Чем мы заняты в тени

Пачка сигарет и зажигалка действительно нашлись на столике рядом с пустой чашкой. Ямамото с облегчением выдохнул: если бы отец возвращался сюда, то точно убрал бы посуду. Ну и отлично, не особенно хотелось объяснять, откуда у его одноклассника сигареты. Гокудера вперёд него прошёл в зал, распихал свои вещи по карманам и направился обратно к выходу, но Ямамото преградил ему дорогу. — И куда ты? — с невинной улыбкой спросил он. Гокудера удивлённо сморгнул, будто у него вдруг спросили что-то очевидное: столицу Италии, какой самый тупой спорт в мире или кто лучший босс в мафии всех времён. — Домой, конечно. — Да брось, оставайся здесь. Гокудера ожидаемо изобразил на лице возмущёное «С хрена ли?», но у Ямамото были на эту ночь свои планы. В конце концов, что бы там ни произошло между Гокудерой и Дино-сан, пострадал в этой ситуации именно Ямамото, которому обломали планы на весёлую поездку. — Ты и так уже чуть не уснул со мной в обнимку на бейсбольном поле, неужели не лень тащиться два квартала до дома, да ещё и в пустую кровать? Возмущение сменилось видом оскорблённой чести, а затем хищным оскалом. Чёрт возьми, Ямамото и сам удивился, как скучал по этим взрывным эмоциям. Вдруг за стеной, отделяющей ресторан от жилой части дома, скрипнула мебель. Оба повернули головы в сторону источника звука и подумали об одном и том же. — Следи за языком, — прошипел Гокудера. — О, поверь, я слежу, — в тон ему шёпотом ответил Ямамото. Вслед за скрипом по коридору раздались шаркающие шаги. Ямамото схватил Гокудеру за рукав и потянул за собой. — Пошли, а то придётся объяснять отцу, что мы тут делаем во втором часу ночи. — Я никуда не… — начал было Гокудера во весь голос, но тут же заткнулся. Сам, без напоминаний. — Эй, потише, покричать сможешь в моей комнате, — шикнул на него Ямамото. Ошарашенный двусмысленностью сказанного, Гокудера перестал сопротивляться и позволил затащить себя по лестнице на второй этаж. Ямамото и сам не ожидал, что это прозвучит настолько странно, но вобщем-то разве они не перешли уже черту, за которой двое друзей могут подкалывать друг друга такими шутками? Друзей, шутками. Хорошая попытка наебать себя, Такеши. Уже на пороге Гокудера замялся. Видимо, вспомнил последний и единственный раз, когда они были здесь, после чего месяц избегали друг друга. Ямамото сто тысяч раз пожалел, что спросил Гокудеру, целовался ли он с кем-нибудь, но не задать вопрос он тогда не мог, настолько это предположение его поразило. С того вечера Ямамото особенно тщательно следил за своим языком, и Гокудера сильно ошибался, если считал, что он не следил. Если бы не следил, то его язык уже давно побывал бы у кое-кого во рту, так что претензии не обоснованы. Что ты там говорил себе про друзей, а, Такеши? Чёртов внутренний голос, было бы здорово, если бы можно было его как-то выключать, например, постучав по голове. Но тогда Гокудера окончательно решит, что связался с идиотом. А нет что ли? Такеши, соберись! — Так и чего мы ждём? — наконец, поинтересовался Гокудера, когда они уже минуту топтались у двери. — Вспомнил кое-что, — отмазался Ямамото. — Заходи давай. Щёлк. В комнате зажегся тёплый оранжевый ночник, выхватив из темноты кровать зашторенное окно и часть книжного шкафа, от которого Гокудера шарахнулся, как от чумного. Ямамото отвернулся, пряча улыбку, но Гокудера всё равно его спалил. — Что? — выразительно спросил он. — Да так. До сих пор удивляюсь, что такого прожжённого мафиози шокировала девушка на обложке журнала. По лицу Гокудеры было видно, что он уже приготовился ответить что-то едкое, но передумал. Надо же. — Может, у меня детская травма, — внезапно с усмешкой сказал он. Опустил руки в карманы и прошёлся по комнате, будто показывая, что здесь его больше ничего не шокирует. — Тебя в детстве напугали девушки? — удивился Ямамото. — Шамал постоянно приводил к нам домой своих подружек, а мне каждый раз говорил, что это его сестра. Я за десять лет жизни там повидал столько полуголых баб, что уже тошнит. — Ужас какой. И теперь тебе не нравятся женщины? — Ямамото очень старался, чтобы в его голосе не звучала какая-то странная