Blondie

«She had the face of an angel smilin' with sin The body of Venus with arms Dealin' with danger strokin' my skin Like a thunder and lightnin' storm It wasn't the first, it wasn't the last It wasn't that she didn't care She wanted it hard, wanted it fast She liked it done medium rare…»

Солнце в Морио медленно садилось за горизонт, окрашивая гостиную Йошикаге в багровые тона, однако эти оттенки не вовсе не приносили уюта, а лишь повышали тревожную атмосферу, окружавшую девушку. Комната словно наполнялась запекшейся кровью, усиливая чувство напряжения и некой опаски. Рейна сидела на краю дивана, уставившись на экран своего старенького мобильника. Она уже третий раз набирала номер главной медсестры, но каждый раз сбрасывала вызов, бормоча под нос: «Да ну нахер… Что она мне скажет? Опять разнос устроит?» Её пальцы дрожали, не от страха — нет, страх она давно научилась прятать под слоем цинизма, — скорее от нерешительности. Деньги были нужны как воздух. Сумма, которую дал Кенджи, была огромной для одной футболки, но чертовски маленькой для того, что ей на самом деле требовалось. Однако возвращаться в больницу после всего, что случилось — связь с серийным маньяком, убийство, пожар, галлюцинации… Всё это казалось просто невыносимой пыткой. Она сделала глубокий вдох и, собравшись с мыслями, нажала на кнопку звонка. Гудки раздавались медленно, словно издеваясь и намеренно растягивая момент ожидания. — Алло? Городская больница Морио, отделение терапии. Главная медсестра Накамура на связи, — раздался строгий, отточенный годами авторитета голос. Рейна сглотнула, стараясь сделать свой тон как можно более покорным. — Здравствуйте, это Юкава Рейна. Я… эээ… подрабатываю у вас. Хотела бы вернуться на смены после… после пожара. Извините за пропуски, я была в ужасном состоянии, и учёба, и всё это… — начала она, но голос сорвался на жалобной ноте. Она ненавидела себя за это — за то, что звучит как побитая собака, но что ещё ей оставалось делать? На том конце провода повисла пауза, а потом Накамура заговорила — и её тон был как удар хлыстом: «Юкава? Ах, да, наша 'медсестра', точнее санитарка. Ты серьёзно думаешь, что можешь просто так взять и вернуться, как ни в чём не бывало? Ты пропускаешь смены одну за другой! Сначала 'болезнь' — какая, кстати? Ты даже справку не принесла толком. Потом 'учёба' — ну, конечно, университет важнее работы, да? А теперь 'пожар'? Ты что, думаешь, мы здесь благотворительностью занимаемся? Твои дни отработки как санитарки не сгорают, милая. Ты всё ещё в дисциплинарном режиме за то, как ты с пациентами обращалась — грубо, равнодушно, без капли эмпатии. Помнишь того старика, который жаловался на твоё 'неприветливое отношение'? Это не шутки, Юкава!» Рейна почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она открыла рот, чтобы извиниться снова: «Я… простите, Накамура-сан, я правда не хотела. Я постараюсь…» Но слова застряли в горле, когда Накамура продолжила, не давая вставить ни слова. «Постараешься? Ха! Если ты думаешь, что завтра же вернёшься к должности медсестры, то глубоко ошибаешься, милочка. Мы не можем доверять тебе уход за пациентами, пока ты не докажешь, что способна на дисциплину. Более того, за все эти пропуски я накидываю тебе ещё семь дней как санитарке. Семь! И это минимум. Будешь мыть полы, менять утки, чистить палаты после пациентов. Да-да, всё то, что ты так презираешь. А если не нравится — дверь открыта. Я могу тебя уволить прямо сейчас, и никто не заплачет. Ты бы знала, какая у нас очередь из желающих занять твоё место. Как думаешь, насколько быстро я смогу найти более ответственную и менее нахальную замену тебе среди них?». «Какие, нах, семь дней?! Опять… Опять унижаться перед этими… Блять…» Подумала она про себя и вспомнила, как в прошлый раз ползала на коленях, вытирая рвоту с пола, как пациенты смотрели на неё свысока, а коллеги шептались за спиной. — Это… несправедливо! — Юкава едва сдержалась, чтобы не закричать во весь голос в трубку. Вместо этого её пальцы так крепко сжали телефон, что пластик заскрипел, а зубы стиснулись с такой силой, что по челюсти пробежала резкая боль. Казалось, ещё чуть-чуть, и аппарат сломается в её руке, — Но… подождите, почему еще семь? Я же объяснила про пожар, это не моя вина! У меня были уважительные причины пропускать смены! Я могу принести документы или… — Причины? Ты серьёзно? Ты пропустила около десяти смен подряд без нормального предупреждения! А теперь слушай внимательно: твоя следующая смена — завтра, с двадцати ноль-ноль до восьми ноль-ноль. Ночная. И не опаздывай, иначе пеняй на себя. Всё ясно? До свидания, — резко прервала ее главная медсестра, а после сбросила трубку, не желая продолжать эту бессмысленную дискуссию. — Твою мать… Конченая стерва!.. Сука! — прошипела девушка, швырнув мобильник в сторону дивана. Вся накопившаяся злость резко хлынула наружу. Она схватила ближайшую диванную подушку и начала молотить по ней кулаками. «Ненавижу! Ненавижу эту работу! Мыть полы, как какая-то прислуга! Менять эти вонючие подгузники старикам, которые ещё и лапают тебя! Чистить койки после тех, кто обосрался! Проклятье, почему я не могу просто… Ааааргх!» Она материлась сквозь зубы и слова летели бурным потоком: «Блять, нахуй эту Накамуру, нахуй больницу, нахуй всё!» Подушка летала из стороны в сторону, перья внутри сбивались в комки, но Рейна не останавливалась, выплёскивая весь гнев на этот безобидный кусок ткани. Вдруг она замерла. Брюнетка услышала знакомый поворот ключа в замке. Дверь открылась, и в прихожую вошёл Кира. Рейна мгновенно выпрямилась, отшвырнув подушку на место — правда, теперь она выглядела помятой, с вмятинами от кулаков. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе, и выдавила: «Айо, Блонди. Как дела? Не взорвал никого по дороге домой?» Тон был наигранно спокойным, почти нормальным. Она не хотела, чтобы он видел её слабость. Не сейчас. Йошикаге даже не взглянул на неё. Он аккуратно снял пальто, повесил его на вешалку, поправил галстук и прошёл мимо, направляясь на кухню. Ни слова, ни кивка — полное игнорирование, как будто она была частью мебели. Рейна почувствовала, как злость вспыхнула снова, но теперь с примесью дерзости. — Поздороваться в ответ мы не можем, а как руку мою облизывать, так сразу, да? Пф, — подколола она, скривив губы в ехидной усмешке. Рейна знала, что это опасно — дразнить его, но после звонка ей нужно было выпустить пар, а он был идеальной мишенью. Но Кира снова не отреагировал. Ни вспышки гнева, ни мрачного взгляда. Он просто налил себе стакан воды, сделал глоток и только потом, не поворачиваясь, произнёс ровным, бесстрастным голосом: «Юкава, ты опять ешь в гостиной. Я позволил тебе это только на кухне». Рейна оглянулась — да, на журнальном столике стояла её недоеденная чашка с лапшой быстрого приготовления, которую она жевала перед звонком. Она фыркнула, скрестив руки на груди: «А ты сам здесь ешь! Видела, как ты вчера сэндвич жрал прямо на татами». Кира наконец обернулся, и его холодные серо-голубые глаза столкнулись с её дерзкими зелёными. — Потому что я тебе запретил, Юкава. Это мой дом. Мои правила. Убери это на кухню, — его голос был тихим, но в нём сквозила та самая сталь, которая напоминала Рейне, кто здесь хозяин. Она сжала челюсти, борясь с желанием швырнуть остатки лапши прямо ему в лицо, но вместо этого встала, схватила еду и молча прошла на кухню. Внутри нее все кипело от очередной несправедливости: «Блонди, чёртов псих… Но подожди, я ещё отыграюсь». Через три минуты, Рейна вернулась в гостиную, небрежно опустив чашку из-под лапши в мойку — достаточно громко, чтобы Кира услышал, но не настолько, чтобы это его разозлило. Она плюхнулась обратно на диван, закинула ноги на журнальный столик (зная, что это его бесит) и уставилась в потолок, словно там был написан ответ на все её проблемы. Повисла тишина. Опять. Кира стоял у окна, поправляя манжет рубашки, продолжая делать вид, что её вообще нет. Рейна вдруг повернула голову и, не поднимаясь, спросила: — Слушай, Блонди… ты шлюх когда-нибудь не заказывал? Кира замер на долю секунды — ровно настолько, чтобы выдать тот факт, что этот вопрос заставил его напрячься. Он не хотел в это влезать. Он хотел слушать ее очередные скудоумные речи. Совсем. Но… — Что? — вырвалось у Йошикаге, в его голосе сквозило легкое раздражение и недоумение. Рейна усмехнулась уголком рта, потянулась, как кошка, и переформулировала чуть мягче, но всё равно с той же бестактной прямотой: — Ну… пользовался ли ты когда-нибудь услугами проституток? В смысле, платно. Кира медленно повернулся. Его взгляд, от которого у нормальных людей пробегали мурашки по спине, прошёлся по ней сверху вниз. Он молчал секунд пять, словно взвешивая, стоит ли вообще отвечать на подобную дерзость. Потом без интонаций ответил вопросом на вопрос: — А к чему мне, по-твоему, проститутки, Юкава? Рейна пожала плечами, лениво протянув: — Не знаю… Может, ты так жертв ищешь? У них же руки тоже могут быть… не менее дрочибельные. Так еще и очень способные. Прям как ты любишь. Ни один мускул на лице Киры не дрогнул, но в глазах мелькнуло что-то темное. Он отошел от окна, скрестив руки на груди. — Я не настолько глуп, Юкава. Если бы я выбирал жертв среди проституток, меня бы вычислили в течение недели. Последний клиент пропавшей девушки — это первое, что проверяет полиция. У них есть базы, записи звонков, камеры у отелей, сутенёры, которые помнят лица. Это оставляет следы. Очень много следов. Я предпочитаю полную анонимность. К тому же, их руки… — он слегка скривился, будто вспомнил что-то неприятное, — часто бывают испорчены. Например… Он говорил спокойно, как будто бы вел лекцию или объяснял коллеге по работе очевидные вещи. Рейна слушала, прищурившись, а потом вдруг перебила: — Да блядь, Блонди, отъебись уже со своими аргументами! Я-то думала, у тебя есть номер какого-нибудь блядушника на примете. — Зачем? — Кира нахмурился, сбитый с толку её реакцией. — Затем, что я бы устроилась туда работать, — она снова откинулась на спинку, глядя в потолок и прищурив глаза, будто выстраивала перед собой график доходности. — Слушай, Блонди, я сегодня прикинула… Работа санитаркой — это когда ты по локоть в чьих-то вонючих выделениях. Работа кассиршей — это когда ты по колено в гребаном нытье покупателей, которые считают тебя за предмет мебели. В обоих случаях тебя имеют, просто метафорически. А проститутки… ну, они просто принимают чей-то член по самые гланды, но при этом зарабатывают в десять раз больше. Она сделала паузу, чтобы насладиться тем, как у Киры едва заметно дернулся глаз от её прямолинейности. — Понимаешь, о чем я? Степень унижения везде плюс-минус одинаковая, но тарифы на «грязную работу» почему-то сильно разнятся. Кстати, чисто теоретически, как думаешь, сколько бы стоил один час моих услуг? Кира молчал, не желая удовлетворять ее ответом и нахмурено ожидая, что она еще выкинет. Но Рейна вдруг вскочила с дивана, потянулась и протяжно зевнула. — Ладно, я отойду покурить. Подумаю об этом на свежем воздухе. Не скучай, Блонди. Дверь за ней захлопнулась с резким стуком, но Кира не обратил на это никакого внимания. Он медленно перевел взгляд с закрытой двери на окно гостиной и вернулся к нему, отодвинув тяжелую портьеру ровно настолько, чтобы видеть улицу. Снаружи стремительно густели сумерки. Рейна стояла на крыльце, прислонившись спиной к периллам. Он видел, как вспыхнул огонек зажигалки, осветив на мгновение её бледное лицо. Она глубоко затянулась, выдыхая сизый дым. Йошикаге смотрел на неё — на эту женщину, которая только что всерьез размышляла с ним о желании торговать телом. Его раздражала её вульгарность, её манеры, её присутствие в этом доме. Но в то же время он поймал себя на мысли, что его взгляд прикован к её руке, удерживающей сигарету. В голове всё еще эхом отдавался её смех. В этом доме, где годами царила мертвая тишина, теперь поселилось нечто, что он не мог ни классифицировать, ни полностью подчинить.

