Чем мы заняты в тени

— Какой отсто-ой, — захныкал Ламбо, и Гокудера впервые был полностью с ним согласен. Бейсбольные матчи — отстой. Матчи, в которых участвует один знакомый идиот с битой, отстой вдвойне. Но Цуна так хотел поддержать Ямамото на финале турнира, что у Гокудеры просто не осталось выбора идти или нет. Долг правой руки — быть рядом и в радости, и в горе, так ведь? — Бейсбол ску-учный! Зачем мы сюда пришли? Хару раскачивала Ламбо на своих коленях и пыталась отвлечь его осьминогами на палочке. — Будет интереснее, когда появится Ямамото, — пообещала она. — Кстати, а когда он появится? — Уже скоро, — ответил ей сидевший рядом парень, которого никто не спрашивал. — В начале иннинга команда Намимори играла в защите, а в конце будет нападать. Ямамото-сэмпай играет в нападении. Хару бросила на него недоверчивый взгляд. — Я думала, отбивать мяч это защита, — возразила она. Парень беззлобно рассмеялся с видом всезнайки. — Нет, бэттер играет за команду атакующих. Вы тоже пришли сюда посмотреть на Ямамото Такеши? — Да, мы пришли поддержать его, — присоединилась к разговору Кёко-чан. — Ямамото наш друг, — с гордостью добавила Хару, чем заслужила восхищенное «вау» незнакомца. У Гокудеры поперёк горла стояли уже и бейсбол, и тупые разговоры про бейсбол, и он удивлялся, как его до сих пор не стошнило. Он сложил локти на спинке впереди стоящего кресла и уткнулся в них лбом, чтобы случайно не увидеть на поле знакомую фигуру. После ссоры дома у Ямамото они старательно избегали друг друга. Гокудера был уверен, что вечно весёлый без всякой на то причины Такеши через пару дней всё забудет и начнёт снова доставать его, но прошло уже две недели. Две, мать их, недели в подвешенном состоянии это много. Не сговариваясь, они оба решили вести себя приветливо только в присутствии Цуны -— улыбались и даже подкалывали друг друга, но стоило третьему уйти, как оба молча расходились. Наверняка их игра не могла обмануть интуицию Цуны, но тот из вежливости не вмешивался — Вааа, только посмотрите! Как ему идёт эта форма! — завопила Хару раньше, чем комментатор объявил выход бьющего Намимори. Гокудера поднял глаза. Провал. С большого экрана над полем крупным планом на него смотрело улыбающееся лицо, которое Хаято так тщательно старался не замечать. «Момент, которого мы все ждали! Лучший бэттер команды старшей Намимори, Ямамото Такеши!» — гремел над стадионом голос диктора. Камера неотрывно следовала за Ямамото: вот он ступил на песчаную дорожку, ведущую к позиции бэттера рядом с домашней базой. Помахал рукой трибунам, ослепительно улыбаясь из-под черного козырька, что привело в экстаз девчонок с плакатами с его именем. Остановился. Встряхнул плечами, размял шею, постучал битой по своим шиповкам. Замахнулся и замер в стойке. И в этот момент преобразился до неузнаваемости. Гокудеру вдруг пробрало до мурашек. Он всматривался в заострившиеся черты, хищный взгляд под разлетом напряженных черных бровей Такеши — и не узнавал его. «Этот парень — лидер прошлого сезона по числу хоумранов. Посмотрим, удастся ли ему сегодня повторить свой успех!» — продолжал диктор. — Сейчас