мельком взглянув на меня, спросила: — Как самочувствие? Я чуть пожал плечами. — Нормально, — голос звучал хрипло, но я хотя бы смог заговорить, а не как вчера. — Через час вас отправят на обследование, — сказала она, заглядывая в планшет. Я кивнул в знак того, что я её понял. Потом она неожиданно предложила помочь мне дойти до туалета, если мне, конечно, это нужно. Если честно, то мне это действительно было нужно. Но я хотел отказаться. Правда хотел. Я еле слышно ответил, что сам справлюсь, но тело предало меня. Ноги были ватными, а в боку тут же отозвалась ноющая боль, стоило мне хоть немного пошевелиться. Я попробовал сделать вдох поглубже, но даже это далось с трудом. В итоге пришлось принять помощь. Медсестра осторожно подхватила меня под локоть, поддерживая, пока я, словно младенец, делал неуверенные шаги. Каждый шаг отзывался слабостью и тяжестью в теле. Но хуже всего было не это. Это было унизительно. Чувствовать себя беспомощным, зависеть от кого-то в такой элементарной вещи, как поход в туалет. Отвратительное ощущение. Кое-как я самостоятельно сделал свои дела в уборной. Я уже собирался выходить, но вдруг увидел на стене зеркало. Тусклый свет лампы делал отражение ещё более болезненным, чем, возможно, было на самом деле. Я осторожно подошёл ближе, опираясь на раковину, и посмотрел на себя. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. На лбу повязка, скрывающая рану. Вид у меня был… жалкий. Я медленно провёл пальцами по коже щеки, словно проверяя, действительно ли это моё лицо. Цвет волос у меня был всё тот же. Это почему-то успокоило. Хоть что-то осталось неизменным. Выйдя к медсестре, я старался не смотреть ей в глаза, лишь молча выполнял необходимые действия, а потом так же молча позволил вернуть себя обратно в постель. Уже, когда она была на выходе, я решил спросить: — Извините.. а какой сегодня день? — именно это я решил спросить, потому что хотелось хоть немного ориентироваться во времени. — Сегодня среда, пятое февраля. — спокойно ответила она и покинула палату. Я моргнул. Ну хоть теперь знаю, какой сейчас день. Хоть что-то прояснилось. Успех. Дверь за медсестрой закрылась и я вновь остался один. За это время никто больше не пришёл. Ни один из тех парней, что были здесь раньше. Наверное, они заняты. Учёба? Работа? А сколько им вообще лет? Они старше меня или младше? Кто они? Что они? Я с силой выдохнул, потирая виски. В голове была каша. Но больше всего меня напрягало другое. Где мама? Она должна была бы быть здесь. Ведь если я в больнице, значит, со мной случилось что-то серьёзное. Разве мать не должна быть рядом? Я пытался подобрать логичное объяснение, но в голову приходили лишь тревожные варианты: Она приходила, когда я спал. Она не знает, что я в больнице. С ней что-то случилось. Третий вариант заставил пальцы сжаться в простыню. Сердце сжалось от дурного предчувствия. Если с ней что-то произошло… Я резко сел, но тут же скривился от неприятного ощущения в боку. О чём я вообще думаю? Всё может быть куда проще. Просто… если кто-нибудь бы уже сказал мне, что происходит. Я откинулся на подушку и закрыл глаза, стараясь успокоиться. Но глухая тревога не отпускала. /// Прошло ещё какое-то количество времени. Я уже сходил на обследование. За мной зашла та же медсестра и отвела на инвалидной коляске к нужному кабинету. Чувствовал себя униженным, но по крайней мере так было быстрее, нежели, если бы я добирался туда на своих двух. На обследовании мне уже поставили официальный диагноз: ретроградная амнезия. Как мне объяснили, это один из видов частичной амнезии. Врач говорит, что у меня есть шансы вернуть воспоминания. Причиной потери памяти послужил сильный удар головой. От этой информации легче не стало. Я всё также не понимаю, что происходит. Сейчас в палату заглянула уже другая медсестра, молча поставила поднос на прикроватный столик и с деланой улыбкой сказала: — Вам нужно поесть. Я