★······★······★

Прошло две недели. Рейна уже почти отработала свой расширенный «санитарский» срок. Осталось три ночные смены — и её снова переведут на должность младшей медсестры. Она считала дни в голове, как заключённая решётки на окне: «Ещё одна, ещё одна, и свобода». Ночные смены выматывали до костей — мытьё полов, смена уток, бесконечные просьбы «сестричка, водички», — но она научилась отключаться, делать всё механически, не пропуская ни одной капли собственной злости наружу. Днём — университет, лекции, практика. Домой возвращалась ближе к вечеру или под утро, в зависимости от графика. Дом Киры уже не казался клеткой, ведь она уже знала, где лежит запасной ключ, в каком шкафу чистые полотенца и как работает его кофемашина. Тем не менее бытовые стычки не прекращались ни на день. То она забудет вытереть раковину после умывания — и утром находит записку на зеркале: «Юкава, капли воды оставляют разводы. Убери». То он переставит её обувь в прихожей на пару сантиметр влево, чтобы все пары стояли параллельно стене. То она нарочно оставит на кухонном столе полупустую пачку из-под сигарет — он молча выбросит её, не удосужившись вытащить из нее оставшиеся никотиновые палочки. То она включит телевизор на полгромкости — он выключит его пультом, не сказав ни слова. Бесконечная и изнуряющая война мелочей А вот пункт их «сделки», касающийся рук, не был забыт ни одним из них. Кира придерживался расписания с маниакальной точностью. Несмотря на его скептическое отношение в начале, расписание реально оказалось полезным. Когда Рейна бывала дома в вечерние часы и их пути пересекались, он, не спрашивая разрешения, просто брал то, что ему причиталось. Обычно это происходило в гостиной: она сидела на диване с учебниками или телефоном, он подходил, садился напротив или рядом — в зависимости от настроения — и протягивал ладонь. Рейна, не отрываясь от экрана, клала свою руку ему на колени. А дальше всё шло по отработанному сценарию. Он медленно изучал её пальцы, кожу, линии ладони, иногда подносил руку ближе к лицу, проводил губами по костяшкам, иногда — очень редко — касался языком пространства между пальцами. Но после того первого раза, когда она выдала тот сдавленный вздох, который повис между ними как неловкая ошибка, Рейна больше не позволяла себе ни звука. Ни дрожи. Ни тени смущения. Только глаза иногда скользили в его сторону с лёгким ехидством. — Осторожно, Блонди, не проглоти случайно, — могла бросить она тихо, листая конспект. Кира не отвечал. Он вообще редко отвечал на её подколы во время этих «сеансов». Просто продолжал своё, пока не насыщался — минут десять-пятнадцать, не больше. Потом отпускал её руку, вставал и уходил в спальню или на кухню, будто ничего не произошло. Рейна же своими днями, когда по договору она могла потребовать того же от него, пока не воспользовалась ни разу. Она помнила, как в тот вечер после шестого «сеанса», когда она шутливо напомнила: «А моя очередь когда-нибудь будет?», — его лицо на миг застыло в неприятном удивлении. Он явно не рассчитывал, что она всерьёз захочет взаимности. С тех пор она не поднимала эту тему. Не потому что забыла — нет. Просто не хотела давать ему повод почувствовать себя обязанным. Или, может, боялась, что он откажет, и тогда вся их хрупкая конструкция власти даст трещину. Или, что хуже, согласится — и она не будет знать, что с этим делать. Так и жили: в ритме её смен, его работы, их войн за порядок и редких, почти ритуальных моментов, когда он поклонялся её руке, а она смотрела на него сверху вниз с лёгкой, ядовитой улыбкой. Три смены до возвращения на нормальную должность. Три смены до того, как она снова сможет чувствовать себя хоть немного человеком, а не прислугой. И ни одной попытки с её стороны потребовать то, что ей причиталось по договору. Пока что.

