Бывшие.

Юра мотался по стране, как затравленный зверь, провожая взглядом руины собственного прошлого. Города мелькали за окном автобусов и электричек то серые, облезлые, как старый матрас на помойке, то яркие, но пустые, словно декорации к спектаклю, в котором он больше не играл. Посёлки городского типа, эти убогие промежуточные станции между деревней и цивилизацией встречали его ржавыми остановками и пьяными рожами у ларьков с тёплым пивом. Города побольше давали иллюзию жизни, вокзалы с залупленными полами, где на скамейках вечно кто-то храпел, обняв рюкзак, или плакал в телефон, выясняя отношения с невидимым собеседником. Где кипела, на вид, настоящая жизнь, но Юре от этого не легче — у него жизни уже не было. Ночевал где придётся. Как в старые, но не самые добрые времена. Вокзалы с облупленными стенами, пропитанные запахом дешёвого табака и отчаяния, лучше это, чем пустота. КГТ — комнаты в коммуналках, где обои отклеивались, как старая кожа, а из щелей в полу тянуло сыростью и чем-то ещё, чем пахнет безысходность. Иногда везло на квартирки — сколоченные из словно пластиковой перегородки, за которыми кто-то ругался, смеялся или стонал, но хотя бы не было крыс. Он не задерживался. Если оставался где-то дольше месяца-два, в голову лезли мысли, от которых хотелось выть. Илья. Не просто человек — наркотик. Не в пошлом смысле, а в самом что ни на есть медицинском: ломка, когда его нет, и эйфория, когда он рядом, даже если этот рядом — просто голос в трубке. Эмоциональные «сбои» Ильи, эти внезапные вспышки, после которых он виновато лез обниматься, Юра прощал раз за разом. Но гордость, которая гложет, но не даёт сдаться, не позволяла вернуться. Знакомства были одноразовыми, искусственными, как бумажные стаканчики: выпил, смял, выбросил. Учёба, подработки, курсы, на которые уходили последние деньги. Желудок сдался первым, дешевые пачки лапши, чай с тремя ложками сахара для энергии. Иногда тошнило так, что, казалось, вывернет наизнанку. Но времени на готовку нормальной еды не было, да и смысла, кажется, тоже. Он пропадал в работе, в учёбе, в бесконечных переездах, пытаясь отдать всего себя. Но настоящий Юра остался там, в Питере, в той квартире с Ильёй, у Ильи в объятьях, с их кошкой. Что вообще случилось? В начале всё было прекрасно. Илья неловкий, краснеющий, впервые осознавший, что хочет парня, а не девушку. Их соперничество, которое раньше питало зависть и злость, вдруг стало некой страстью, тем самым огнём, от которого и жарко, и больно, но отпустить нельзя. А потом? Недосказанность. Или, наоборот, слишком много сказанного. Илья перегибал, Юра недослушивал. Может, у того были свои демоны, но Юра даже не спросил. Был слишком зациклен на том, что их скандалов становилось больше. Теперь он не страдал, не потому что не хотел, а потому что не мог себе позволить. Нервы и так были на нуле, сессия висела дамокловым мечом, деньги утекали, как вода сквозь пальцы. Но чувство ошибочного выбора не отпускало. Илья бы ругал, но помог. *Дал бы денег, накормил бы нормальной едой, а не этой химической дрянью. Обнял бы ночью, когда Юра ворочался от тревоги, пробурчал что-то нелепое под нос и задремал рядом. Но сам Илья стал проблемой. А Юра не умел менять людей. И потерял он не только его, но и остальных. Костя — который травил глупые шутки, либо слишком гениальные подколы, Рома — мамин образ, всегда готовый выслушать, обнять, сказать «всё будет хорошо», и посмотреть самым нежным взглядом, Юра даже сравнивал его с матерью Ильи — такой же тёплой, но без той ядовитой настороженности в глазах, Карина — коллега, можно сказать, близкая подруга, которая слушала, без просьбы об этом. Но если бы он оставил дверь приоткрытой для них, туда бы тут же ворвался Илья. А Юра не мог себе этого позволить. Или просто боялся. На второй год после своего ухода, Исаковский понял, что его ведёт не в ту сторону. Даже нехотя думать, он думал, и иногда даже не о Илье. Самый бредовый