скосил взгляд на поднос и сразу понял, что удовольствия мне это не принесёт. Бледная каша, какой-то суп с мутным бульоном и кусок сероватого хлеба. Уже от одного вида хотелось блевать. — Не хочу, — буркнул я. Медсестра вздохнула, явно ожидая такого ответа. — Вам нужно восстановить силы. Она смотрела так, будто не собиралась уходить, пока я не выполню её просьбу. Я скрипнул зубами. За что мне это всё? Мне плохо. Мне больно. Я не понимаю, что происходит. А теперь ещё и заставляют есть эту жуткую больничную еду. Снова. Взяв ложку, я кое-как проглотил пару ложек каши, запивая тёплой водой. Во рту остался неприятный привкус. Может, если я представлю, что это мамина домашняя еда, станет легче есть? Нет. Это не помогло. Стало только хуже. Я теперь начинаю скучать не только по домашней еде, но и по маме. Когда медсестра, наконец, удовлетворённо кивнула и вышла, я откинулся на подушку, уставившись в потолок. Я уже начинаю сходить с ума. И тут я вспомнил. У меня же есть телефон. По крайней мере, должен быть. Эта мысль вспыхнула надеждой. Вдруг это станет моим спасением? Может, я смогу хоть как-то развлечь себя или, что ещё важнее, найти ответы на свои вопросы. Мне сообщили, что мои личные вещи лежат в ящике прикроватной тумбочки. Не без труда приняв положение полусидя, я потянулся к нему и открыл. Внутри обнаружилось несколько предметов: небольшая сумка, кошелёк, паспорт. Всё на месте. Всё такое знакомое, но в то же время чужое, будто не принадлежало мне. Но сейчас меня интересовало только одно. Телефон. Я сразу узнал его, как только вытащил. Тот самый, несмотря на повреждения. Экран в трещинах, сенсор кое-где отслоился, корпус поцарапан, уголок будто вмят. Кажется, он пережил не лучшие времена. Как и я. Слабая усмешка мелькнула на губах, но тут же испарилась. Я никогда не задумывался о смене телефона. Видимо, не успел. Но теперь, похоже, выбора не осталось. После больницы его уже точно придётся менять. И всё же я надеялся, что смогу с ним что-то сделать. Осторожно нажал на кнопку включения. Раз, другой. Экран оставался чёрным, безжизненным. Ожидаемо. Батарея наверняка давно разрядилась. Но я не сдавался. Порывшись в ящике, нашёл зарядку. Повезло. Розетка оказалась рядом. Я подключил провод и замер, ожидая. Тишина. Телефон не отреагировал. Я подождал ещё немного, даже слегка надавил на разъём, проверяя, плотно ли он подключён. Ничего. Я попробовал ещё раз. Вытащил, вставил заново. Пустота. Чёрный, как бездна, экран. Кажется, не судьба. С раздражением отложил телефон в сторону, глухо выдохнув. Даже в этом. Даже в этих мелочах удача покинула меня.

***

Спустя, кажется, час дверь палаты мягко скрипнула и в проёме снова появились они. Первым вошёл парень, которого я мысленно обозначил как «номер один». Он шагал осторожно. Следом за ним вошёл «номер два». Шагал он чуть увереннее, чем первый. Его взгляд скользнул по мне с той же жалостью, что и вчера. Первый же избегал смотреть в мою сторону, упрямо уставившись в пол. Молчание повисло в воздухе. Я вздохнул, решив нарушить эту тишину первым: — Пришли мною полюбоваться или как? Голос прозвучал резче, чем я хотел, но их молчание уже начало раздражать. Если они решили прийти, то пусть хотя бы скажут, зачем. Первый парень замялся, переминаясь с ноги на ногу. Его пальцы дёрнулись, словно он хотел что-то сделать, но передумал. Наконец, не поднимая взгляда, он выдавил: — Эээ... мы это... проведать тебя пришли... Звучало так, будто он не был до конца уверен в своих же словах. — Мы просто не знаем, с чего начать, — подал голос второй, слабо улыбнувшись, но улыбка тут же увяла. — Да... то есть нет! — резко возразил первый, тут же спохватившись. — Я же с тобой не должен соглашаться! Всё, что ты говоришь – это полная чушь! Я только приподнял брови. Похоже, вчерашние споры возобновляются. — Мы вроде бы договорились не спорить… — раздражённо сказал второй, тяжело вздохнув, будто заранее