★······★······★

Рейна прислонилась к холодной кирпичной стене заднего двора больницы, где асфальт был усыпан окурками и случайными листьями, принесёнными порывистым ветром. Май в Морио раскрылся в полную силу. Погода потеплела, вишни отцвели, и их место заняла пышная зелёная листва. Но для Рейны это мало что значило. Последняя смена как санитарки — наконец-то. Ночные часы с двадцати до восьми утра всегда были пыткой, но эта неделя превратила их в просто ад. Чтобы выполнить все отработки как можно быстрее, она работала без выходных, почти непрерывно: шесть дней кряду, с короткими перерывами на сон. А что насчет еды? Ха, пара сэндвичей, схваченных на бегу, и кофе, который теперь ощущался пресловутым горьким ядом. Она чувствовала себя выжатой, как тряпка, которой сама же мыла полы больничных палат. Глаза жгло от недосыпа, мышцы ныли от бесконечного таскания тележек с бельём, а в области виска пульсировала ноющая боль. Девушка вытащила сигарету из нераспечатанной пачки «Kenta» и задумалась: когда она в последний раз держала в руках свою любимую марку? Рейна не могла себе позволить такие сигареты и покупала более дешевые аналоги. Впрочем, сейчас ситуация не изменилась, но ей нужно было отвлечься от монотонной и бесконечной рутины. Её рука нырнула в карман за зажигалкой, после чего поднесла ее к лицу, и большой палец с силой нажал на рычажок. Резкий щелчок разрезал тишину весенней ночи. С первой попытки пламя не появилось, только россыпь мелких оранжевых точек на миг подсветила её ногти и тут же погасла. Рейна раздражённо прикусила губу и крутанула колёсико снова, почти до боли в подушечке пальца. Вспыхнул дрожащий язычок огня. Она прищурилась от близости жара и поднесла огонь к кончику сигареты. Бумага неохотно почернела, поползла рыжим кольцом, и Рейна сделала первую затяжку, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, обжигает горло и на миг притупляет все переживания. «Зря я это… Мне стоит снова бросить это дерьмо,» — подумала она, выдыхая дым в ночное небо. Почти девять лет без всяких рецидивов. С семнадцати лет, когда она приземлилась в Японии, оставив позади темное прошлое в Техасе. Тогда она бросила всё: сигареты, которые были как воздух в те времена, и другие привычки, которые лучше не вспоминать. Не по своей воле, конечно. Её практически выдернули из той жизни, заставили начать заново — с чистого листа, с правил, с терапии, с ограничений. Вначале это вызывало у неё отвращение. Каждый день без никотина казался пыткой, тело бунтовало, а разум кричал, что она не хочет этой «нормальной» жизни. Хотела обратно — там, где шум, безумие, мнимая свобода. Но потом… потом пришло понимание. Лечение сработало. Она осознала, насколько лучше живется без этой отравы. Девять лет чистоты — и вот, пожалуйста, одна дурацкая неделя (точнее месяц) в этом аду, и она снова здесь, с сигаретой в зубах. «Идиотка» — мысленно отругала себя Рейна. «Зачем? Ради чего? Чтобы забыться на пять минут? Как будто это поможет выбраться из этой ямы». Она сделала ещё одну затяжку, глядя на звёзды, которые пробивались сквозь городской смог. Положение её было паршивым, откровенно говоря хуже некуда. Жить у серийного убийцы, который смотрит на тебя как на полезный инструмент, а не как на человека. Эта «сделка» — ха, слово-то какое. Помогать ему, чтобы не умереть самой. А теперь ещё и этот дом, где каждый уголок пропитан его маниакальным порядком, и их «процедуры» с руками, которые стали почти рутиной, но каждый раз напоминали, насколько же всё это извращённо. Она привыкла — да, привыкла к его касаниям, к тому, как он изучал её пальцы с тем же холодным интересом, с каким, наверное, выбирал жертв. Ни вздоха, ни дрожи — она научилась держать лицо, бросать насмешки, чтобы не показать слабость, как в первый раз. Но внутри? Внутри это сжирало её по кусочку. И работа — эта чёртова работа, где она ползает на коленях, чистит полы от чужой мочи или рвоты, терпит взгляды и шепотки коллег. Последняя смена как санитарки — и что дальше? Вернётся к медсестре, но разве это изменит что-то? Разве от спасет от ее психа, с которым она делит один кров? Рейна присела на корточки, опираясь спиной о стену, и затянулась снова. Дым клубился вокруг, смешиваясь с запахом больничных отходов из ближайшего контейнера. Она подумала о Техасе — о том времени, когда всё было… не лучше, нет. Хуже, если честно. Тогда она тоже была в дерьме по уши. Но она не хотела уходить оттуда, цеплялась за каждую ниточку той жизни, за сигареты, которые успокаивали нервы, за другие вещи, которые заглушали боль. Однако её вынудили — перелёт, новая страна, правила, которые сначала бесили, а потом спасли. «Если бы не это, — подумала она, — я бы, наверное, уже сдохла. Или хуже — стала бы как он». Сравнение с текущим состоянием заставило её задуматься: тогда всё это было её личным делом (или лишь иллюзией выбора), а теперь? Теперь она вынуждена прислуживать озабоченному маньяку, от которого зависит ее жизнь. «Зря. Чёрт, зря. Девять лет коту под яйца... А ведь еще чуть-чуть и было бы десять лет». Она раздавила окурок о асфальт, чувствуя прилив отвращения к себе. Может, бросить снова? Прямо сейчас?» «Потерпи ещё одну смену. Ещё одну сигаретку. И все». Но её мысли вдруг прервал скрипучий голос где-то из-за угла: — Юкава! Эй, Юкава! Ты там что, уснула? Перерыв кончился десять минут назад! Рейна вздрогнула, поднимаясь на ноги. Две коллеги-санитарки стояли у двери черного хода, скрестив руки. Одна, постарше, с усталым лицом и седеющими волосами, хмурилась, постукивая ногой. Другая, моложе, но не менее раздражённая, закатила глаза. — Мы там вкалываем, а ты тут куришь в своё удовольствие? Иди давай, пациенты ждут! Накамура увидит — вообще выгонит! Рейна сжала челюсти, подавляя желание огрызнуться. Вместо этого она молча кивнула, засунула пачку в карман униформы и прошла мимо них, чувствуя их осуждающие взгляды в спину. «Последняя смена… и всё» — повторила она про себя, как мантру, но в глубине души знала, что это еще далеко не «всё». Прошло пару часов, и ночная смена Рейны, наконец, подошла к концу, так еще и раньше, чем ожидалось. К шести утра, когда майский рассвет начал робко пробиваться сквозь облака, её отпустили. Другая санитарка, явно сонная и недовольная, но вовремя явившаяся на подмену, взяла на себя остаток дежурства. Рейна едва не рассмеялась от облегчения, когда Накамура, скрепя сердце, кивнула: «Иди, Юкава. но завтра — уже как медсестра. Без задержек и отмазок. Не подведи». Она наконец-то сможет вернуться к привычным обязанностям — делать уколы, перевязки, заниматься тем, что хоть как-то напоминало нормальную профессию. Но цена этой недели оказалась слишком высокой: постоянный недосып, пропущенные обеды и тело, доведённое до полного изнеможения. Ноги Рейны гудели от усталости, а каждый шаг отзывался ноющей болью в мышцах. Но в тот момент, шагая по пустым улицам, она чувствовала только эйфорию, которая хоть и немного, но затмевала накопившуюся усталость. Дорога домой прошла, как в тумане. Рейна не помнила, как села в автобус, как вышла на нужной остановке, как преодолела те несколько кварталов до дома Киры. Её разум отключился, тело двигалось на автопилоте, а мысли кружили в мутном от изнурения сознании: «Всё. Нахуй. Спать. Хоть час, хоть полчаса перед парами». Когда дверь дома щёлкнула за Рейной, та уже не соображала, где она. Сознание вернулось, когда ее окликнул знакомый строгий голос. — Юкава! Ты опять топчешься в прихожей в этих грязных кедах? Я говорил тебе, чтобы ты снимала обувь сразу у двери. Пол будет в следах, — произнёс Кира с той ноткой раздражения, которая выдавала его маниакальную любовь к порядку. Он стоял на кухне, спиной к ней, наливая кофе в свою керамическую кружку. Рейна моргнула, пытаясь сфокусироваться. Её кеды действительно оставляли лёгкие следы на паркете. Она хотела огрызнуться с обычной дерзостью, но слова вышли слишком вялыми и пропитанными усталостью: — Да заткнись, Блонди. Не до твоих полов сейчас. Потом протру. Ей хотелось просто рухнуть в свою «комнату» и отключиться к чертям. Хотя бы на пару часов. Юкава сделала шаг вперёд, снимая кеды на ходу, но мир вдруг качнулся. В глазах потемнело, как будто кто-то выключил свет. Ноги подкосились, равновесие ушло, и она резко рухнула на пол прихожей. С кухни донёсся резкий окрик Киры: — Юкава! Что ты там уронила?! Он ждал ответа, но повисшая тишина только напрягла его сильнее. Кира нахмурился, поставил кружку и вышел в коридор. Увидев её лежащей неподвижно, он замер на миг, а потом крикнул — впервые с ноткой некой тревоги: — Юкава! Он подбежал, опустился на колени, не понимая, что это. Очередная шутка? Ещё одна её провокация? Но лицо Рейны было мертвенно бледным. Он схватил её запястье, пытаясь нащупать пульс — ничего. Сердце Киры стукнуло сильнее обычного. Обморок. Настоящий. Без раздумий он подхватил её на руки — она была легче, чем он ожидал — и перенёс на диван в гостиной. Уложив, он тряхнул её за плечи, крикнув более громким и настойчивым голосом: — Юкава! Юкава, очнись! Рейна! Рука мужчины уже тянулась к телефону на столике, чтобы вызвать скорую, но в этот миг веки Рейны дрогнули. Она открыла глаза, моргнула, фокусируясь на его лице, и хрипло пробормотала: — Чего… чего ты разорался, Блонди? Кира замер, а потом тяжело вздохнул, откидываясь назад. Руки всё ещё слегка подрагивали от адреналина. Он ругнулся про себя, не понимая, почему так засуетился. Это же Юкава — раздражающая, дерзкая, полезная, но в конечном счёте не более чем расходный материал для него. Почему же тогда сердце так колотилось? Он не хотел привлекать внимание скорой? Или действительно… Неважно. Он встал, прошёл на кухню, налил стакан воды из фильтра и вернулся, протянув его ей. Рейна села, принимая стакан, и уже открыла рот для очередной едкой реплики: «О, забота? Не ожидала от тебя, Блонди…» Но Кира перебил её резко, словно прочитав мысли: — Не льсти себе, Юкава. Если ты будешь доводить себя до такого изнеможения, твои руки потеряют всю красоту. Кожа станет сухой, ногти — ломкими, линии ладони — размытыми. Тогда ты станешь абсолютно бесполезной для меня. А в таком случае у меня не останется причин держать тебя в живых. Я просто взорву тебя, и дело с концом. Так что тебе же лучше вовремя отдыхать, если хочешь жить. Рейна сглотнула воду, чувствуя, как она освежает пересохшее горло. Она хотела возразить, но он продолжил: — Сегодня ты отдыхаешь. На пары не идёшь. И это не обсуждается. — Но… — Я напомню: если не будешь следить за здоровьем, последствия будут… неприятными. Для тебя. Он кивнул на кухню: «Там еда — тосты, кофе. Убери за собой до пылинки, когда поешь». Потом повернулся спиной и направился к лестнице, ведущей в спальню, чтобы уложить волосы перед работой. Рейна смотрела ему вслед, и вдруг слабая ехидная ухмылка тронула её губы. Она вдруг его окликнула: — Блонди… Он остановился на лестнице, не поворачиваясь, но замер, спиной к ней. Даже так он почувствовал эту ухмылку, как лёгкий укол. — Ты назвал меня по имени. Кира едва заметно вздрогнул, но она увидела, как напряглись его плечи. — Тебе показалось, Юкава.Ты потеряла сознание и, судя по всему, слышала бред. Не придумывай. И продолжил подниматься, оставив её на диване с стаканом в руках. Рейна усмехнулась шире, откинувшись на подушки. «Показалось, да? Ладно, Блонди. Ладно». Усталость накрыла волной, но теперь с примесью странного тепла — или это была просто вода? Она допила, поставила стакан и закрыла глаза. Спать. Наконец-то спать.