надежда. Но судя по дёрнувшейся вверх брови Гокудеры, получилось плохо. — А тебя, я смотрю, разбирает нести херню именно в этом месте, да? — заметил Гокудера и обвёл рукой комнату. Шутку про то, что это всё из-за близости Гокудеры к его постели, Ямамото смог удержать во рту, и на том спасибо. — Прости. — Ага. Гокудера по-хозяйски осмотрелся и спросил: — Ну, и где мне спать? — Чем тебе не нравится здесь? — Ямамото кивнул в сторону кровати. — А ты? — Мы вдвоём уместимся. Глаза Гокудеры удивлённо округлились. — Полчаса назад на стадионе тебя не смущало лежать рядом. Гокудера открыл рот — Ямамото напрягся, будто приготовился отбивать мяч — но тут же закрыл и сжал губы. Взгляд его сделался совершенно нечитаемым, и Ямамото даже приблизительно не мог понять, он сейчас злится, возмущён, смеётся или растерян. Растерянным Гокудера точно не выглядел, скорее сосредоточенным. Таким Ямамото замечал его, когда тот оставался один и думал, что его никто не видит, словно в одиночестве в его голове всплывали на поверхность мысли, обычно удерживаемые глубоко на дне. И прямо сейчас в глазах Гокудеры отразилось что-то такое же тёмное, с самого глубокого дна, куда обычно стараешься в себе не заглядывать. Возможно, точно такой же взгляд был у самого Ямамото, когда он смотрел вниз с крыши школы. — Ладно. — Ладно? — переспросил Ямамото, не веря своим ушам. — Ты оглох или прикалываешься? — в голосе Гокудеры появились привычные нервозные ноты, это радовало. — Душ, надеюсь, починили? — Душ? — Так, если ты до утра собираешься переспрашивать, то я, пожалуй, пойду. Ямамото тряхнул головой, очень надеясь, что это поможет привести мозги в порядок. Он пытался сообразить, что не так с его душем, но Гокудера услужливо напомнил: — В прошлый раз ты говорил, что душ сломан. А. Ну да. Осталось придумать убедительную причину, почему Гокудере ни в коем случае нельзя заходить в душевую, потому что одно дело — Гокудера, спящий в кровати Ямамото, и совершенно другое — он же, но в душе, где… В общем, это другое. Гокудера разочарованно застонал. — Только не говори, что я снова не смогу помыться. Клянусь, я сейчас же уйду домой, как вы вообще живёте здесь? — Нет, всё в порядке, можешь… — Ямамото глубоко вдохнул, чтобы немного тормознуть себя и понять, что он несёт и к чему это приведёт. Выдохнул. — Можешь принять душ. По коридору налево до конца. Гокудера пробубнил что-то, кажется, на итальянском, и тихо вышел из комнаты. А Ямамото в ту же секунду сполз спиной по стене вниз и уткнулся лицом в ладони, с силой растёр щёки, разве что не отхлестал себя за тупость. Пока он был в Италии — да нет же, гораздо раньше — он уже ответил себе на некоторые вопросы, включая самый главный. Кем они стали друг для друга? Их можно было бы назвать друзьями, если бы Такеши не признался, что этого ему мало. Хаято Гокудера не просто интересный, умный, невероятно крутой парень с необычным прошлым. Хаято Гокудера ко всему прочему до невозможности красивый, к нему хотелось прикоснуться — не только сгрести в охапку и прижать к себе, хотелось водить пальцами по его волосам, по острым линиям его лица, скулам, шее, перебирать серьги на ушах и цепочки в вырезе рубашки, хотелось подцепить шлёвки на джинсах, уколоться о шипы на ремне, притянуть ближе, положить ладони на талию и провести вверх по спине. Если бы существовал какой-то специальный суд, рассматривающий такие дела, он бы точно признал Такеши Ямамото жертвой в этой ситуации. Его мысли, чувства, желания и гетеросексуальность были безнадёжно покалечены природным явлением под названием Хаято Гокудера, дело закрыто, обжалованию не подлежит. И ситуация, возможно, не была бы безнадёжной настолько, если бы Гокудера всем видом не показывал, как ему самому это нужно. И не реагировал бы так остро на попытки Ямамото приблизиться. Интересно, Гокудера сам хоть понимал, насколько он преображался — расслаблялся и практически расцветал, когда они оставались вдвоём, и Такеши брал в свои руки контроль над ситуацией, решал, куда они пойдут, чем займутся. Им обоим это нравилось. С такими мыслями Ямамото нетвёрдой походкой, как после алкоголя, дошёл до ванной