Криминалист моего сердца

Началось всё с простого стакана кофе.  Первая пара по криминалистике после зимних каникул давалась нелегко — студенты медленно, неспеша появлялись в аудитории. Особенно, если эта пара первая в понедельник, когда приходится идти по морозу из-за того, что опоздал на маршрутку.  Хлопья снега — что редкость для Москвы — ложатся на капоты машин, стоящих около университета: преподавательских, студенческих, деканских. Недалеко от главного входа стояли двое девушек, курящих сигареты — видимо, кого-то сам вид университета приводил в полный ужас.  Ване повезло — не приходилось мерзнуть, шагая по морозу, ведь у его родителей была машина.        Черная бэха, которую отец-генерал купил не так давно, чтобы возить жену на ноготочки. Да, а ведь ещё какие-то двадцать лет назад эта женщина была прокурором… У Злобина-младшего  — эта фамилия внушала страх у нечистых на руку людей — и выбора-то не было, ему с детства была проложена дорога в государственные структуры: мама прокурор, папа генерал полковник, даже домашняя собака была полицейской и могла искать наркотики. Учиться до одиннадцатого класса, репетиторы-профессора и лучший институт страны — всё решили за него. Первое время он, конечно, пытался как-то противиться, а потом просто смирился.  А втайне всё-таки рисовал по-ночам, когда родители уезжали на приемы или в гости, копил на материалы: краски, пастель, хорошую бумагу. Договорился с родителями, что если закончит девятый класс с красным дипломом, то сможет ходить в художественную школу. Мама тогда поддержала сына, а отец закатил глаза и сказал: « Главное чтобы на учебу не повлияло.» Машина останавливается около кофейни и Ваня выскакивает, помахав рукой старику-водителю. Дверь  открывается, встречая Злобина приятным запахом и неспешным разговорами людей, которые видимо не работают и не учатся — какая ещё причина попивать чай в кофейне, когда часы показывали 8:27.  — Здравствуйте, мне два латте и один двойной американо.  Девушка за барной стойкой, улыбаясь, пробила заказ и, дав чек, поспешила к кофемашине. *** Райкина листала детективную маньхуа, ожидая лучшего друга. Обычно Ваню привозят раньше всех, но сейчас парень тихо проскальзывает в аудиторию, проходя мимо преподавательского стола, и поднимается на своё место всего за пять минут до начала пары.  Злобин ставит два стаканчика кофе на стол, пододвигая латте к подруге.  — Надь, будешь?  — О, привет, давай. — она отпивает горячий кофе и продолжает. — Я думала, ты уже не придешь.  — Если бы я не пришел, меня отец за уши притащил бы.  — парень достает из сумки тетрадь и ручки, оставляя ноутбук внутри. Преподаватель сказал, что принимать конспекты будет только в бумажном виде.  Новую дисциплину  — «Виды и методы отдельных видов судебной экспертизы» — ввели в программу на третьем году обучения. Конечно, предмет был интересным — баллистика, трасология и идентификация личности. Их учили тому, как определить, подделывали ли документ или нет, тому, что следы пальцев рук на осколке стекла, которое три дня пролежало под дождем, остаются вполне пригодными для отождествления.  Но интереснее всего в этом предмете, кажется, был сам его преподаватель — Евгений Боков. Бывший следователь, по слухам ушедший из полиции из-за одного особенно жестокого дела, после чего переквалифицировался в педагога и уже как пять лет вел лекции на кафедре криминалистике юридического факультета МГУ.  Он был классным. Ему было плевать на общественное осуждение, он был потухшим и горящим одновременно. Он мог ругаться на своих лекция, но это не выглядело странно или неподходяще, его слова могли пробирать до самых костей и дальше, и, как вы могли понять, Ваня влюбился.  Дверь открывается и Евгений входит в аудиторию. На нём бордовая рубашка, пальто и штаны. Боков хмуриться, оглядывая аудиторию, но тут же переводит взгляд на стол и видит там стакан с двойным американо. Кидает кожаную сумку на длинный преподавательский стол — она чуть прокатывается от приложенной силы, останавливаясь почти у края, но Боков поднимает бумажный стаканчик к надписью от руки «Хорошего дня, Евгений Афанасьевич :)» и проговаривает — не громко, но так, что большинство студентов всё-таки услышали: — Нихуя себе, — он отпивает кофе из стаканчика и продолжает. — американо. Кто-то из вас, гаврики, решил меня отравить?  Боков ставит стаканчик на стол, достает из сумки учебник, журнал посещаемости и тетрадь, а после продолжает:  — Учтите, что следы пальцев на картоне сохраняются в течение дня, так что если я слягу с отравлением, то это — вещдок. А сегодня мы поговорим о том, — Ваня смотрит прямиком на Бокова и улыбается, ведь именно такой реакции он и ожидал. — какие бывают следы по механизму образования.  *** Следующая лекция с третьим курсом была у Бокова через два дня, в среду.  Проблем с организмом в последние дни не было, а значит, что кто-то из студентов просто так притащил ему кофе, то ли чтобы задобрить, то ли чтобы автомат на сессии получить. Женя затягивался сигаретой в курилке, до сих пор раздумывая, кто же этот таинственный носитель кофе. Может кто-то из тех девушек, которые ловят взгляд Бокова на себе и сразу отворачиваются, смущаются, начинают шептаться с подружкой? Такие никогда не переходят к действиям, просто переживая свою влюбленность и находя себе партнеров-ровесников.  Кто же настолько смелый, чтобы перейти к активным действиям… Стаканчик из кофейни, находящейся в десяти минутах от университета. Кофе был еще горячим, когда Боков пил его, значит студент пришел за несколько минут до начала пары.  Кто из студентов захочется тратиться на кофе как на предмет оказания внимания вместо того, чтобы сделать что-то своими руками например? Большинство девушек из группы третьего курса отпадали сразу. Безоговорочные натуралы тоже отметались в сторону, а значит, что под подозрением оставалось не более десяти человек. Женя затушил сигарету и вошел в здание.  Боков, направляясь к аудитории, пытается вспомнить, кто пил кофе на той паре. А потом думает - нахуя? Ну носит и носит этот кофе, хуй с ним. Даже если преподаватель и узнает, кто это делает, то что сделает? Проведает воспитательную беседу, пожурит, даст пару подзатыльников? Влюбленному это может даже понравится, так что Евгений выбирает забить на ситуацию и дать продолжить ей развиваться в фоновом режиме.  Кабинет, полный студентов, встречает мужчину какофонией голосов, которая тут же затихает, стоит только студентам увидеть преподавателя. Боков, как и в прошлый раз, направляется прямиком к столу и видит злосчастный стаканчик с кофе. На этот раз надпись на нём гласила «Я не хочу ни отравить вас, ни зачет автоматом. Только вас хочу :)».  Боков ахуел. Ахуел и плотно решил, что точно стоит найти человека, который эти послания выдумывает — поговорить с ним, объяснить, морду набить в конце-концов. Главное, чтобы понял. Ну или поняла.  — Это шо за фантасмагория? — он с претензией оглядывает присутствующих и продолжает свой монолог. — Кто из вас, гаврики, решил, будто это прокатит, а? За такое и по ебалу можно получить, учтите, узнаю, кто это делает и всё. А американо всё-таки выпивает. Кто бы что не говорил насчёт опасности для сердечно-сосудистой системы, Боков кофе любил. Особенно по-утрам. Особенно с сигаретой и Шо рядом.  Берёт стакан за пластиковую крышечку, чтобы сохранить отпечатки на картоне и в случае чего опознать этого тайного поклонника по папиллярным узорам.  Продолжающаяся пара всё-таки приводит к тому, что стоит сразу после ее окончания отнести стаканчик в лабораторию и обдать там парами йода. Но тогда образец не сохранится долго, а значит, что нужно иметь образцы для того, чтобы сравнить с «оригиналом». — Но, как говорил кто-то умный, вместо тысячи слов…  «Две тысячи слов.» подумал про себя Ваня, глядя прямо на преподавателя. Он рассказывал о дактилоскопии — черная краска, пальчики, бумага. Ваня думает, что немного переборщил с кофе, но сколько же реакции было в словах и взгляде преподавателя, когда он увидел фразу на стаканчике. Под этим взглядом можно было, кажется, сгореть — настолько он был горяч.  Глазами Ваня следит за движениями рук преподавателя — он рисует на доске схему, в какой последовательности нужно проводить дактилоскопию в участке — и смотрит прямо на Злобина. Студент не сразу понимает, что смотрят на него, а как только понимает — подмигивает.  Брови Бокова лишь немного поднимаются, пока Ванинино сердце готово выпрыгнуть — оно бьется быстро, а голова будто отделяется от тела, когда Евгений Афанасьевич продолжает начатую фразу, но уже чуть замешкавшись, будто переваривая произошедшее в голове:  — …лучше один раз увидеть. И пока Злобин пытается придумать, как потихоньку свалить из аудитории, Боков копошится в одном из бесчисленных полок стола — и достает оттуда черную краску, небольшой валик, бумагу и стекло. — Ну шо, Злобин, выходи. — сейчас Боков убивал двух зайцев одним выстрелом. Он мог продемонстрировать порядок проведения дактилоскопии студентам, мог получить пальчики Злобина, чтобы узнать, не он ли таскает ему кофе и даже запугать этого дохуя смелого студента. Трёх зайцев получается. Ваня спускается вниз, буквально пара ступеней и он около стола, где Боков уже наносит краску по стеклу.   — В первую очередь вы должны нанести краску на стекло, чтобы после приложить чужие пальцы к полям на дактилоскопической карте. Главное не перепутать поле и отпечаток, чтобы у вас мизинец не был большим, поняли?  