★······★······★

За окнами ещё не совсем стемнело, но свет фонарей уже пробивался сквозь занавески, рисуя длинные золотистые полосы на деревянном полу. Кира сидел за кухонным столом и заканчивал свою скромную трапезу: тонко нарезанное сашими из тунца, а также мисо-суп с тофу и грибами эноки. Он предложил Рейне присоединиться — формально, без особого энтузиазма, просто потому что так полагалось по его внутреннему кодексу гостеприимства. Она отказалась, даже не выйдя из своей комнаты-клетушки. — Я уже поела, Блонди. Не парься, — бросила она через приоткрытую дверь, и в голосе сквозила усталость, но уже не та мертвенная, как утром, а более мягкая, после долгого сна. Кира ничего не ответил. Просто доел, аккуратно сложил посуду в раковину, вымыл её под горячей водой, насухо вытер и убрал на место. Потом налил себе стакан тёплого молока и, разогрев ровно на 42 градуса, перешёл в гостиную. Уселся в своё кресло у окна, развернул вечернюю газету «Морио Таймс» и начал читать, медленно перелистывая страницы. Молоко он пил маленькими глотками, держа стакан правой рукой, а левой придерживая свернутую газетку. Идеальная тишина. Но идиллия длилась всего семь минут. Сверху раздались тихие, уверенные шаги, которые уже не напоминали утреннюю шаркающую поступь. Рейна спустилась по лестнице, босиком, в свободной футболке и шортах. Её волосы были растрёпаны, но в глазах горел тот самый дерзкий огонёк, который загорался лишь тогда, когда она чувствовала себя особенно игривой. — Ох, Блонди, впервые за месяц я нормально выспалась, — сказала она, остановившись в дверном проёме гостиной. — Наконец-то чувствую себя нормально. Ну, почти. Кира даже не поднял глаз на нее. Он просто молча перелистнул страницу. Рейна фыркнула. — Ой, ну и пох. Игнорь дальше. Она подошла ближе, вырвала газету из его рук одним быстрым движением — бумага хрустнула, от ее резкого рывка. Кира инстинктивно напрягся и пройдясь помрачневшим взглядом по фигуре девушки и хотел было в очередной раз отчитать ее за наглость, но Рейна неожиданно опустилась на корточки перед его креслом, положив свою руку ему на колени. — Расписание, Блонди. Не забыл? День Киры. А значит, тебе положено утешиться моими ручками. Он еще раз окинул её презрительным взглядом — сверху вниз, медленно, как будто оценивал, насколько она сегодня наглая. — Юкава, ты прервала моё чтение. Это невежливо. И неуместно. — Ага, а ты каждый раз, когда берёшь мою руку, спрашиваешь разрешения? — парировала она едко, но без прежней злости — просто по привычке. — Давай, не ломайся. Кира помедлил. Потом аккуратно взял ее руку двумя пальцами за запястье, как берут хрупкий предмет. Поднёс ближе к лицу, провёл большим пальцем по линии жизни, потом по костяшкам. Его прикосновения были медленными, сосредоточенными, чуть ли не ритуальными. Впрочем, как и всегда. Рейна молчала, наблюдая за ним с лёгкой усмешкой, но вдруг Кира, не отрывая взгляда от её ладони, тихо спросил: — Почему ты не пользуешься своими днями, Юкава? — Ого. Неужели я тебя так довела, что теперь ты сам хочешь удовлетворить мои «потребности»? Блонди, ты меня пугаешь. Кира едва заметно нахмурился, но, о звезды, она успела это увидеть. Его пальцы на её запястье слегка сжались. — Не додумывай. Рейна издала короткий смешок и слегка вздрогнула, словно её посетила неожиданная мысль. — А знаешь… ты прав. Почему это я до сих пор не воспользовалась? У меня же есть право. Может, мне тоже стоит по-своему развлечься… даже если сегодня твой день. Кира почувствовал неладное — холодок пробежал по его спине. Он уже начал отстраняться, хотел встать, оттолкнуть её руку — Но в следующую секунду мир погас. Не постепенно, не как при выключенном свете. Просто — тьма. Полная, абсолютная, без единого проблеска. Ни звука, ни запаха молока, ни шелеста страниц. Только ощущение собственного тела — и её руки, всё ещё в его ладонях. И это ощущение было таким… знакомым. Кира замер. А потом понял что это. Это её Стенд. Чёртов 3 Star Reunite: Dreamworld. Тьма окутывала его, словно вязкий сироп, и в этой густой мгле он неожиданно услышал её ровный, слегка насмешливый голос, раздавшийся прямо у его уха: — Что ж… теперь настала моя очередь диктовать правила. — Юкава! — рявкнул он, голос его прозвучал приглушённо, как будто из-под толщи воды. — Немедленно убери свой стенд! Если не сделаешь это прямо сейчас, я избавлюсь от тебя прямо здесь! Killer Queen! Он не видел, но прочувствовал всеми фибрами тела лёгкое движение воздуха, как будто она отстранилась на шаг, а тем временем его стенд материализовался где-то рядом. Розовая фигура с кошачьей мордой замерла в готовности, пальцы на правой руке были сжаты в кулак, готовые активировать бомбу. Кира не видел своего стенда, но прекрасно знал, что один его приказ — и всё кончится взрывом, который разнесёт эту суку в пыль. Но Рейна не дрогнула. Её голос раздался снова, ближе, интимнее, с лёгкой ноткой веселья: — Тише-тише, Блонди. Ты ведь не забыл? У меня ещё есть 3 Star Reunite: Back 2 Life. Тот самый эффект, который может сделать твои кости… ммм… мягкими, как макаронины. Как же ты тогда активируешь бомбу, глупенький? Она намекающе провела пальцем по его ладони, и Кира почувствовал, как его зубы скрипнули от ярости. Он понимал, что если она активирует это, его кости потеряют твёрдость, превратятся в пластилин. Как тогда взорвать бомбу? Для этого нужны функционирующие руки, способные нажимать на спусковые крючки Killer Queen. А с «макаронинами» вместо конечностей он будет беспомощным, как новорождённый. — Чёрт… — прошипел он сквозь зубы, сжимая челюсти так, что мышцы на лице напряглись. Положение было невыгодным — хуже, чем когда-либо. Лучший вариант — слушаться. Но он не мог просто сдаться и признать позорное поражение. — Если ты попытаешься сделать мне что-то вредоносное, Юкава, меня ничего не остановит. Я взорву тебя, даже если мои кости будут подобно пластилину. Рейна тихо рассмеялась, и этот звук, раздавшийся в темноте, показался ему ещё более невыносимым. Он был так рад, что в этот момент не мог видеть её лица, иначе на нём, без сомнения, сияла бы эта высокомерная и отчасти победоносная полуухмылка. — Успокойся, Блонди. Я сделаю тебе исключительно хорошо. Обещаю. Кира сглотнул, ощущая, как ком в горле мешает дышать. Его обычно размеренное и спокойное сердце теперь колотилось чуть быстрее. Он не привык, чтобы кто-то диктовал ему правила в его собственном доме. Как же это унизительно. — На что ты намекаешь? — спросил он и в его голосе проскользнула легкая дрожь, которую он ненавидел в себе. — Твои баловства с моей рукой такие скучные и однотипные, — ответила она, чмокнув губами. — Всегда одно и то же: посмотреть, потрогать, где-то поцеловать. Мне захотелось развеяться… сделать кое-что немного смелее, чем ты позволяешь себе. Вдруг Кира почувствовал мягкое давление со спины. Как будто что-то невидимое, тёплое, толкнуло его вперёд, но скорее нежно, чем грубо. А потом — руки Рейны. Они легли на его плечи, пальцы расслабляюще вдавились в напряжённые мышцы, начиная медленный массаж. Круговые движения, лёгкое надавливание на точки у основания шеи — всё это было так неожиданно интимно, неожиданно приятно. Йошикаге нервно вздрогнул, тело инстинктивно напряглось, как будто его ударило электрическим разрядом. Killer Queen замер, готовый к атаке, но он удержал свой стенд. — Ш-ш-ш, Блонди, — прошептала Рейна, её дыхание коснулось его уха, хотя он всё ещё не видел её. — Одно неверное движение в мою сторону, напоминающее атаку, — и в твоих костях не останется ни капельки кальция. Расслабься. Будь послушным мальчиком, если хочешь получить кое-что хорошее. Кира снова нервозно сглотнул, чувствуя как пересохло в горле. Он сжал кулаки от злости, но… но её руки продолжали работать. Пальцы скользили по плечам, разминая узлы напряжения, которые он даже не замечал в себе. Тепло от её прикосновений просачивалось сквозь ткань рубашки, и несмотря на ярость, мышцы понемногу расслаблялись, как будто против его воли. Девушка наклонилась ближе и почти ласково прошептала: — Знаешь, что самое интересное в сенсорной депривации? — То, что я убью тебя после этого? — То, что любое прикосновение кажется в десять раз интенсивнее. Когда все зрительные стимулы убираются, остальные органы чувств десятикратно обостряются. Особенно осязание. Каждое касание становится… таким ярким. Ты чувствуешь это, да? Как мои пальцы работают оживлённее, чем обычно. Как кожа оживает под ними. Её голос был низким, гипнотическим, и в этой тьме, где ничего больше не существовало, каждое слово эхом отдавалось в его разуме. Кира скрипнул зубами снова, борясь с собой, но руки Рейны продолжали свой танец. Он ненавидел это — о, как он ненавидел свою беспомощность, её контроль в эту секунду, — но тело предавало его, откликаясь на прикосновения теплом, которое разливалось по венам. Рейна не спешила. В этой самосозданной тьме время даже время текло иначе. Слишком медленно, невыносимо медленно. Её пальцы, только что разминающие плечи Йошикаге, теперь скользнули ниже. Сначала к ключицам, потом спустились к резко вздымающейся грудной клетке. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её ладонями. Руки Рейны медленно, почти лениво поднялись к шее и обвили её сзади, как шарф. Пальцы задержались на кадыке, надавили чуть сильнее, чем нужно для простого касания. Ноготь большого пальца слегка царапнул кожу, оставив после себя тонкую розовую линию. Его тело застыло, дыхание перехватило, а в голове вспыхнула острая вспышка ярости и отвращения к собственной беспомощности. — Блонди, — прошептала Рейна, её дыхание коснулось его уха, тёплое и насмешливое. — Помнишь нашу первую встречу? Ты тогда так крепко сжал мою шею… Я думала, это конец. А твои жертвы? Наверное, ты душил их так же медленно, наслаждаясь их страхом. Может, мне стоит попробовать? Придушить тебя чуть-чуть, чтобы ты почувствовал то же самое? Каждую секунду удушья, каждый судорожный вдох… Девичьи пальцы обхватили его горло не сильно, но достаточно, чтобы он ощутил, как воздух с трудом проникает в легкие. Кира издал глухой рык и хрипло обратился к Рейне, которая находилась где-то в тени 3 Star Reunite: — Если ты не прекратишь я разнесу тебя в пыль сейчас же. Мне плевать на что способен твой стенд, Killer Queen итак уже здесь. Один жест — и уже твоя шея взлетит на воздух. Рейна издевательски хихикнула, как будто он рассказал забавный анекдот. Её пальцы мягко разжались, скользнув вниз по его плечам, оставляя следы лёгкого жара на коже. — Шучу, шучу. Обещала же — только хорошее. Не нервничай, Блонди. Я не такой монстр, как ты. И вот её рука двинулась снова — от ключицы вниз, по груди, к животу. Пальцы скользнули по ткани рубашки, нашли пупок, задержались там на миг, круговым движением, как будто рисуя невидимый узор. А потом — ниже. Медленно, уверенно, к краю брюк, к паху. Йошикаге почувствовал, как её ладонь прижалась книзу, нащупывая контуры его достоинства сквозь тонкую ткань брюк. — Стой! — резко рявкнул Йошикаге. — Это переходит все границы, Юкава. Убери руку. Немедленно! Если ты не сделаешь этого, я избавлюсь от тебя! Меня не волнует, что ты сделаешь с моими костями! Слышишь Юкава!? Я сотру тебя в пыль! — Тише, взрослый мальчик, я занята, — Она обнаружила то, что искала: предательски пульсирующую твёрдость, которая уже проступала под брюками. Он был возбуждён, несмотря на всё, или именно благодаря всему: из-за мрака, который усиливал каждое прикосновение; из-за тревоги, которая переплеталась с наслаждением; из-за того, как она вновь безжалостно использовала его собственную слабость в качестве фетиша против него самого. Кира сжал челюсти, стараясь не показать ни звука, ни движения. Он не даст ей эту победу. Рейна наклонилась ближе, её губы почти коснулись его уха. — Ого, Кира… Уже? От такой небольшой ласки? — продолжала она подшучивать тонким ядовитым голоском. — Твоё тело тебя выдаёт. Обидно признавать поражение, не правда ли? Она слегка надавила ладонью, чтобы он почувствовал каждый миллиметр давления. Кира сглотнул; кулаки сжались так, что ногти впились в кожу. — Что тебя больше возбудило? — продолжила она, не убирая руку, но и не усиливая нажим, просто держа и как бы дразня блондина еще сильнее. — Массаж плеч? От этих мягких расслабляющих движений любой бы растаял, согласись. Или… лёгкая, игривая угроза у твоей глотки? Осознание того, что я могла бы нажать чуть сильнее, и ты бы почувствовал то же, что и твои жертвы? Скажи, Блонди. Что заводит серийного убийцу сильнее — нежность или страх? Следующие действия Рейны не оставляли места для сомнений. Её пальцы, ещё секунду назад лежавшие на его вздыбившейся плоти, скользнули к пряжке ремня. Оглушительный щелчок металла разорвал тишину комнаты. Затем последовал хлопок отстёгивающейся пуговицы, и наконец, шипение расстёгивающейся молнии. Она делала это нарочито медленно, зубчик за зубчиком, словно растягивая момент. Потом темноволосая потянула брюки вниз, ровно настолько, чтобы освободить его. Ткань трусов сдвинулась в сторону, и прохладный воздух коснулся обнажённой кожи Киры. Он напрягся всем телом, понимая, что если сейчас дёрнется, если попытается схватить её запястье или оттолкнуть, она активирует Back 2 Life. Кости рук превратятся в мягкую, бесполезную массу. Killer Queen не сможет материализоваться по-настоящему, а бомба не взорвётся. Один неверный рывок — и он останется беспомощным, с руками, которые не смогут даже сжаться в кулак. Выхода не было. Точнее, был только тот, что она ему предлагала с самого начала: сдаться. — Проклятье… — сквозь зубы прошипел Кира, окончательно смирившись с безвыходностью ситуации. И перестал сопротивляться. Плечи опустились, кулаки разжались. Он откинулся чуть назад в кресло, позволяя ей делать что угодно. Острое, почти физическое унижение жгло изнутри, но под ним пульсировало возбуждение, которое он уже не мог отрицать. Рейна вновь удовлетворенно хмыкнула, поняв, что ее ненаглядный признал поражение, и потому, осмелев, провела пальцами по всей длине его члена, как бы оценивая. Средний размер, ничего выдающегося, но зато аккуратный, ровный, ухоженный. — Знаешь, Блонди… — протянула она, и в её голосе послышался смешок. — А я-то грешным делом думала, что там всё совсем печально. Ну, знаешь, когда мужчина предпочитает взрывать женщин вместо того, чтобы с ними спать, обычно это значит, что он чем-то обделен природой. Комплексы, всё такое, — Она сделала паузу, коснувшись его кончиками пальцев. — Но надо же… вполне прилично. Аккуратный, средний такой. Скучно, конечно, но… вполне эстетично. Кира стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла. Унижение ударило под дых подобно острой раскаленной игле. Но в то же время слова Рейны только подлили масла в огонь. Его член дёрнулся в её руке, выдавая, насколько сильно его это задело. Он не ответил, потому что не хотел давать ей ещё больше власти. Он просто сидел, тяжело дыша сквозь сжатые губы. Рейна же в ответ только ласково усмехнулась. Её большой палец щекотливо прошёлся по головке, собирая первую выступившую каплю предэякулята. Она медленно размазала её круговыми движениями по всей поверхности головки. От легкого прикосновения по позвоночнику Киры пробежала дрожь, которую он не смог скрыть. Затем она обхватила основание полностью и начала плавно двигать рукой вверх-вниз, размазывая влагу по всей длине и головке, делая разгоряченную кожу все более блестящей и скользкой. Смазка под её пальцем создавала невероятно интенсивную стимуляцию, усиленную тем, что он не мог ни видеть её действий, ни предугадать, что будет дальше. Он был лишён контроля и мог только чувствовать. Каждое движение для него отзывалось в теле вспышкой — такой яркой и резкой из-за окружающего мрака, из-за долгого отсутствия света и вынужденной депривации. Йошикаге втянул воздух через нос, стараясь не издать ни звука, но бёдра уже слегка подрагивали, выдавая его реакцию с потрохами. — Молчишь? — прошептала она, продолжая втирать влагу в его кожу, заставляя его тело содрогаться. — Правильно. Сегодня я за старшую, Йошикаге. — Не смей меня называть по име-…Ннгх! Юкава сжала его ствол чуть сильнее и Кира не выдержал: короткий, сдавленный стон сорвался с губ, который он тут же попытался проглотить. Но Рейна услышала. И он мог поклясться, несмотря на темноту, что это заставило ее улыбнуться еще шире. «О, смотри-ка, Блонди, твои бёдра только что дёрнулись. Как мило, что ты пытаешься скрыть это, но я то чувствую, как ты напрягаешься внутри», прошептала она, ускоряя движение на миг, чтобы подчеркнуть слова. Её большой палец легко и почти невесомо прошёлся по уздечке, и Кира сглотнул. Горло сжалось, и дыхание на мгновение остановилось. Он тут же выровнял его, заставляя воздух входить и выходить равномерно, но девушка только хихикнула. «А вот и глоток. Горло пересохло? Может водички принести?» Она сжала его ствол чуть сильнее и почувствовала, как он запульсировал в ответ сильнее, чем раньше. Йошикаге стиснул зубы, пытаясь подавить любой звук, но лёгкий выдох всё же сорвался опять сорвался с его губ. Рейна уверенно вела свою игру, издевательски манипулируя его телом. Она то замедлялась до мучительной, почти невыносимой ленивости, заставляя его ловить каждый мимолетный контакт, то внезапно переходила на резкий, уверенный ритм. Её ладонь полностью обхватывала плоть, двигаясь вверх-вниз с влажным, ритмичным скольжением, которое выбивало почву у него из-под ног. — А теперь живот втянул. Пытаешься спрятаться, дурачок? — она провела ногтем по венке, — Ты так старательно строишь из себя стоика, но под моими пальцами ты просто кусок мяса, который хочет разрядки. Напряжение в его теле достигло предела. Всепоглощающая волна спазмов прокатилась по его телу. Он издал хриплый, сдавленный звук, полный стыда и облегчения. Тёплые струи его семени выплеснулись ей в ладонь. Наступила тишина, нарушаемая только его тяжелым, прерывистым дыханием. Он сидел, опустив голову, чувствуя, как дрожь отходит, оставляя после себя пустоту и леденящее, всепроникающее унижение, за которое эта мерзавка обязательно поплатится. Рейна отпустила его, и в ту же секунду Dreamworld исчез. Тьма рассеялась в одно мгновение, и яркий свет гостиной ударил ему в глаза, ослепляя на миг. Она демонстративно подняла руку перед его лицом. Вязкая, белесая жидкость медленно стекала по её пальцам, пачкая ладонь. Рейна рассматривала это зрелище с таким видом, будто изучала результаты неудачного лабораторного анализа. — Посмотри на себя, Блонди. Ты официально деградировал до того, чтобы спускать в руку живой девушке. Какой позор, — она искривила губы в усмешке. — Весь твой пафос и все эти взрывы стоят не больше, чем вот эта лужица. Йошикаге не ответил. Он был не в состоянии и поэтому просто смотрел, как она подносит руку к своему лицу. Рейна внимательно разглядела липкую субстанцию на своих пальцах, а потом, медленно, с преувеличенной вдумчивостью, коснулась кончиком языка капли, застывшей на большом пальце. — Ешь больше ананасов, — вынесла она вердикт после короткой паузы. Она бросила на него последний взгляд — взгляд полной победы — и, не утруждая себя очищением руки, развернулась и пошла к лестнице вальяжной и ленивой походкой. А Рейна, поднявшись в свою комнату и закрыв дверь, наконец позволила себе отдышаться. Она прислонилась к стене, глядя на свою липкую, запачканную руку. Дрожь, которую она так тщательно скрывала от него, теперь пробежала по её спине. «Что, нахуй, я только что сделала?» — пронеслось в голове. «Я подрочила серийному убийце. По собственному желанию и не совсем по его воле. И он накончал мне в руку. А я ещё и слизнула это с пальцев, как будто это был десерт. Что за дьявол нашептал мне сделать всё это?» Она уткнулась лбом в колени, пытаясь унять дрожь в руках. Пальцы всё ещё помнили его тепло, его текстуру, его запах. Рейна сглотнула. «Я больная. Мы оба больные».