знал, что это бесполезно. — Может, ты с кем-то и договаривался, но точно не со мной! — не унимался первый, скрестив руки на груди. Я закатил глаза. — Если вы пришли сюда выяснять отношения, то спешу вас огорчить — у меня нет ни малейшего желания за этим наблюдать, — сказал я, пристально глядя то на одного, то на другого. Честно говоря, мне уже хватило вчерашнего концерта. Похоже, у первого была какая-то затяжная личная неприязнь ко второму, потому что именно первый начинал нападать при любой удобной возможности, а второй лишь оборонялся. Интересно, всегда ли у них были такие отношения? — Эээ… да… конечно… прости, — пробормотал первый, явно не ожидая от меня такого вмешательства. Ну, ура, кажется, я смог на него подействовать. Маленькая победа. Второй тут же выдохнул с облегчением, потому что его только что избавили от необходимости лезть в очередной спор. И снова тишина. Неприятная, давящая. Они себя так ведут, будто пришли не в больницу, а на кладбище. Я вздохнул. — Может, представитесь? — предложил я, решив, что хотя бы с этого стоит начать. — Эээ… отличная идея! — тут же натянуто улыбнулся первый, явно стараясь сгладить неловкость. — Я Джисок, твой лучший друг, а он… — он кивнул в сторону второго. — Полудурок. Его можешь не вспоминать. Второй тут же напрягся. Взгляд его потемнел, челюсть слегка сжалась, выдавая злость, которую он пытался скрыть. — Почему ты не можешь хотя бы сейчас оставить свои обиды?! — его голос сорвался на раздражённый тон. — Тебе даже Чонсу сказал прекратить этот цирк, но ты не унимаешься! — Потому что после того, что ты сделал, ты не имеешь права тут находиться, — спокойно, даже холодно ответил Джисок. Я лишь тяжело выдохнул. Ну, прекрасно. Я надеялся получить от этих двоих хоть какие-то ответы на свои вопросы, но вместо этого у меня их теперь стало ещё больше. — Кхм… Я Сынмин, — наконец заговорил второй, видимо решив, что нужно всё-таки представиться. — Честно, даже не знаю, кем являюсь для тебя. Ну, теперь мне не придётся называть их по номерам. Хоть что-то. — Что ж, приятно познакомиться…? — медленно произнёс я. — Ну… надеюсь, тебе приятно, — отозвался Сынмин с нервным смешком, почесав затылок. Ещё один момент, который мне непонятен. — Ладно, — я решил перейти сразу к главному. — Можете рассказать, как я сюда попал и сколько здесь нахожусь? — О-о, ну этот придурок лучше всех знает, что произошло, — с насмешкой ответил Джисок, махнув рукой в сторону Сынмина. — Он ведь был свидетелем. Я тут же перевёл на него взгляд. — Ну… если коротко, то тебя сбила машина, — сказал он, опустив глаза в пол. — И ты тут неделю находишься. Я медленно моргнул. Машина? Сбила? Меня? Типичная история для какой-нибудь третьесортной мелодрамы. — А почему коротко? Давай подробности, — язвительно протянул Джисок. — Или ты что-то скрываешь? Может, ты толкнул Чонсу под машину? — Нет! — тут же воскликнул Сынмин. В его голосе послышалась паника. — Даже полиция сказала, что я тут ни при чём! На камерах видно, что Чонсу сам выбежал на дорогу! Так. Стоп. В каком смысле сам? Мне жить надоело тогда? — Эм… а почему я это сделал? — спросил я. Сынмин отвёл взгляд, явно колеблясь, а потом нехотя пробормотал: — Это долгая история. Это долгая история — то есть я не хочу тебе говорить. Вот что на самом деле значит эта фраза. Она всегда меня бесила. Почему нельзя сказать прямо? Зачем эти отговорки? — Ну-ну, — протянул Джисок. Так. Ладно. Хоть что-то я уже знаю. Меня сбила машина. Я сам выбежал на дорогу. Почему? Никто не спешит мне объяснять. Но теперь этот вопрос будет разрывать мой мозг, пока я не найду ответ. Джисок снова смотрел на Сынмина испепеляющим взглядом, будто бы силой мысли пытался испарить его с лица земли. Его челюсть напряжена, как будто он сдерживал поток слов, которые так и рвались наружу. — Джисок, — позвал я его. Он вздрогнул, словно забыл о моём присутствии, и впервые посмотрел на меня. В его глазах