комнаты, открыл дверь и закрыл за собой. Внутри стояла белая дымка от пара, шум воды скрывал посторонние звуки. В душевой ниже линии матового стекла были видны худые лодыжки и узкие ступни. Выше — светлая макушка и забранные в хвост волосы. Ямамото обещал себе, что только принесёт полотенце и сразу уйдёт, не глядя по сторонам, но стоило ему оказаться здесь, как из головы напрочь вылетели аргументы, почему задержаться на пару минут — очень плохая идея. Вообще идея уже не казалась такой плохой, учитывая, что Гокудера его не видит. В этот момент всё стихло. Вода перестала барабанить по полу и стенам. Щёлкнула крышка геля для душа, в воздухе потянуло ментолом. За полупрозрачным стеклом душевой шевельнулись размытые линии: разворот плеч, наклон шеи, взмах руки. Ямамото услышал, как Гокудера устало простонал на выдохе, а в следующую секунду привалился спиной к стеклу, сквозь которое тут же проступили розовые пятна — лопатки и ягодицы. Ямамото зажмурился. Гокудера забрался не просто к нему в душ, а физически проник в те ненормальные фантазии, о существовании которых никогда не должен был узнать. И даже в этих фантазиях Ямамото никогда не заходил так далеко, хотя правильнее было бы сказать, не спускался так низко. Он представлял, каково это — обнять Гокудеру, может быть даже прижать к какой-нибудь горизонтальной поверхности, подмять под себя, чтобы всем своим телом чувствовать всё его тело. И обязательно поцеловать. Целоваться хотелось жутко, до покалывания на губах. С этим в последнее время приходилось тяжелее всего: контролировать себя, чтобы не пялиться слишком красноречиво на губы Гокудеры и не облизывать при этом свои. Но до такой обнажёнки Ямамото не позволял добираться своим мыслям. Он даже не пытался представлять, как Гокудера выглядит без одежды, а теперь в памяти останется его голая спина и задница, не благодарите. Сложно сказать, а что ещё собирался увидеть Такеши, когда тайком пробирался в душ, но как будто продолжать наёбывать самого себя стало его любимым занятием. В этот момент Гокудера, наконец, отлепился от стекла, и Ямамото запаниковал. Он знал, что так же нечётко, но при желании его самого можно было разглядеть с той стороны душевой. И он понятия не имел, куда сейчас смотрел Гокудера, на всякий случай замер, почти не дыша, боясь выдать себя хотя бы одним неосторожным вздохом или движением. Стояла такая тишина, что оставалось только догадываться, что там делал Гокудера. Воображение красочно рисовало, как сейчас он откроет дверцу, увидит Ямамото и в лучшем случае обольёт отборным матом. Хуже, если соберётся и уйдёт посреди ночи. И совсем плохо, но очень вероятно, перестанет приближаться к нему меньше, чем на пару километров, потому что вот так без подготовки будет сложно объяснить, что именно Ямамото делал здесь. Когда очертания тела снова задвигались, Ямамото прошибло, как ударом тока, и на адреналине он, наконец, вспомнил, что всё ещё сжимал в руках полотенце. Ну конечно, он просто принёс полотенце, в этом не было абсолютно ничего странного. Снова зашумела вода, по ногам Гокудеры вниз потекли белые ручейки пены. Пора было сваливать. Ямамото медленно, словно глядя в глаза бешеному зверю, положил полотенце на раковину и спиной попятился к выходу. Выдохнул он, только когда добрался до своей комнаты, закрыл дверь и залез под одеяло с головой. Гокудера вернулся минут через пятнадцать. Тихо вошёл, какое-то время осматривался (или что он мог делать, совершенно не издавая звуков), а затем лёг. Ямамото почувствовал, как кровать прогнулась под чужим весом. Он изо всех сил притворялся спящим и совсем чуть-чуть подглядывал из-под опущенных ресниц, как Гокудера поворочался, лёг сначала спиной к нему, затем на живот и, наконец, повернулся лицом. — Ты не спишь, — вдруг сказал Гокудера. Это не был вопрос. — Не сплю, — согласился Ямамото. И открыл глаза. Так остро он чувствовал реальность только на бейсбольном поле за секунды до подачи питчера, когда улавливал каждое малейшее движение, звук и даже запах. И сейчас с ним творилось что-то похожее: запредельно громко зашуршало постельное бельё, запах ментола, смешанный с другим, тёплым