★······★······★

Кира сидел в кресле ещё несколько минут после того, как Рейна ушла. В доме царила удручающая тишина. Единственными звуками, нарушавшими её, были мерное тиканье часов на стене да отдалённый гул ночного Морио, доносившийся из-за окна. Он медленно перевёл взгляд вниз: брюки были расстёгнуты, край трусов слегка сдвинут, а кожа горела от её прикосновений. Он спокойно, чуть ли не механически, застегнул брюки, поправил ремень и разгладил складки на рубашке. Всё должно быть безупречно. Всё должно выглядеть безукоризненно. Даже в этот уничижительный момент. Он поднялся на ноги. Они слегка подрагивали, но не от слабости, а потому что тело ещё не полностью подчинилось разуму. Кира направился к ванной, дверь за ним закрылась с тихим щелчком, и только тогда он смог спокойно выдохнуть. Йошикаге включил воду. Горячий пар мгновенно начал заполнять пространство, оседая каплями на кафеле и зеркальной поверхности. Он разделся, методично складывая одежду в корзину, стараясь не смотреть на собственные руки, которыми он всё еще чувствовал фантомное тепло Рейны. Он встал под струю, подставив лицо под воду, и закрыл глаза. Шагнув под струи воды, он закрыл глаза. Кира стоял неподвижно, позволяя почти обжигающим потокам смывать с кожи невидимый налет грязи и её присутствия. Внутри него велась изматывающая борьба. Одна его сторона, всегда ставившая превыше всего порядок и безупречную репутацию, жаждала возмездия. Она взывала к тому, чтобы Killer Queen одним касанием превратил Юкаву в облако пыли. Она заставила его кончить ей в руку, как последнего извращенца, она оскорбила его достоинство, она сравнила его с клиентом дешевого борделя. Это унижение было слишком глубоким, чтобы оставить его без ответа. Но была и другая сторона. Сторона, которая сейчас, в безопасности горячего душа, была вынуждена признать горькую истину: ему не просто понравилось — это было лучшее, что он чувствовал за годы. Интенсивность ощущений от её живых, умелых рук была несопоставима с тем, что было у него раньше. Это было страшно, мерзко, но невероятно ярко. В его сознании промелькнула мысль о том, что он не прочь был бы повторить это. Разумеется, без её оскорбительных речей, без Dreamworld и без этого унизительного бахвальства — только её прикосновения к его телу и полный контроль над ситуацией. Йошикаге намылил руки, тщательно очищая каждый сантиметр кожи. Он замер, когда осознал пугающий факт: вопрос о её устранении перестал быть для него решенным делом. Почему он не может просто взорвать её? Она была угрозой, которая априори должна была исчезнуть, когда станет неудобной. Когда её руки потеряют красоту. Когда она перестанет быть полезной. Когда он устанет от её дерзости. Но теперь в этом уравнении появилась новая переменная. Неужели он готов терпеть этот хаос ради тех секунд, когда она держит его в своей власти? Эта мысль вызвала в нём приступ тошноты. Блондин тряхнул головой, отгоняя навязчивые образы. Время. Он тратил слишком много времени на размышления о ней. Его оточенный годами график был опять безнадежно разрушен. Он опаздывал ко сну на целых сорок минут — катастрофа для человека его склада. Выйдя из душа, Кира быстро вытерся полотенцем. Его движения вновь обрели привычную механическую четкость. Он высушил волосы феном, аккуратно уложив их, чтобы ни одна прядь не выбивалась из общей картины. Затем он достал из шкафчика несессер и выложил на салфетку щипчики для ногтей. Еще в душе Йошикаге вдруг увидел, что его ногти снова отросли слишком быстро. Это всегда происходило неестественно, не как у обычных людей. Он связывал это с пробуждением своего инстинкта убийцы и нарастающей жаждой крови. Щёлк. Щёлк. Острые лезвия из стали аккуратно удаляли лишние миллиметры. Кира тщательно контролировал каждый срез, стремясь к абсолютной ровности. Это занятие всегда приносило ему спокойствие и возвращало уверенность в своих силах. «Я разберусь с ней позже», — решил он, убирая инструменты на место. «Когда я пойму, как именно сломать её так, чтобы она продолжала быть полезной, но больше никогда не смела так со мной разговаривать». Он выключил свет и прошел в спальню. Ложась в постель и натягивая одеяло чуть ли не до подбородка, Йошикаге Кира закрыл глаза. Перед тем как окончательно провалиться в сон, он почувствовал, как в темноте спальни его воображение снова рисует тонкие пальцы Рейны, сжимающие его плоть. Он стиснул зубы и заставил себя напрочь забыть об этом. Завтра будет новый день, и он найдет способ поставить её на место так, чтобы она сама молила о пощаде.