отражалась такая боль. Он тут же отвёл взгляд, сжал губы в тонкую линию и начал быстро моргать, словно пытался прогнать слёзы. — Да? — голос его прозвучал глухо, даже как-то отстранённо. — Если ты так ненавидишь Сынмина, почему вы вместе ко мне приходите? — спросил я, нахмурившись. Джисок усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли веселья. — Мы вместе учимся, — ответил он, глядя куда-то в сторону. — И так уж вышло, что нам обоим удобно заходить к тебе после пар. После пар? Значит, они студенты? — А я с вами учился или… вернее, учусь? — осторожно уточнил я, надеясь получить хоть какую-то ясность. Джисок медленно кивнул. — Угу. Ответ был слишком коротким. — Так. Хорошо. А на кого мы учимся типа? И на каком курсе? — я попытался говорить как можно спокойнее, но внутри меня клокотало нетерпение. Последнее, что я помню — это то, что хотел двигаться в музыкальном направлении. Интересно, получилось ли у меня? — В консерватории, на втором курсе, — ответил Сынмин, слегка улыбнувшись. Я удивлённо моргнул. — Значит, я смог поступить… — медленно протянул я, осознавая этот факт. На лице само собой появилась улыбка. — Да, я помню, как ты рассказывал, что с самого детства мечтал стать пианистом, — добавил Сынмин, глядя на меня тёплым взглядом. Я невольно задумался. Пианист… да, я всегда этого хотел. Значит я с ними как минимум хорошо общался, раз они знают об этом. — Да неужели? — с усмешкой отозвался Джисок. — Не начинай, — Сынмин раздражённо вздохнул и бросил на него предупредительный взгляд. В комнате снова повисла напряжённая тишина. У меня ещё много к ним вопросов, но самый главный для меня сейчас один. Моя мама. Мне нужно знать, что с ней. Я сжал кулаки, собираясь с духом. Чувствовал, как внутри растёт тревожное предчувствие, но отступать не хотел. — Слушайте, а вы про мою маму ничего не знаете? — голос дрогнул, но я тут же взял себя в руки. — Почему она ко мне не приходит? Лица обоих моментально налились тревогой. Джисок застыл, резко перестав ёрзать. Сынмин, напротив, сжал руки так крепко, что костяшки побелели. В животе неприятно заныло. Почему они молчат? — Вы будете что-то говорить? — нетерпеливо бросил я, чувствуя, как растёт раздражение. — Я же всё равно узнаю правду. Джисок отвёл взгляд. Сынмин прикусил губу. — Джисок… — тихо позвал он, но тот лишь сжался. Кажется, они не хотели говорить. Или не знали, как. Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. — Что? — бросил я с вызовом, глядя то на одного, то на другого. — Я разве спросил что-то сложное? Джисок шумно выдохнул и провёл рукой по волосам, словно надеясь, что это поможет ему собраться с мыслями. — Слушай… — начал он, но тут же осёкся. "Просто скажите уже хоть что-нибудь. Что случилось? " — Её нет, — резко выдавил Сынмин. Я моргнул, но слова не сразу дошли до сознания. — Сынмин, твою мать! — зло прошипел Джисок, резко повернувшись к нему. Но Сынмин не отреагировал. Её нет. Моё сердце ухнуло вниз. В голове пронёсся рой мыслей, но ни одна не могла зацепиться за реальность. — В смысле «нет»? — хрипло спросил я. Пальцы сами собой вцепились в простыню. Сынмин сглотнул, вымученно моргнул, избегая моего взгляда. — Она… она умерла, — его голос прозвучал как удар, резкий и неотвратимый. Будто холодной водой окатили. Я открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Нет. Нет, такого просто не может быть. — Ты врёшь, — выдохнул я, но сам же не поверил в эти слова. Джисок снова отвёл взгляд. Сынмин выглядел так, будто ему самому было больно произносить это вслух. Голова закружилась. — Нет… — мой голос дрожал, ломался. — Нет… Перед глазами вспыхнул образ. Её лицо. Тёплая улыбка. Ласковый голос, зовущий меня по имени. Прикосновение тёплых рук к волосам. Мама. — Когда? — выдохнул я, едва шевеля губами. Сынмин замер, колебался. А потом Джисок, видимо, решив, что скрывать больше бессмысленно, глухо ответил: — Год назад. Мой мир рухнул.