Студенты кивали, пока Ваня мялся около стола — впрочем, недолго. Евгений Афанасьевич смотрит прямо на Злобина и земля будто уходит из под ног последнего — так ему сейчас страшно и стыдно.  — Ну шо, Вань, застыл — прикладывай пальцы. — и шепчет чуть тише, чтобы только Злобин услышал. — Ведь такой смелый был.  Злобину казалось, что он подписывает контракт с дьяволом, прикладывая эти чертовы пальцы с краске на стекле. Что продает душу, отпечатывая черные следы на бумагу.  Он думал, что упадет в обморок, пока шел обратно — в голове всё смешалось, сердце колотилось, как бешеное, а в глазах темнеет. Он плюхается на свое место, прямо у прохода, и когда его в спину тыкают с вопросом: « Ты пойдешь сегодня в восемь в клуб на день рождения к…» он лишь кивает. *** Ваня жалеет, что согласился пойти на день рождения. Время 9:31, яркость эпл часов на руке снижена до минимума, родители предупреждены — но после пережитого сегодня ему бы дома потеть над домашкой вместо того, чтобы сейчас просто полулежать на барной стойке и изливать душу барменше.  Милая девушка в рубашке и жакете сейчас натирала бокал, пока в свете неона и звуке громкой музыки Злобин рассказывал о том, насколько же он влюбился в собственного преподавателя.  Бокал с коктейлем отражал происходящее за ним — Ване казалось, что так он хоть как-то мог контролировать ситуацию. Хотя контроль был лишь иллюзией, он немного успокаивал студента, даря призрачное ощущение свободы.  Сейчас на него никто не давил — знакомые ушли из клуба-бара ещё около получаса назад, попрощавшись с однокурсником, Надя вообще не приходила, ссылаясь на то, что «этот идиот задал на зачет дофига вопросов» и уж лучше она потратит время на их повторение, чем на развлечения, которые приведут лишь к похмелью и чувству стыда.  Сейчас, когда за спиной девушки танцевали в коктейльных платьях под чистый клубняк, когда парни пытались привлечь чужое внимание глупыми движения по танцполу, когда рядом с самим Ваней не сидело ни одного знакомого человека — это он считал свободой.  Девушка-барменша убрала чистый бокал, — Наташа, как он прочитал на бейджике — а Ваня продолжил свой монолог:  — И, знаете, Наташа, я бы может быть бы и признался ему однажды… но вот по нему прям видно, что он ярый гомофоб. Вот прям совсем, у меня нет шансов. А он такой — такой красивый, такой классный, боже, видели бы вы его — влюбились сразу. — Ваня задумался. — Ой, извините, я залез в ваши личные границы и всё такое. Вообще, не стоило мне пить.  Но Наташи уже нет — она отошла к концу барной стойки, к другому посетителю. А перед глазами встает образ Жени — мужественный, готовы рвать и метать в случае чего. Кажется, что если он будет думать об этом мужчине слишком часто, то он займет всю голову целиком. Ваня тресет головой в разные стороны, прогоняя наваждение, и замечает его.  «Черт побери, неужели я настолько перепил, что словил галюны?» — он смотрит на мужчину, сидящего рядом. Его стрижка, черты, одежда — всё выдает в нём Бокова.  — Блять. — говорит Ваня достаточно громко и галлюцинация поворачивается в его сторону.  — Нихуя себе, Злобин. Шо, испугался, что всё-таки получишь в ебало после сегодняшнего? — ну конечно это было наваждение. Он не знал, почему всё было так реально, может, в алкоголе был не только этиловый спирт, а еще что-то из органики.  — Эх, ты же всё равно не настоящий, Жень… — Ваня обращался к нему так лишь в голове. Сейчас был именно тот случай. Раз уж этот Боков не настоящий, значит и сделать с ним можно всё что угодно? Что-то, чего ты не осмелишься сказать и сделать с реальным преподавателем. — Люблю я тебя, Женя, вот что. Пиздецки люблю — ещё с самого начала года. Красивый, сильный, волевой и такой несчастный.  Ненастоящий Боков удивленно смотрит на своего студента и брови его — прямо как у оригинала — поднимаются вверх, а значит, что он удивлен. Ошарашен. Вахуе он.  Наташа наконец подходит и спрашивает:  — Вы будете что-нибудь заказывать?  Злобин сразу и не понимает, почему барменша снова спрашивает у него заказ, а когда начинает отвечать Боков, то до него наконец что-то начинает доходить — шестеренки в голове начинают прокручиваться, когда Наташа нагибается чуть ближе к Евгению и кивает, когда тот просит водку, а после вновь поворачивается к пьяном в край студенту. Ваня сидит с прямой спиной, но уже в следующую секунду начинает клониться вбок и падает прямиком на колени к Бокову.  Преподаватель первые секунды ничего не понимает, осознавая произошедшее в последние минуты, думая, что жизнь его к такому не готовила, а после поднимает студента и принимает решение — отвезти его домой. К себе, Жене Бокову, домой.