★······★······★

Рейна проснулась до будильника и, чувствуя неясную тревогу, долго лежала в полумраке, не открывая глаз. Девушка напряжённо вслушивалась в тихие шорохи, доносившиеся из глубины дома, и старалась не издавать ни малейшего звука. В её памяти отчётливо всплывал вчерашний вечер, и каждое воспоминание о нём было как удар в сердце. движение и каждое слово теперь казались ей безумием. Она понимала одну простую вещь. Если она сейчас спустится на кухню и встретит Йошикаге за завтраком, то кое-кто из них точно не доживет до обеда. Либо он взорвет ее прямо над кухонным столом, либо она сама сгорит от стыда и напряжения. Рейна быстро натянула джинсы и толстовку. Она старалась не шуметь и почти не дышать. Девушка обулась в прихожей и, прошмыгнув мимо кухни, поспешила к выходу. Прохладный уличный воздух слегка отрезвил её и побудил ускоренным шагом двинуться к автобусной остановке. Она стремилась оказаться как можно дальше от этого дома и того человека, которого так бесцеремонно унизила вчера. Хотя обычно она с удовольствием злорадствовала бы над подобным. Йошикаге сидел за кухонным столом. Он уже давно проснулся, привёл себя в порядок, заправил постель и даже успел позавтракать. Услышав, как хлопнула входная дверь, мужчина поднял голову. На его лице не отразилось ни облегчения, ни желания выйти и как минимум поговорить с ней о вчерашнем. Вчерашний инцидент оставил в его душе слишком глубокую и грязную рану. Кира обдумывал всевозможные способы наказания. В его воображении медленно разворачивалась картина так желанной им сладкой смерти Юкавы Рейны, но перед глазами неотступно возникали силуэты её рук. Блондин всё ещё чувствовал их тепло, что вызывало у него скрытую ярость. Сейчас он избегал её компании, понимая, что ему необходимо время, чтобы восстановить внутренний покой и рационально всё обдумать. Рейна добралась до университета в смешанных чувствах. Она надеялась, что учеба поможет ей отвлечься от мыслей о маньяке и предстоящей ночной смене. Но у входа в главное здание царила странная суета. Группки студентов стояли на ступенях и что-то оживленно обсуждали. Рейна попыталась пройти мимо, но толпа преградила ей путь. — Эй, дайте пройти! — громко крикнула она. Студенты даже не повернулись в её сторону. Они продолжали спорить и размахивать какими-то бумагами. Гнев, который копился в Рейне всё утро, внезапно вырвался наружу. Она схватила ближайшего парня за плечо и резко дернула его на себя. — Я к кому обращаюсь, сученыш? Что тут происходит? Парень испуганно посмотрел на неё и поправил очки. Он явно не ожидал такой агрессии от обычно хмурой, но тихой сокурсницы. — Ты разве не видела объявление? Университет закрыли на карантин с сегодняшнего дня. Половина преподов слегла с какой-то жуткой инфекцией. Пары отменили на неопределенный срок. Рейна отпустила его и замерла. Она вспомнила пустые места в аудиториях на прошлой неделе. Многие её знакомые жаловались на слабость и странную сыпь. Она как будущий медик сразу начала анализировать симптомы. Это действительно было похоже на эпидемии, но сейчас её волновало совсем другое. У неё образовался целый свободный день, ведь на работу в больницу нужно было идти только к восьми вечера. Рейна развернулась и медленно пошла прочь от университета. Идти обратно к Кире не хотелось. Но и бродить по городу без дела было глупо. Она подумала о том, чтобы пойти в местный анатомический музей. Там всегда было тихо и безлюдно. Девушка могла часами разглядывать препараты в формалине и делать наброски в блокноте. Это странное хобби всегда успокаивало её и помогало сосредоточиться на механике человеческого тела. Она любила изучать структуру мышц и сухожилий без лишних эмоций. Рейна уже почти решила направиться в музей, как вдруг её мысли прервал громкий и встревоженный голос. — Рейна-сан! Эй, Рейна-сан! Это ты? Она обернулась и увидела высокого молодого человека в куртке пожарного департамента. Он махал ей рукой, слегка нахмурившись и попытавшись улыбнуться, когда Рейна обернулась. Это был Кенджи. «Вот же срань… Кто угодно, блять, но только не он, пожалуйста». Рейна медленно выдохнула и нацепила на лицо маску вежливого удивления. Она остановилась и дождалась, когда парень подойдет ближе. — О, приветики, Кенджи. Какими судьбами? — ее голос звучал максимально непринужденно, хотя внутри все сжалось от досады. Кенджи выглядел непривычно серьезным. Он замялся и неловко поправил воротник своей футболки. Его взгляд метался по ее лицу, словно он пытался найти там ответы, которые она не спешила давать. — Я звонил тебе. Много раз звонил, Рейна-сан. Почему ты не отвечала после… ну, после той ночи? Рейна пожала плечами и отвела взгляд в сторону ближайшей витрины. Мозг лихорадочно выстраивал удобную конструкцию из лжи. — У меня сломался телефон, Кенджи. Просто перестал ловить сеть. Я даже не знала, что ты пытался связаться со мной. Кенджи горько усмехнулся, разочарованно проведя рукой по лицу. Он явно подготовился к этой встрече. — Врешь ты всё. Я видел тебя в городе пару дней назад. Ты стояла на остановке и активно набирала чей-то номер. И гудки шли, Юкава-сан. Телефон со сломанной сетью не принимает вызовы. — Ладно, может, сеть и работала. Просто я уронила его в воду. Кнопки заедают, динамик хрипит. Я половину звонков тупо не слышала, — Она прикусила губу и быстро сменила тактику, стараясь выглядеть виноватой. — Снова вранье, — отрезал Кенджи. — Ты даже не смотришь мне в глаза. Знаешь, я уже всё понял. Тебе просто нужны были деньги. Ты красиво меня развела, а потом воспользовалась тем, что я был в хламину пьяный и добрый. Не надо оправдываться. Я не идиот и больше ничего серьезного от тебя не жду. Рейна замолчала, осознав, что её обычные уловки больше не оказывают никакого влияния на этого, казалось бы, простодушного паренька. Смысла отрицать очевидное не было. Она расслабила плечи и выпрямилась, больше не изображая из себя «хорошую девочку». — Окей, окей. Ты прав насчет денег. Было дело, — спокойно произнесла она. — Они мне были нужны. Очень. Просто позарез. Кенджи кивнул, принимая этот факт, но его лицо все еще выражало мучительное непонимание. — Хорошо. Про деньги проехали. Проживу как-нибудь без этих пары тысяч йен. Но ответь на другой вопрос. К чему тогда была та ночь? Если тебе нужны были только купюры, ты могла просто обчистить мои карманы, пока я спал в отключке. Тебе не обязательно было ложиться со мной в постель. Зачем ты это сделала? Рейна полезла в карман толстовки и выудила помятую пачку сигарет. Она щелкнула зажигалкой и посмотрела на него сквозь прозрачное пламя. — Знаешь, Кенджи, что обычно говорят про психованных женщин? Ну, которые постоянно нервные такие ходят? — спросила она, игнорируя его вопрос. — Что им пора идти лечиться в психиатрическую клинику? — недоуменно ответил Кенджи, еще сильнее нахмурившись. Он явно ожидал другого поворота в разговоре. — Неее. Обычно про таких говорят, что их надо просто хорошенько выебать. По-трезвому, по-пьяному, не важно. Вот и мне в ту ночь это было блядски необходимо. Чувак, ты даже не представляешь через какое дерьмо я прошла за этот месяц. Мне нужно было потрахаться с кем-то нормальным, чтобы хоть слегка расслабиться и вообще вспомнить, что такое эндорфины, иначе я бы с ума сошла. Она затянулась снова и увидела, как лицо Кенджи начало стремительно багроветь. Его челюсти сжались, а в глазах вспыхнула настоящая, неприкрытая злоба. Рейна посмотрела на свою сигарету и решила, что его взбесил табачный дым, а не ее бестактная откровенность. Она нарочито вежливо протянула ему пачку. — М? Тоже хочешь? Кенджи не ответил. Он посмотрел на нее с таким презрением, будто она была грязью на подошве его ботинок. Парень молча развернулся к ней спиной и зашагал прочь резкой и дерганной походкой, не оборачиваясь в ее сторону. Рейна посмотрела ему вслед и сложила ладони рупором у рта. — Да ну не обижайся ты так! — крикнула она ему в спину. — Верну я тебе твои бабки! Кенджи скрылся за углом здания, а Рейна осталась стоять одна посреди улицы. Девушка медленно докуривала сигарету и думала о том, что ее попытка найти «способ расслабиться» в объятиях пожарного провалилась так же громко, как и всё остальное в её жизни. «Что-то и в анатомку теперь идти расхотелось…» — подумала девушка, понимая, что тогда ей предстояло вернуться в дом к убийце, имея в запасе только пустой день и горький привкус табака на языке. Она бросила окурок под ноги, раздавила его и с досадой вздохнула.

