Чем мы заняты в тени

Цуна собирался с силами, чтобы в очередной раз совершить невозможное. Он глубоко вдохнул, сжал кулаки и зажмурился, чтобы не видеть свой страх. Он готовился так, будто собирался сейчас остановить руками скорый поезд на полном ходу. В целом, так оно и было. — Ребята! Уже десять часов, может, пора расходиться по домам? Весёлый гомон вмиг затих, все глаза устремились на Десятого Вонголу. — Нет, дурак Цуна, ты просто убийца вечеринок! — завопил Ламбо. — Я отказываюсь расходиться! — Но конкретно ты и так живешь у меня, — пробормотал Савада. Он почувствовал всю тяжесть своей вины, когда заметил, что Кёко тоже расстроилась. — Цуна прав, мы действительно немного засиделись, — улыбнулась Кёко. — Хару, И-пин, поможете прибраться здесь? Через четверть часа шумная толпа вывалилась на улицы Намимори, как волна на берег, и так же мерно растеклась по округе. Сасагава Рёхей вызвался проводить всех девочек по домам, Ямамото помахал им рукой и посмотрел вверх. Небо сегодня было необычайно чистым и звёздным. В тишине тихо чиркнула зажигалка. Ямамото обернулся. — О, Гокудера, ты ещё здесь. Гокудера не отзывался. Он зажег сигарету, затянулся и, задрав острый подбородок, выпустил в ночной прохладный воздух белую струйку дыма. Ямамото подошел ближе. — Быстро пролетело время. Классно посидели сегодня, да? — Ага. Любая вечеринка у босса — лучшая вечеринка. Гокудера выглядел умиротворённым и расслабленным, даже на его губах угадывался намёк на улыбку. Ямамото счёл это хорошим знаком и редкой возможностью пообщаться. — А чего ты домой не идёшь? — Сейчас докурю и пойду, не твоего ума дело. Ямамото заметил, что даже последние слова прозвучали весьма беззлобно. Он подошел ещё ближе, как потихоньку подходят к чужому коту, и опёрся плечом на стену рядом. — А мне пока не хочется домой. Отец уехал на выходные проведать бабушку, после таких посиделок особенно неохота возвращаться в пустой дом. У тебя бывало такое? Гокудера хмыкнул. У него такое бывало почти каждый день последние много лет. — Как будто наша игра вечером заканчивается, и жизнь замирает до следующего утра. Не знаешь, куда себя деть. Сигарета остановилась в нескольких сантиметрах от рта. Гокудера пытался понять, эти слова сейчас прозвучали только в его голове или он сам произнёс их вслух. Или бейсбольный придурок каким-то образом прочитал его мысли? — Слушай, Гокудера, а пошли ко мне? Посидим ещё часик-другой в ресторане. Если у тебя нет других планов на вечер, конечно. В любой другой день Гокудера послал бы к чёрту назойливого одноклассника, но именно сегодня на душе было так светло и хорошо, что посылать никого не хотелось. Гокудера спрятал окурок в маленькой карманной пепельнице, убрал в карман и пошёл в сторону от дома Савады. — Эй, ты куда, Гокудера-кун? — крикнул ему в спину Ямамото. — К тебе домой, придурок. — Ха-ха, но ресторан в другой стороне. Ямамото догнал Гокудеру, размашисто обнял за плечи и потащил в темноту узких улочек.