бред, вспомнилось прошлое, абсолютно всё. Юра дернулся от того, что в его голове словно мигнула вспышка, мысль, желание прикурить косяк или чего-то жестче. И этих мыслей становилось больше, как и подработок Юры. Некоторые моменты его добивали окончательно. — Псс... Юрка, — позвал одногруппник, сидя на другом ряду в аудитории. — Исаковский! Юра витал вновь в облаках, не желая слушать ни преподавателя, ни вслушиваться в музыку в ушах, но, к сожалению, расслышал, а проигнорировать не смог. Взгляд метнулся вправо, после сфокусировался на задорном лице парня, который звал его. Паша звали, раздолбай, у которого папа какая-то важная шишка, вот и взяли сюда учиться. Юра закатил глаза, приподнял брови, безмолвно спрашивая, что от него хотят. Паша кивнул, ткнул пальцем в свой телефон. Юра закатил глаза, потерев рукавом красного вязаного свитера лоб, и разблокировал телефон. Паша. В сети. Слушай, у меня тема такая. 12:34 Давай покурим после пар. 12:34 Юра уже в привычном месте приподнял бровь, глядя на сообщения. Что за необходимость в партнере, чтобы покурить. А после нового сообщения в телеграм, тут же понял, что к чему. Паша попросил скинуться, Юра уж подумал, поможет придурку, сигареты недорогие, если брать простенькие и не навороченные, но цена, которую он попросил, была набита доверху. Курить он собрался точно не сигареты. После этого он был на первом месте в черном списке у Юры. Бинго, блять. И почему он попросил об этом Юру? Он читает его мысли? Или же понимает по виду, что русый имел с этим дело в прошлом, или... Так или нет, Юре на самом деле не сильно хотелось знать ответ. И, он даже нашел плюсы, спустя год. Три года после исчезновения. Эти мысли направили его на то, чтобы больше заняться собой. Не только учебой, подработками, а здоровьем. Ранее Юра как огромный болт на то, как выглядит, как себя чувствует, он мылся, по возможности чистил зубы и всё. Но с такими мыслями не мудрено поволноваться за свое здоровье и вид, да и, кстати, нашел стабильный заработок, проблем с деньгами не образовалось, он откладывал и тратил достаточно. Его квартира, снятая уже не на сутки, а арендованная как минимум на два месяца, немного начала приобретать вид жизни, Юра прокачивал свои навыки в готовке. Ему вполне понравилось, Илье он тоже всегда готовил. Тот ценил его стряпню, а сейчас оценить может только сам Исаковский. Даже витамины какие-то стал пропивать, вот что с ним происходит. За такое время Юра смог не потерять голову и не сдаться. Наоборот же, он добился стабильной, вполне хорошей жизни вдалеке от того, что было. Один, совершенно один, он смог. Он смог организовать собственный, под него режим, избавился от навязчивых мыслей о том, что рано или поздно сорвётся и глотнет совсем не витаминку, а нечто хуже, имеющее наркотический опыт. Наше время. Через пять лет Юра смотрел на свои пожитки, думал, много думал и совсем не о плохом, а скорее пустом и не важном. Что ему тут делать, он так и не нашел кого-то к сердцу близкого, друга. Смысл всего этого, если он один, что ему делать в этом гребаном городе. Он выучился, хотел уже устраиваться на работу, работать. Он уже не тот восемнадцатилетний из Питера, а повзрослевший под двадцать три, мать его, года. Но рост, конечно, его не пожалел. Он оставался молодым, уже не тем юным парнем, но всё же, ему казалось, время утекает. И пока для Юры это было очень быстро и неожиданно, для Ильи это были мучения, тягучая смерть. Юра выглядел неплохо, он расцветал, следил за тем, чтобы не наломать дров и так в уже подпорченной жизни. А Илья гнил, может, не внешним видом, но гнил каждый раз, когда вспоминал о Юре, а вспоминал он всегда. Юра рассчитывал все плюсы и минусы в своей голове, сам не зная зачем, с какой целью. Ведь точной причины и не было, но он дошел до того, что собрал чемоданы. Ему нечего делать в городе, где он успешен, но совершенно одинок. Ему нужно в тот город, где всё знакомо, где есть люди, которые правда живые, настоящие