начнётся. Думаю, тебе будет интересно посмотреть на это, Гокудера. Хаято с трудом оторвался от экрана и опустил глаза на Реборна. — Что может быть интересного в бейсболе, — пробубнил он и снова уставился на лицо Ямамото, будто оно его примагничивало против воли. — Ямамото будет отбивать мяч, и ты увидишь, почему он необходим Вонголе. Питчер команды противников вскинул руку в огромной перчатке, сделал несколько манёвров. Все это время Ямамото не двигался, наблюдая за ним. — Будет бросать слева! Почему он не ловит! — взвизгнула Хару и закрыла глаза ладонями. — Это может быть обманный приём, — прокомментировал тот же незнакомый парень, которого по-прежнему никто не спрашивал, но который уже уминал за обе щеки такояки из общей миски. — Питчер бросает мяч со скоростью 170 километров в час, и у Ямамото-сэмпая будет меньше половины секунды, чтобы принять решение, как отбивать! Девочки ахнули, Цуна тревожно заерзал в кресле, а Гокудера продолжал самым непозволительным образом пялиться на Ямамото, забывая дышать и, возможно, приоткрыв рот, будто перед ним на поле высаживались инопланетяне. Успокаивало, что «лучший бэттер Намимори» не увидит его таким. Сейчас Ямамото не видел вообще ничего лишнего: ни питчера, ни трибуны за его спиной, весь мир сжался до размеров мяча, и только мяч имел смысл. Гокудера всё ещё считал бейсбол отстоем, но то, как он преображал Ямамото, оказалось завораживающим зрелищем. Как гром слышно раньше, чем сверкнет молния — удар биты прогремел до того, как зрители заметили момент броска. Диктор прервался на полуслове, заорал «Аутфилд!», и его крик утонул в рёве трибун. Следующие броски, как и первый, были отбиты за пределы поля, и команда Намимори всухую уделала гостей матча. — Вот о чём я говорил, — сообщил Реборн, перекрикивая толпу. — Когда он отбивает мяч, он входит в поток и не видит ничего, кроме цели. Чтобы убивать, нужно точно такое же состояние. Ямамото прирожденный киллер. — Убивать? — вскинулась Хару. Цуна схватился за голову. — Реборн, не говори о таких вещах при девушках! — простонал он. Точно, подумал Гокудера. Вот что приковало его внимание и так не клеилось в его картине мира: этот блеск в глазах Ямамото был не просто спортивным азартом. Он уже видел такой взгляд раньше. У Шамала, когда тот переставал дурачиться и брал в руки оружие. У сестры, когда Бьянки использовала яды не для мести бывшим, а четко рассчитывала дозу, чтобы вырубить противника. И ещё он часто видел этот взгляд в зеркале. Сначала у восьмилетнего мальчишки, а затем у четырнадцатилетнего пацана, который приехал в Японию, чтобы грохнуть кандидата на роль Десятого Вонголы. К счастью, до этого не дошло, и Гокудера признал в Саваде достойного босса. Но кое-что всегда будет отличать Цуну от тех, кто вырос в мире мафии: у Цуны нет такого взгляда. А у Ямамото Такеши, школьника-бейсболиста, откуда-то есть. Реборн, как обычно, легко читал мысли своих подопечных. — Может, между вами не так уж мало общего, что думаешь, Гокудера? И Гокудера так задумался, что не заметил, как закончился матч, опустели трибуны, а он остался один сидеть на том же месте и смотреть на пустое поле.