***

Они прокрались в ресторан, словно взломщики. Ямамото включил лампу над барной стойкой и занялся нарезанием рыбы. Гокудера взобрался на высокий стул по другую сторону. — Ты сам готовишь суши? — спросил он, с интересом разглядывая, как ловко работают пальцы Ямамото с ножом. — Да, я с детства помогаю отцу. — Неплохо выглядит. Такеши улыбнулся, не поднимая глаз от разделочной доски. — Это был комплимент от Гокудеры Хаято? Похоже, где-то сейчас зацвели жареные бобы. — Что за чушь ты несешь, — фыркнул Гокудера. — Так говорят в Японии. Гокудера попытался представить себе цветущие бобы. Он выучил японский на весьма приличном уровне, но фольклор пока не поддавался пониманию. Если подумать, то в нём самом было совсем мало японского, кроме четверти крови от матери. Он переехал в Намимори, но продолжал одеваться по-европейски, слушал другую музыку, даже арендованную квартиру обставил на европейский манер. Его громкая речь и размахивание руками неизменно привлекали внимание местных: тут было так не принято в отличие от громкой эмоциональной Италии. Но сидя в «ТакеСуши» Гокудера чувствовал максимальное погружение в японский колорит. Деревянные решётки, бумажные фонари и ширмы, бамбуковая посуда. На стенах - традиционные гобелены и мечи. Даже сам Ямамото от макушки до кончиков ногтей был типичным японцем. Вот и сейчас он вежливо продолжал что-то рассказывать, хотя Гокудера его почти не слушал. Он задумался о том, что Ямамото идеально подошла бы такая же традиционно японская девушка, вроде Кёко-чан. Милая, дружелюбная, домашняя, обязательно в изящной шёлковой юкате. И уж точно не кто-то по-итальянски шумный и мафиозно опасный. Гокудера счёл своим долгом предупредить об этом Ямамото, раз уж сегодня у них выдался такой необычный дружеский вечер. — Надо почаще так собираться, — резюмировал Ямамото свою речь, которую Гокудера прослушал и теперь не знал, имелись ввиду посиделки у Цуны или их афте-пати на двоих. — Кстати. Гокудера достал сигарету и вопросительно изогнул бровь, спрашивая разрешения. Ямамото кивнул. — Не советую тебе связываться с моей сестрой. Знаешь ли, все её бывшие плохо заканчивали. Гокудера отметил, как талантливо Ямамото изобразил удивление и непонимание. Конечно, вряд ли бейсбольная башка думал, что кто-то увидит их с Бьянки поздно вечером на стадионе. Ямамото стоял к ней довольно близко, улыбался этой своей раздражающей улыбкой, от которой таяли девчонки в фан-клубе имени Ямамото Такеши, школьной звезды бейсбола. Гокудера так и не смог расслышать, о чём они болтали, но физически ощущал волны обаяния, которые Ямамото испускал в сторону его сестры. — Как например? — поинтересовался Ямамото. — Чаще всего умирали от отравления. — Буду иметь в виду. Ямамото закончил приготовление и поставил на барную стойку блюдо с идеально сервированными суши. — А к чему ты вообще вспомнил про Бьянки-сан? — спросил он невозмутимо, будто действительно не понимал, о чём речь. Чего ещё ждать от тупого спортсмена? — Я видел, как вы мило болтали, — выложил карты Гокудера. — Мне, конечно, до вас обоих нет дела, но Цуна расстроится, если с тобой что-то случится, так что будь осторожен. Ямамото рассмеялся — так обескураживающе, что с лица Гокудеры пропала вся уверенность. — Спасибо за беспокойство, Гокудера, но мы и правда просто болтали... — Не интересно, — огрызнулся Гокудера, зажал зубами сигарету и пододвинул к себе суши. — О тебе. Ямамото оперся локтями на бар и перегнулся поближе к Гокудере. — Хотел разузнать о тебе побольше. — Совсем умом тронулся?! — закричал Гокудера. — Какого чёрта ты лезешь в мою жизнь, ещё и через мою никчёмную сестру? Ямамото проигнорировал претензию и принялся невозмутимо протирать ножи. — Мы проводим много времени вместе, я бы хотел узнать тебя лучше, что тут странного? — Спросил бы у меня самого. — И ты бы рассказал? — Тебе — нет. — Я так же подумал. В знак примирения Ямамото достал из бара загадочную зелёную бутылку, пару стаканов и заговорщически улыбнулся. Глаза Гокудеры округлились. — Разве спортсменам такое можно? — Вообще нет, — честно ответил Ямамото. — Но редко и немного — да. Ты же не думаешь, что когда мы собираемся с ребятами из бейсбольной команды, то пьём только чай и обсуждаем только бейсбол? — А разве нет? — Это было бы реально грустно!