★······★······★

Рейна медленно шла в сторону дома, пиная носком ботинка мелкую гальку. Разговор с Кенджи оставил после себя неприятное послевкусие, но зато окончательно протрезвил. Она прикинула время по наручным часам: Кира, этот фанатичный раб режима, уже наверняка сидел в своем офисе, выравнивая стопки бумаг по линеечке. Это означало, что до самого вечера его жилище переходило в её полное и единоличное владение. Мысль о том, что она может расслабиться и не ждать душных нотаций, придала ей немного сил. Дома она осторожно открыла дверь. Тишина. Ни шагов, ни запаха кофе, ни шелеста страниц газеты. Рейна прошла по прихожей, заглянула в гостиную — пусто. Убедилась, что его пальто нет на вешалке, и только тогда выдохнула. Дом в её полном распоряжении. Расслабившись, девушка скинула обувь и по-хозяйски направилась на кухню. Желудок громко заурчал, напоминая, что утренний побег лишил её завтрака. Она открыла холодильник, достала рис, немного маринованного имбиря, остатки омлета из вчерашнего ужина и упаковку натто. Быстро разогрела рис в микроволновке, смешала всё в миске, добавила соевый соус, пару капель васаби, и съела всё прямо из пиалы, закинув ноги на соседний стул. Без давящего присутствия Йошикаге еда казалась куда вкуснее, ведь нечасто она теперь могла наслаждаться тишиной и тем, что никто не поправляет её локти, комментируя, как ей надо правильно держать палочки. Закончив с трапезой, она заглянула в свою узкую комнатушку, но та встретила её только гнетущей и безмолвной пустотой. Пытаться учиться в таком состоянии было бесполезно, поэтому Рейна просто рухнула на кровать и мгновенно провалилась в тяжелый сон без сновидений. Проснувшись через пару часов от резкого света, девушка честно попыталась заняться делом. Она усердно пыталась вникнуть в этиологию сердечной недостаточности, для нее учеба никогда не была чем-то сложным, но сегодня буквы просто расплывались перед глазами, а мысли постоянно возвращались к хозяину дома. — К черту терапию, — пробормотала она, швыряя тетрадь на подушку. Скука погнала её вон из комнаты, так как ей давно хотелось изучить пространство, в котором она жила, более детально. Рейна начала бродить по коридорам, заглядывая в те углы, куда при Кире совать нос не решалась. Она обнаружила небольшую библиотеку, где корешки книг стояли идеально вровень, а рядом на стеллажах красовалась внушительная коллекция виниловых дисков. Рейна невольно замерла, вспомнив свою собственную коллекцию — главную гордость в ее доме — которая превратилась в оплавленный пластик после пожара. На миг к горлу подкатил ком обиды, но он быстро исчез, когда она начала перебирать конверты. — Ничего себе, — выдохнула она, выуживая знакомую обложку. Это был альбом Queen — Innuendo. Рейна искренне удивилась, что этого ублюдка оказался чертовски хороший музыкальный вкус. Она аккуратно достала пластинку, поставив её на проигрыватель. Игла мягко коснулась винила, и мощный голос Фредди Меркьюри наполнил комнату. Музыка придала ей энергии, и, пританцовывая в ритме, она продолжила своё исследование. В углу гостиной, в тени массивного шкафа, она обнаружила футляр со скрипкой.Открыв его, Рейна осторожно коснулась струны, и та отозвалась вибрирующим звуком. Значит, он еще и музыкант. «Мастер на все руки, — подумала она с усмешкой, — и убивает, и играет, и в офисе штаны протирает». На каминной полке среди прочих безделушек стояла старая, пожелтевшая фотография в простой рамке. На ней маленький светловолосый мальчик с серьезным лицом стоял рядом с родителями. Семейная пара выглядела такой старой, что Рейне сначала показалось будто это дедушка с бабушкой, настолько глубокими были морщины у женщины и мужчины. Лишь подпись на обороте, сделанная аккуратным почерком, подтвердила, что это отец и мать Йошикаге. Видимо, Кира был поздним ребенком, которого они могли долго ждать. Рядом пылились спортивные кубки и грамоты. Почти везде красовалась цифра «3». Рейна негромко усмехнулась. Он даже в детстве не стремился быть первым, филигранно удерживая позицию крепкого середнячка, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Третье место… Ты верен себе во всём, — пробормотала она, открывая следующую дверцу встроенного шкафа. Открыв ее, Рейна сразу заприметила, как на полке аккуратными рядами стояли небольшие стеклянные баночки. Около пятнадцати штук, причем каждая была пронумерована своим годом. Она присмотрелась ближе и почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Коллекция ногтей. Мысль о том, что он хранил эту мерзость здесь, в гостиной, рядом с пластинками Queen, вызвала у неё приступ тошноты. — Блять, он совсем фрик?! Собирать ногти, ебануться просто… Её рука потянулась к соседней полке. Там не было банок, лишь большой кожаный альбом с фотографиями. Рейна вытянула его, чувствуя тяжесть бумаги, и открыла первую страницу, гадая, какие еще секреты прячет за своим идеальным фасадом Йошикаге Кира. Она ожидала увидеть еще больше семейных портретов, но содержание альбома оказалось совсем иным. Её пальцы тут же потянулись к следующей секции, словно она надеялась найти там что-то менее отвратительное, но вместо банок там лежал массивный кожаный альбом. Рейна вытащила его, чувствуя прилив азарта. Она присела прямо на пол, положив находку на колени, после чего медленно перевернула обложку, ожидая увидеть нечто зловещее, но под плотной бумагой скрывался самый обычный семейный архив. Первая секция была посвящена младенчеству. На пожелтевших снимках маленький Йошикаге выглядел на удивление спокойным ребенком. Он не кричал и не корчил рожи, как обычные дети; даже в чепчике и пеленках его взгляд казался сосредоточенным и ясным. Рейна отметила, что уже тогда его черты лица были тонкими и… аристократичными? «Надо же, даже будучи карапузом, ты выглядел так, будто уже планируешь кого-то убить», — пробормотала она, листая дальше. Затем пошли фотографии раннего детства. Маленький Кира в коротких шортах стоял в саду среди пышных кустов роз. Ничего примечательного. На одной из страниц Рейна замерла, почувствовав, как в груди что-то предательски дрогнуло. На снимке маленький Йошикаге сидел на траве, а по бокам от него расположились две пушистые кошки. Он прижимал их к себе с такой искренней, детской нежностью, что на мгновение Рейна забыла, кто перед ней. Его едва заметная улыбка казалась такой настоящей и светлой, такой, которую она никогда не видела. — Какой милый… — невольно вырвалось у неё, но она тут же осеклась. — Твою мать, Юкава, приди в себя. Это маньяк, который дрочит на отрезанные кисти. Она с силой перелистнула страницу, стараясь отогнать неуместное умиление. Дальше Кира становился взрослее; понемногу начали появляться школьные фотографии. Рейна внимательно изучала его метаморфозы, поражаясь невероятной фотогеничности этого парня. На групповых фотографиях с одноклассниками он предпочитал держаться в стороне, не на переднем плане, но и не на последних рядах. Его образ не напоминал тихони-изгоя, над которым могли бы издеваться, а скорее человека, который словно находится вне происходящего, наблюдая за суетой со стороны. — Смотри-ка, даже в летнем лагере побывал, — Рейна ткнула пальцем в фото, где Йошикаге в форменной кепке стоял на фоне сосен. — Такой правильный мальчик. Никаких синяков на коленках, рубашка заправлена. Наверное, еще и спать ложился ровно в час отбоя, хах. Её поразило, что в альбоме было много снимков, сделанных явно случайно. Вот он читает книгу у окна, вот безучастно смотрит на капли дождя на стекле. Даже на этих «живых» кадрах он выглядел чуть ли не безупречно. Его внешность эволюционировала от изящной юношеской привлекательности к строгой мужской харизме. Рейна заметила, что он действительно чертовски красив, и это её дико раздражало. — Так и быть, признаю, что ты выиграл генетическую лотерею, Блонди, — признала она, разглядывая фото Киры в студенческие годы. — Но этот твой пустой взгляд… он пугает даже через бумагу. Последняя секция была самой свежей. Групповые фото с коллективом магазина «Kame Yu». На них Йошикаге выглядел как типичный образцовый служащий. Он слегка улыбался коллегам, держал в руках бокал на корпоративе, стоял рядом с начальником. Он так мастерски мимикрировал под обычного человека, что среди толпы других клерков его было невозможно заподозрить ни в чем предосудительном. Он рос на глазах: из серьезного младенца превратился в обаятельного подростка, а затем — в мужчину, чей фасад был настолько идеален выстроен, что за ним не было видно бездны. Рейна закрыла альбом и некоторое время сидела под звуки Queen, почувствовав, как стало не по себе от того, насколько долго и тщательно этот человек выстраивал свой образ самого обычного корпоративного служащего. — Ты страшный человек, Йошикаге, — тихо сказала она, поднимаясь с пола и возвращая альбом на место. Она старалась выпрямить его так, чтобы он лежал ровно под тем же углом, что и раньше. — Но коллекция Queen тебя немного спасает. Звук голоса Фредди Меркьюри, усиленный мощными гитарными риффами, заполнил гостиную и окончательно разрушил тишину дома. Под этот аккомпанемент Рейна освободилась от последних угрызений совести. Азарт исследователя пересилил страх разоблачения. Она переместилась к массивному комоду в углу комнаты, решив проверить, что скрывает Блонди в своих личных вещах. В первых ящиках всё было ожидаемо. Там аккуратно расположились средства для ухода, накрахмаленные носовые платки и повседневная одежда, которая источала аромат свежести и дорогого кондиционера. Но содержимое последней, самой нижней полки заставило музыку в ушах Рейны отойти на второй план. Там, бережно уложенные на темную ткань, покоились лук и стрела. Этот предмет не относился к спортивным снарядам или антикварным украшениям. Рейна сразу узнала его замысловатый и устрашающий дизайн. Острый наконечник, украшенный золотистой фигуркой жука-скарабея, тускло мерцал в свете ламп. То был тот самый артефакт, способный пробуждать в людях стенды. Она помнила подобные истории еще из Америки; знала людей, чьи жизни навсегда изменились после прикосновения к этому металлу. — Значит, вот как ты получил свой Killer Queen, — прошептала она, протягивая руку к холодному древку. — Неужели всё началось с этой штуки? Внезапно со стороны противоположной тумбы раздался странный шорох. Там, рядом со старым фотоаппаратом, что-то шевельнулось. В этот же миг музыка Queen как-то странно замолкла, словно проигрыватель начал терять обороты. Рейна резко обернулась и, рефлекторно опустив стрелу обратно в ящик, она призвала стенд, слегка нахмурившись, будто бы повторно сканируя всю комнату. За её плечом возникла полупрозрачная фигура 3 Star Reunite, словно готовясь к атаке, но внезапно все шорохи притихли. Удостоверившись, что в доме по-прежнему никого нет, Юкава тряхнула головой, отгоняя наваждение и навязчивые мысли. Девушка подошла к проигрывателю, поправила иглу и вернула громкость на прежний уровень. Затем она вернулась к комоду, взяла стрелу и начала её разглядывать, пытаясь определить, подлинная ли это вещь или искусно выполненная копия. — Это не может быть совпадением… — пробормотала она. — У серийного убийцы в комоде вместе с носками лежит стрела, дарующая стенды. Ничего хорошего это не сулит. Однако Рейна не была борцом за справедливость. Ей было плевать на то, сколько людей получат стенды или умрут от них. Ей было важно только одно — выжить, поэтому она уже собиралась положить стрелу на место и задвинуть ящик, надеясь, что Кира никогда не узнает о её любопытстве. Но судьба, или, вернее, сам Йошикаге, считала иначе. Громкий рок заглушил для Рейны звуки поворачивающегося в замке ключа и стук лакированных туфель Киры по паркету. Самого Йошикаге привлекла громкая, наглая музыка… Кто осмелился прикоснуться к его проигрывателю и, уж тем более, к коллекции пластинок? Он замер в дверном проёме гостиной, мгновенно оценив обстановку. Разбросанные по дивану вещи, распахнутые дверцы шкафа, приоткрытые ящики комода. И вишенка на торте — Рейна, стоявшая на коленях перед его комодом, с золотой стрелой в руках. Рейна замерла со стрелой в руках, понимая, что оправдания здесь бессильны. Голос Меркьюри, звучавший всё громче, пел о том, что шоу должно продолжаться, однако для неё этот момент ощущался как последний аккорд. В голове Киры в этот момент с математической точностью выстраивалась цепочка выводов: она дождалась его ухода, выследила время, когда дом пуст, и целенаправленно вскрыла его тайники в поисках стрелы. Как же было глупо и опрометчиво с его стороны оставлять Юкаву дома одну, доверив дубликат ключей, после того случая в пару недель назад. — Я… я просто хотела музыку послушать, Блонди, я не… — начала было бормотать Рейна, пятясь назад и чувствуя, как слабеют ноги.