***

— Молодец, Такеши! Как всегда, высший класс! Когда не осталось сил отвечать на поздравления, Ямамото просто улыбался, а затем с облегчением занырнул в опустевшую душевую. Стоя под холодными струями, он попытался вспомнить свои хиты сегодня, но не мог. Забавно: все наперебой обсуждали, какую хитрую подачу сделал питчер, и как мастерски Ямамото отправил мяч в аутфилд, а сам он абсолютно ничего не помнил с момента, как вышел на поле и встал в стойку. Неизбежный удар по мячу отточен до автоматизма настолько, что сознание за ненадобностью отключалось. Зато он всегда хорошо помнил сцену из детства: он маленький, на кухне в ресторане, деревянным мечом разносит всё, что попадалось под руку. Это был вечер после похорон мамы. Отец ничего не сказал ему, а на следующий день отвёл в школьную секцию по бейсболу, где вместо деревянного меча ему в руки вложили биту. Ощущения от биты и меча оказались очень похожими, но отец настоял, чтобы Ямамото не прикасался больше к мечу, пока не будет готов. Ямамото переоделся, закинул вещи в сумку и вышел из раздевалки снова на поле. Он знал, что у выхода со стадиона его будут ждать друзья и бейсбольные фанаты, но последние дни он чувствовал себя слишком паршиво для общения. Он давно знал секретную лайзеку через поле за трибунами, практически дыру в заборе. Напоследок он окинул взглядом стадион и вдруг замер. На скамье сидел один единственный человек — достаточно близко, чтобы Ямамото разглядел его, и достаточно далеко, чтобы сам этот человек не мог разглядеть Ямамото. О том, чтобы подойти к Гокудере, не было и речи. Ямамото колебался секунду, а потом прислонился спиной к стене у выхода, опустил руки в карманы и уставился на парня. Они не встречались почти две недели. Редкие пересечения в компании Цуны не в счёт. Ямамото думал, по крайней мере так ему показалось, что Гокудера ждал от него примирительных шагов, сам-то Гокудера дофига гордый, чтобы сделать эти шаги первым. А Ямамото не обломался бы извиниться или просто сделать вид, что замяли тему, но он не стал. Во-первых, не хотел поощрять такое поведение Гокудеры в свой адрес. А во-вторых, счёл это хорошим шансом проверить, действительно ли за это время между ними что-то появилось. Сам он был уверен, что — да. Он видел это в изменившемся голосе и улыбке Гокудеры, в том, как Гокудера научился расслабляться в его обществе и как сам искал контакта, хотя никогда бы в этом не признался. Но если интерес действительно взаимный, то ответственность за него должны нести оба. И Ямамото твердо вознамерился не идти на мировую, пока не увидит от Гокудеры такого же желания. Очень кстати эти две недели совпали с подготовкой к матчу. Тренировки выматывали в ноль, Ямамото приходил домой и замертво проваливался в сон, даже на приятное времяпрепровождение в душевой не оставалось сил. Если бы не сверхнагрузка, Ямамото не был бы столь уверен, что выдержал сам свой эксперимент и не пошёл первым к Гокудере мириться. Ему чертовски не хватало Гокудеры. Мышцы после напряжённой игры давали о себе знать, ноги и руки гудели, и Ямамото сполз спиной по стене, сел на траву, запрокинул голову и продолжил пялиться то на Гокудеру, то на небо. Начинали наползать сумерки, а Гокудера так и сидел один. Ямамото очень хотелось заглянуть в его голову и узнать, что за мысли там водятся. Таким Гокудеру редко можно застать — спокойным и сосредоточенным. За все это время он даже не закурил. И ещё Ямамото всё думал о том, какое слово подошло бы для них. Он хотел дружить с Гокудерой, терпеливо приучал его к себе, почти приручал. Встраивался в его жизнь. И это было совсем не то, что он чувствовал, например, к Цуне. Цуна — друг, но Ямамото никогда не волновало, чем Цуна занимается дома по вечерам. С ним было классно проводить время в компании, а с Гокудерой — вдвоём. Чувства от общения с Гокудерой больше всего были похожи на его чувства к бейсболу: что-то, что уже стало базой жизни, и что требует постоянных тренировок и полной отдачи, но взамен дает столько кайфа и энергии, хоть лампочку зажигай. Ямамото уже не мог без бейсбола. И без этого взрывного парня, кажется, тоже. Поэтому если Гокудера в ближайшее время не придет мириться, Ямамото будет вынужден прервать жестокий эксперимент и прийти первым.

***

Уже совсем стемнело, когда Гокудера очнулся в кресле на трибунах школьного стадиона. Он совершил незапланированное путешествие по воспоминаниям из детства и того времени, когда шатался один по Италии, а затем мысли переключились на Ямамото — когда тот вышел на поле и уселся прямо напротив него. Сначала Гокудера был уверен, что этот придурок специально пялится на него и ждет чего-то. Но прошло десять минут, затем ещё столько же, а Ямамото все смотрел то на Гокудеру, то по сторонам, взъерошивал волосы, пил воду из бутылки — и похоже действительно считал, что незаметно наблюдает из укрытия. Ну точно идиот. В ту же секунду до Гокудеры дошло, что он и сам подглядывает за Ямамото. И уже достаточно долго, чтобы считать это нормальным. Щёки обдало жаром. Организм вспомнил, как давно не курил, и затылок налился свинцовой тяжестью. В накатившем раздражении Гокудера винил чёртова бейсболиста. Это так бесило — знать, что рано или поздно они снова начнут нормально общаться, но Ямамото продолжал вести себя, как козёл, или того хуже, ждал инициативы от Гокудеры. Оставалось надеяться, что настолько сильно он не мог охренеть. Нащупав в кармане пустую пачку, Гокудера сдавленно зарычал, смял её и бросил на ступени трибуны. Очень хотелось показать в сторону Ямамото средний палец, но Гокудера сдержался и с мрачным видом направился к выходу.