Тетрадь

      — А чего бросил? — я машинально глажу рукой потрепанную обложку только что закрытой тетради.       — Да… — Вессел, будто виновато, отводит взгляд в сторону и чуть улыбается.       — Хорошо же получалось, — спешу продолжить я, немного расстроившись, что мои слова прозвучали похоже на упрек, — правда.       Я познакомился с ним пару месяцев назад, когда случайно уронил кучу жестяных банок в магазине, где он работает. Как в каком-то ромкоме, ей-богу. Вот эта вот типичная сцена, где персонажи сталкиваются, девушка роняет стопку бумаги, парень бросается помочь ей, они случайно хватаются за один и тот же лист, встречаются взглядами и… У нас, конечно, все не так романтично, но в реальной жизни вообще мало что бывает, как в сериалах, иначе бы он точно не работал в этом дурацком магазине.       — Один человек сказал мне, что это полная херня, вот и бросил, — после долгой паузы говорит он.       — В таком случае, этот человек ни черта не смыслит, — заключаю я, и чуть наклоняюсь, чтобы заглянуть в глаза Вессу — он все еще смотрит куда-то в сторону.       — Иногда мнение важного для тебя человека может оказаться решающим, даже если этот человек ничего не смыслит. К сожалению, не все задумываются об этом, когда что-то говорят, ну или… — начинает он, но резко замолкает, так и не закончив мысль или не захотев ее заканчивать.       Уже темнеет, несмотря на то, что летом дни гораздо длиннее, и лучи заходящего солнца падают прямо на его лицо, из-за чего оно кажется еще красивее, чем обычно. Вессел еще давно обещал показать мне стихи, о которых он когда-то случайно упомянул, и, видимо, кучу раз пожалел об этом после, потому что мне, конечно же, захотелось почитать. Честно говоря, я, в хорошем смысле, никак не ожидал прочитать то, что прочитал в итоге, и теперь то, что кто-то сказал ему, что получилась херня, ощущается не меньше, чем личное оскорбление. В душе я хочу продолжить свою гневную тираду, но, судя по реакции Весса, я понимаю, что тема для него далеко не самая приятная, поэтому просто молчу, разглядывая его лицо и волосы.       На самом деле, когда мы только познакомились, его внешность не показалось мне какой-то особенной или выдающейся — наоборот, вряд ли бы я выделил этого человека в огромной куче людей, проходящих мимо меня каждый день на улице, в общественном транспорте или магазинах. Но именно поэтому я еще больше благодарен тому идиоту, который решил, что оформить товар, выставив огромную пирамиду банок на проходе, — потрясающая идея, которую определенно стоит воплотить в жизнь. Если бы не он, я бы никогда не увидел этих, пускай и не ярких, но до безумия прекрасных глаз, никогда бы не погладил его мягкие волосы и не подержал его постоянно холодные руки, никогда бы не коснулся его нежных губ своими. Я бы просто не заметил всего этого, увлеченный суетой будней, и потом, если вдруг перед смертью предусмотрен просмотр всех вариантов жизненных выборов, определенно мучился бы в аду с удвоенной силой. Так что за все это я готов не только простить этого горе-оформителя, но и быть ему благодарным по гроб жизни.       За то, казалось бы, не очень долгое время, что мы с Вессом знакомы, я успел не просто влюбиться, я полюбил его так, как будто этот человек был в моей жизни всегда и не просто был, а являлся ее неотъемлемой частью. Наверное, если бы он вдруг сейчас исчез, я бы поехал кукухой к чертям. Мне кажется, будто мы знакомы всю жизнь, и все это даже несмотря на то, что он очень мало рассказывает о себе. Вообще говоря, Вессел часами может слушать как я рассказываю ему какие-то охуительные истории из жизни или просто травлю байки, но при этом о нем я знаю крайне мало. Мне иногда даже становится стыдно, что я столько много говорю, а он вечно молчит. Хотя, ему, видимо, пока так комфортнее. Для меня он как какая-то загадка или головоломка. Я пытаюсь складывать из сказанного им по кусочкам хоть какую-то картинку его прошлого, как пазл собираю. И картина эта совсем не радостной получается: у меня каждый раз ком к горлу подкатывает, когда я задумываюсь о том, через что прошел этот человек, сидящий сейчас рядом со мной. Чего только стоят шрамы, которые он так старался закрывать рукавами кофты, но я все равно их увидел. Ничего не сказал ему, конечно, но думать о том, как дорогой тебе человек причинял себе боль и, возможно, делает это и до сих пор, вовсе не радостно. Да и стихи его… Они безумно красивые, конечно, кто бы что ему там не наплел, но читать их безумно больно, по крайней мере, думая, что они основаны на его личном опыте, а я почему-то почти в этом не сомневаюсь. Хотя, как бы мне не хотелось узнать о нем больше и помочь, не стоит лезть в душу человека без приглашения, особенно, если ты к этому человеку неравнодушен. Поэтому я просто сижу рядом и слушаю хотя бы то, что он готов сказать, и буду рядом столько, сколько он того захочет.       — Мне все равно нравится, кто бы что не говорил, — нарушаю я долгую тишину и протягиваю тетрадь обратно Весселу. Он снова едва заметно улыбается и берет ее из моих рук. По-моему, я никогда не видел, чтобы он широко улыбался, тем более так, чтобы было видно зубы, но его улыбка все равно самая обворожительная на свете.       Солнце уже почти совсем село, из-за чего начинает холодать. В воздухе пахнет хвоей и сыростью — вчера еще шел дождь. Я чувствую, что Весс придвигается ближе ко мне, и приобнимаю его рукой, позволяя ему устроиться рядом поудобнее.       Это место мне тоже показал он, и я более чем уверен, что сам бы я тоже никогда не обратил внимания на этот заросший парк где-то на отшибе. Он довольно много рассказывал, как тут красиво, прежде чем мы пришли сюда вдвоем в первый раз, и, оказалось, что несмотря на то, что за парком давно перестали следить, это и правда было очень красивое место. Вессел говорил, что он часто ходил сюда, и для меня прийти в это парк вместе с ним ощущалось словно еще чуть побольше узнать его самого.       — Я рад, что тебе понравилось, — он прижимается ко мне еще ближе и опускает голову мне на грудь.       Наверное, за это чувство я готов кого-нибудь убить, хотя звучит как-то жестковато. Ну или прямо сейчас выйти на площадь и орать во все горло, не знаю. Просто потому что я никогда не испытывал ничего прекраснее этого чувства, которое переполняет меня прямо сейчас, когда я сижу на облезшей деревянной лавке в этом полузаброшенном парке, больше смахивающем на лес. Сижу рядом с человеком, которого люблю больше жизни. И для меня он самый удивительный, красивый, умный и талантливый, определенно очень-очень талантливый. Мне и об этом хочется рассказать всем, каждому прохожему, которого я встречу на улице, чтобы они тоже это увидели и поняли. Наверное, нам еще много предстоит пройти, и иногда будет страшно, больно и грустно, но я никуда не уйду, пока он сам меня не попросит об этом.       Меня отвлекает от этих мыслей тетрадь, которая соскальзывает с коленей Вессела и падает на влажную землю под лавкой. Я отстраняюсь и наклоняюсь, чтобы поднять ее.       — Пойдем? А то скоро будет совсем темно, и освещение тут не работает, — пока я поднимаю тетрадь, Весс уже встает с лавки, на которой мы сидели.       — Пойдем, — соглашаюсь я, отряхивая обложку тетрадки от земли.       Надеюсь, он еще передумает насчет ее содержимого.