«Inside my heart is breaking, My makeup may be flaking, But my smile still stays on…»

Кира не стал даже пытаться выслушать её тщетные оправдания. Одним лишь взглядом он заставил Рейну замолчать. Затем он начал медленно надвигаться на неё, и его Killer Queen материализовался за спиной, готовый стереть эту наглую девчонку в порошок. Видя, что дело принимает оборот «в один конец», Рейна выкрикнула что-то нечленораздельное и мгновенно активировала 3 Star Reunite: DreamWorld, отчего комната погрузилась в непроницаемую, вязкую тьму. Темнота была настолько абсолютной, что Кира замер, потеряв ориентацию в пространстве собственной комнаты. Он вспомнил вчерашний вечер, её руки, её издевательский шепот и то, как она манипулировала им в этом непроглядном пространстве. Да и вдруг она никуда не убежала и стоит рядом, ожидая, что он атакует и тогда она применит 3 Star Reunite: Back to life? Ярость вспыхнула с новой силой, но трезвый и рациональный расчет взял верх. Он прикинул, что купол почти полностью накрыл огромную гостиную, и понял, что времени до его исчезновения осталось совсем немного. Не зря он заставил Юкаву раскрыть все уязвимости её стенда. Поэтому он решил просто переждать.

«The show must go on! Inside my heart is breaking, My makeup may be flaking… But the show must go on!»

Спустя пятнадцать секунд тьма действительно начала редеть, словно осыпаясь пеплом. Когда зрение восстановилось, Йошикаге стремительно бросился вперед, но Рейны уже не оказалось в комнате. Только лихорадочные шаги доносились где-то из глубины коридора. — Юкава! — его голос, обычно тихий, сорвался на яростный крик, эхом разнесшийся по всему дому. — Верни стрелу, мерзавка! Иначе ты не выйдешь отсюда живой! Он шел на звук, с трудом переводя дыхание, и осознал, что она закрылась в ванной. Разгневанный, Кира со всей силы ударил кулаком по двери, и дерево жалобно заскрипело в ответ. — Я знаю, что ты там! Отдавай стрелу по-хорошему, если хочешь умереть без страданий! — Отсоси, психопат! — донесся из-за двери её сорванный голос. — Нет у меня ничего! Я выронила её, пока бежала, я понятия не имею, где эта гребаная палка! Holy shit, dude, you're totally losing it!

«I'll face it with a grin! I'm never giving in! On with the show!»

Блондин больше не собирался вести переговоры. Он отошел на безопасное расстояние и едва заметным жестом заставил Killer Queen коснуться дверной ручки. Раздался мелкий, тем нее менее оглушительный взрыв. Замок вынесло внутрь вместе с щепками, и дверь распахнулась. За ней, на краю унитаза, сидела вжавшаяся в стену Рейна. От шока и паники она не нашла ничего лучше, как просто приземлиться на фаянс, закрыв лицо дрожащими руками. Йошикаге медленно переступил порог, нависая над ней всей своей мощью. — Где она? — прошипел он. — За бачком? Внутри? Под крышкой? Говори! — Нет её здесь! Клянусь, я её скинула где-то в коридоре! — Рейна отчаянно затрясла головой, вжимаясь в кафель. — Слезь с моего туалета, — не веря ни единому слову девушки, прошипел сквозь зубы Кира. — Н..-неа, — отрицательно помотала головой Рейна, при этом будто нарочно сильнее прижимаясь к спинке унитаза. — Я. СКАЗАЛ. ТЕБЕ. СЛЕЗТЬ. Он сделал шаг к ней, намереваясь схватить её за горло — в этот момент он настолько ненавидел её, что хотел чувствовать, как жизнь уходит из неё под его пальцами, не желая дарить ей легкую смерть от взрыва. Но как только он потянулся к ней, Рейна резко выкинула ногу вперед, ударив его в голень. Йошикаге шикнул от неожиданной боли и отшатнулся. Гнев на мгновение ослепил его и он снова бросился вперед, но Рейна, охваченная животным ужасом, начала беспорядочно махаться ногами. Кира, забыв о манерах, вступил в эту нелепую, злую драку. Он блокировал её удары своими ногами, подошва к подошве, сменяя правую на левую в бешеном ритме, пока они буквально «фехтовали» конечностями в тесном пространстве ванной.

"The show must go on. The show must go on. Yeah, the show must go on..."

Наконец ему удалось поймать темноволосую за лодыжку и одним резким движением стащить её с сортира на пол. Рейна вскрикнула, ударившись плечом, и тут же попыталась отползти к выходу на четвереньках. Кира не обратил на это внимания — поиск стрелы на тот момент был для него более приоритетным делом. Он торопливо обшарил пространство за бачком, сорвал крышку, но там было пусто. — Черт! — он развернулся и в два прыжка настиг Рейну уже у самого порога. Он схватил её за пояс штанов и с силой прижал спиной к стене, вдавливая предплечье ей в грудь. — Где стрела?! Последний раз спрашиваю! — Я не знаю! — взвизгнула она, зажмурившись. — Я в панике её швырнула куда-то! На кой хер мне сдалась твоя зубочистка золотая! И... и только попробуй от меня избавиться! Ты не можешь меня убить, Блонди! У нас договор! Мы… мы в одной лодке, ты сам говорил!

"Oh, I'll top the bill! I'll overkill! I have to find the will to carry on!"

Кира пристально смотрел на неё, его ноздри судорожно расширялись от тяжелого дыхания. Он был на грани того, чтобы призвать Killer Queen и раз и навсегда положить конец этому хаосу, когда его взгляд внезапно упал на что-то блестящее в коридоре. Прямо за дверью ванной, на ковровой дорожке около лестницы, одиноко лежала эта чертова злополучная стрела. Напряжение в его руках мгновенно исчезло. Он грубо оттолкнул Рейну, отчего та сползла по стенке на пол, и мигом бросился к артефакту. Йошикаге бережно поднял стрелу, осматривая наконечник на предмет повреждений.Звуки музыки Queen продолжали звучать, усиливая сюрреалистичность происходящего мракобесия. Он стоял к ней спиной, держа стрелу, и дом погрузился в тревожное затишье, предвещающее бурю. Рейна сидела на холодном кафеле, хрипло дыша, исподлобья наблюдая за его вздымающейся прямой, застывшей спиной. В кулаке Йошикаге тускло поблескивало золото стрелы, и эта тишина, воцарившаяся после грохота, взрыва и криков, угнетала неё больше всего. В голове лихорадочно прокручивались варианты: призвать 3 Star Reunite прямо сейчас, на опережение, чтобы успеть добежать до лестницы? Но она видела, как он спокоен. Он уже разобрался в механике её стенда, изучив все сильные и слабые стороны. Если она сейчас проявит агрессию, он воспримет это как объявление войны. С Killer Queen и знанием её уязвимостей, он уничтожит её быстрее, чем она успеет моргнуть. Наконец, он произнес, не оборачиваясь, тихим, вибрирующим от сдерживаемой злости голосом: — Выметайся. — Что?.. — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё обрывается. Ей так хотелось надеяться, что она ослышалась. — Выметайся из моего дома! — почти срываясь на рык, выкрикнул Йошикаге, резко разворачиваясь. Его лицо скривилось от отвращения, словно перед ним лежала не девушка, а забытая на улице куча мусора. — Но... мне некуда деться, Блонди! Ты же знаешь, у меня ничего нет, мой дом сгорел! — забормотала она, чувствуя, как паника перерастает в отчаяние. — Ты не можешь просто выкинуть меня на улицу после всего... Йошикаге не стал слушать. Он стремительно запустил руку во внутренний карман своего пиджака цвета лаванды, выхватил толстую пачку купюр и швырнул их в неё. Банкноты веером рассыпались по полу ванной, падая на мокрую плитку и на её колени. Кира только сегодня снял деньги с карточки — вероятно, для какой-то важной покупки, которая теперь нещадно сорвалась. — Здесь достаточно йен, чтобы ты сняла себе апато и скрылась с моих глаз, — отчеканил он, глядя на неё сверху вниз. — У тебя есть пять минут, чтобы собрать свое тряпье и исчезнуть. Если через пять минут я увижу тебя в этом коридоре, я не стану больше с тобой мило беседовать. Я просто нажму на детонатор. Рейна смотрела на рассыпанные деньги, боясь к ним прикоснуться. В её голове навязчиво билась тревожная мысль: а что, если это ловушка? Вдруг он уже превратил одну из этих купюр в бомбу, и как только она сожмет их в кулаке, её разорвет на куски? — Пошла вон, Юкава! — рявкнул он, делая шаг вперед. Этот окрик подействовал на Рейну как внезапный удар током. Она вскочила на ноги, судорожно собирая деньги, запихивая их в карманы толстовки и под одежду. С бешено колотящимся сердцем она бросилась в свою каморку, чуть не задев плечом дверной косяк. Девушка хватала свои немногочисленные вещи, учебники и старую форму санитарки, поспешно запихивая их в сумку, словно за ней гнался сам дьявол. А Йошикаге остался стоять в коридоре. Как только топот её шагов затих, его самообладание дало трещину. Он машинально поднёс руки ко рту, сжал пальцы у губ и начал остервенело грызть ногти, чуть ли не до треска. Его действия были настолько яростными, что вскоре он ощутил металлический привкус крови. В голове роились вопросы, на которые у него не было логичного ответа. Почему он не убил её сразу? Зачем дал ей денег, обеспечив безопасность, вместо того чтобы просто аннигилировать помеху? Его рефлексия была болезненной. Одна часть его разума настаивала на том, что он совершил фатальную ошибку, оставив свидетеля в живых. Но другая часть сладко шептала о том, как вчера его тело содрогалось под её живыми, теплыми руками. Это чувство, которое он не хотел признавать, оказалось сильнее, чем он ожидал. Холодные, безжизненные руки из его коллекции были привлекательны, но не вызывали такого же безумного отклика, как Рейна. «Она еще может пригодиться», — успокаивал он себя, вытирая кровь с пальца. — «Если в городе объявятся другие обладатели Стендов, вроде того Сакурая, она станет моим щитом. Или моей приманкой». Он решил, что эта сделка просто переходит в другую фазу. Пусть она живет на расстоянии. Пусть её наглость и дерзость варятся в её собственной нищете какое-то время. Как его кровь сейчас струится по пальцам из-за этой девчушки, так и её кровь позже обагрит всё её тело... может, через месяц, когда он окончательно пресытится этой игрой. А может и чуть раньше, если он, конечно, соскучится по мертвой плоти. Кира с трудом подавил волнение. Он убрал окровавленные пальцы ото рта, направился в ванную и тщательно продезинфицировал их. Сейчас его беспокоил возможный шум. Не привлекла ли их ругань и взрыв замка внимание соседей? Впрочем, Морио — странный городок, а он всегда умел объяснять любые странности бытовыми причинами. Йошикаге повернулся на резкий стук входной двери, вытирая руки полотенцем. Он медленно прошел по дому, осматривая помещения. Кладовка, где она обитала, была пуста. На столике в прихожей сиротливо лежала связка ключей-дубликатов, которые он ей выдал. Кира с облегчением выдохнул, убедившись, что в доме больше не слышно чужого дыхания. Он направился к радиоприемнику, настроил волну на «Радио Морио» и, слушая бодрый голос ведущего, отправился на кухню. Всё наконец вернулось на круги своя, и долгожданный покой охватил весь дом. — Было бы славно... — быстренько пробормотал он, нарезая вытащенные из холодильника овощи. — Было бы славно, если бы завтрашний день прошел без сюрпризов.