***

Гокудера не помнил, как они перебрались из общего зала в вип-комнату и разлеглись на мягких подушках на полу. На низком столике среди пустой посуды поблескивала стеклом почти пустая бутылка сакэ. Как она опустела, Гокудера тоже помнил смутно, но судя по ноющим мышцам пресса, они с Ямамото много смеялись. Когда их затылки соприкоснулись, Гокудера отдернулся, как от огня. Он приподнялся на локте и посмотрел сверху вниз на Ямамото. У того оказались неуместно трезвые, ясные глаза. — Давай прямо. Ты же не просто так собираешь обо мне информацию? Ямамото не отрывал от него взгляда и загадочно улыбался. — Скорее всего, не просто. — Расспрашиваешь других, трёшься рядом. Что у тебя на уме? Ямамото тоже приподнялся, и теперь их лица оказались на одном уровне. — А на что похоже? Гокудеру пробрали мурашки, когда улыбка пропала с лица Ямамото, и теперь тот смотрел на него очень серьёзно. Бейсбольный придурок не может смотреть так пристально и так серьёзно. Гокудера решил сказать в лоб. — Я думаю, ты хочешь занять место правой руки Десятого. Ямамото рассмеялся и снова стал похож на привычного себя. — Нет, у тебя это получается лучше всех, — ответил он и упал обратно на подушки. — Тогда что? — всё ещё недоверчиво щурился Гокудера. На этот раз Ямамото думал над ответом не меньше минуты, пока где-то вдалеке на фоне играла музыка. Гокудера пытался вспомнить, включали ли они музыку, и возможно ли, что мелодия играет только в его голове. — Если честно, я ещё сам не до конца разобрался, — наконец, сказал Ямамото. — Я хочу дружить с Гокудерой, и у меня есть одна особенность. Если я чего-то хочу, то, к сожалению, не могу остановиться, пока не получу это. Гокудера напрягся. Ему совершенно точно не нравился такой Ямамото. Сейчас он ругал себя за то, что, похоже, не разглядел за маской беззаботного дурачка с битой какое-то двойное дно. Хорошая же из него правая рука, если он упускает такие сигналы. Но выпитый алкоголь давал о себе знать и не позволял думать трезво. Гокудера решил, что обязательно вернётся к этой ситуации позднее и начнёт внимательнее присматривать за Ямамото. А пока можно немного расслабиться. Гокудера снова растянулся на полу. Глаза Ямамото ещё были приоткрыты, но, похоже, он тоже дремал, глядя в потолок. — Сонно, да? — вдруг сказал он. Его голос выдернул Гокудеру из темноты, куда он провалился на пару минут. — Ага. — Оставайся у меня на ночь. Видимо, Гокудера слишком долго думал, и Ямамото принял его молчание за согласие, потому что когда Гокудера, наконец, поднялся, Ямамото уже стоял на пороге вип-зала с неизменной удивительно бодрой улыбкой. — Я разложил футон в гостевой комнате. Если нужна сменная одежда, дай знать. Гокудера сделал самый недовольный вид, на какой у него хватило сил, чтобы дать понять этому бейсбольному придурку, что ночёвка у него дома совершенно не делает их друзьями. Но глубоко в душе он был рад возможности не тащиться через весь квартал к себе. — Что? — переспросил Ямамото. — Где душ? — повторил Гокудера громче. Он уже стащил рубашку через голову и собирался ложиться, как почувствовал непреодолимое желание немного освежиться. Ямамото замер. В его душевой никогда не было посторонних, и пустить туда кого-то ощущалось более личным, чем в свою спальню. В конце концов, в спальне он не делал того, что делал в душе. В конце концов, сейчас это был не просто посторонний, а Хаято Гокудера. И эти два мира в жизни Ямамото не должны пересекаться. — Прости, душ не работает, — соврал он и тут же услышал из-за стены гостевой комнаты что-то на итальянском. Скорее всего, ругательство. Надо бы подучить итальянский. — Можешь умыться на кухне. Когда через час Гокудера закончил шататься по дому в поисках то раковины, то питьевой воды, то места для курения и, судя по мерному похрапыванию, уснул, Ямамото решился заглянуть в комнату. Гокудера лежал на футоне, поджав колени к груди. Ямамото бесшумно подошёл ближе и сел на корточки рядом с его головой. Спящий Гокудера выглядел непривычно беззащитным. Рядом на полу валялась груда одежды: рваные джинсы, футболка с изображением черепа, мятая рубашка, массивный ремень с шипами, который на вид весил, как половина самого парня. Под рубашкой — россыпь колец и цепочек. Гокудера имел забавную привычку одеваться, как рок-звезда, и теперь без всего этого металла на теле выглядел уязвимо, будто снял броню. Светлая прядь упала на глаза. Ресницы дрогнули, Ямамото напрягся и приготовился объяснять, какого чёрта он тут делает. Но Гокудера только глубоко вздохнул с тихим стоном, перевернулся на спину и закинул руку за голову. Тонкое одеяло сползло вниз до пояса, обнажив бледную кожу. Ямамото попытался аккуратно натянуть одеяло обратно, но случайно коснулся груди Гокудеры и замер. Ямамото соврал, сказав, что понятия не имеет, что ему нужно от этого шумного парня. Гокудера был исключительным — это сразу было видно, как только он вошёл в класс и учитель представил нового иностранного студента. Необычный акцент, внешность, манеры, острый ум, но за всем этим скрывалось что-то ещё более интересное, и Ямамото, похоже, зациклился на том, чтобы разгадать ребус под названием Хаято Гокудера, который может вести себя, как разрушительный ураган, и в то же время быть настолько уязвимым и добрым. Хоть пока эту свою сторону Гокудера и показывал только Цуне. Но на то Ямамото и спортсмен, чтобы не сдаваться и заставить Гокудеру впустить в свою жизнь ещё одного человека. Ямамото развернул на полу второй футон, лёг рядом и уснул, сложив руки на груди и разглядывая тонкий острый профиль своего гостя.