горьковатым запахом кожи и волос Хаято ударил в нос. Гокудера смотрел на него с тем же странным выражением, как когда соглашался остаться здесь на ночь, словно хотел что-то сказать, но не решался. — Хочу курить. — Открой окно. Гокудера не спеша поднялся, нашарил в темноте на полу джинсы, натянул их и прошёлся по комнате. Окно со скрипом распахнулось, и стройный чёрный силуэт на фоне синего неба высунулся далеко наружу, будто оценивал, высоко ли тут прыгать. Ямамото сел на кровати, скрестив ноги, и задумался о том, что когда-то пора начинать называть вещи своими именами. Вот например сейчас Гокудера — с сигаретой, с голой спиной, в болтающихся на бедрах расстёгнутых джинсах с массивным ремнём — выглядел… сексуально. Не «красиво», не «привлекательно», не все другие слова, которыми Ямамото пытался в своих мыслях заткнуть производные от слова «секс». Такого Гокудеру запросто можно помещать на обложку журнала, как тех моделей с большой грудью, про которых слова «красивая» или «милая» приходили на ум в последнюю очередь. И возможно — эта мысль шарахнула Ямамото в голову, как внезапно пропущенный пинок от Реборна — Гокудера знал об этом и сейчас специально запрокидывал так голову, показывая длинную красивую шею, и прогибался, сводя острые лопатки. — Нехрен на меня пялиться, — пробубнил Гокудера, не оборачиваясь. Спиной чуял, что ли. — Прости, — на автомате извинился Ямамото, но смотреть не перестал. Встал, подошёл почти вплотную, остановился в шаге. Гокудера искоса смотрел на него, не шевелился, как будто ждал, что произойдёт дальше. — Если собираешься снова сказать какую-нибудь хрень, то лучше не надо, — предупредил он вполголоса. — Почему? Гокудера только хмыкнул в ответ, отвернулся, сделал последнюю затяжку и щелчком выбросил окурок куда-то вниз. Закрыл окно, повернулся к нему спиной и, наконец, посмотрел прямо в глаза Ямамото с какой-то странной усмешкой. — Как-то не очень комфортно, знаешь, когда ко мне так близко подходит другой парень в одних трусах. — А лучше без них? Ладно, нужно было признать: не болтать хрень в присутствии Гокудеры Ямамото просто не мог. Даже жаль, Гокудера никогда не узнает, что его бейсбольный приятель вёл себя, как конченый идиот, исключительно и специально для него. На этот раз Гокудера даже не попытался изобразить возмущение, только закатил глаза с видом «ну ты и придурок». — Ты серьёзно? — А если да? Гокудера какое-то время смотрел на него молча, словно проверял на вшивость, пытаясь понять, шутка это или… не шутка. Потом усмехнулся уголком губ, но улыбка вышла нервной. — Ты, я смотрю, башкой совсем двинулся, — сказал он негромко, оттолкнулся ладонями от подоконника, но уходить не спешил. Наоборот, задержался, как будто проверяя границы терпения Ямамото. Ямамото не отводил глаз, и казалось, мог так смотреть хоть до утра, доказывая, что терпения у него больше, чем Гокудера мог бы себе представить. — Хватит таращиться, дыру протрёшь. — Не могу, — честно признался Ямамото и склонил голову набок. — Привыкай. В вопросе терпения они, конечно, не были соперниками, вот и сейчас Гокудера первым не выдержал. Один — ноль. Гокудера цокнул языком, сделал пару шагов мимо Ямамото и специально задел плечом — агрессивно, с нарочитым усилием. Он прошёл к кровати, плюхнулся на край, резко стянул с себя джинсы и бросил на пол. — Ну и пялься дальше. Я спать, — буркнул он, устраиваясь на половине постели. Ямамото улыбнулся. Внутри у него всё сжималось и распирало одновременно: то ли от гордости за то, что смог сказать хоть что-то честное, то ли от страха — вдруг Гокудера понял больше, чем хотелось. И вдруг его «пялься дальше» было намёком на упущенный момент перехода от гляделкам к действиям. Теперь Ямамото готов был спорить на что угодно, что сегодня от поцелуя их отделяла ещё пара неудачных шуток. Он осторожно лёг рядом, чувствуя, как каждый сантиметр воздуха между ними звенит натянутой струной. — Спокойной ночи, Гокудера, — сказал Ямамото почти шёпотом. — Ага, — отозвался тот, поворачиваясь к нему спиной. И слишком быстро, слишком резко преретянул на себя одеяло, будто хотел скрыть, что его тоже трясёт от этой близости.