Delightful Duty

Глава 1 Лезвие с хрипом выбило воздух из легких Джона. — За Дозор, — торжественно произнёс Боуэн Марш, его голос был холоден, как и ледяной ветер, гулявший по двору Чёрного замка. Боль вспыхнула сильнее, когда Боуэн выдернул клинок, но Джон не успел осознать её — в тело вонзилось новое лезвие. — Ради Дозора, — сказал сир Аллисер Торн. Он должен был убить Торна, когда у него был шанс. Один удар сменился другим — и ещё одним. Боль притупилась с четвёртым ударом, уступив место леденящему холоду, холоднее любого, что Джон знал прежде. Он вслепую потянулся к четвёртому человеку, лицо которого было неразличимо, как в тумане шока. Падая на колени, он заметил юное лицо — моложе прочих, и чувство предательства вновь полоснуло по сердцу. — За Дозор, — прошептал последний, и клинок вошёл прямо в грудь Джона, пробивая сердце. Кровь Джона Сноу, бастарда Эддарда Старка и лорда-командующего Ночного Дозора, впиталась в снег. Он рухнул ничком — и больше ничего не помнил. ***** — ТЫ ПРОВАЛИЛСЯ! — прогремел голос, глухой, яростный, подобный грохоту гор, обрушивающихся в бездну. — Что?.. — выдохнул Джон, блуждая в кромешной тьме, где не было ни света, ни стен, ни даже ощущения собственного тела. Он мерз. Холод был сильнее, чем у Стены. Сильнее, чем тогда, когда из его тела вытекала жизнь. — Где я… — начал было он. — МОЛЧИ, — оборвал голос, тяжёлый и древний. — Я ДОЛЖЕН ОСТАВИТЬ ТЕБЯ ЗДЕСЬ, В ЭТОЙ БЕСКОНЕЧНОЙ ТЬМЕ… НО Я ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛ С ТОБОЙ. — Кто ты?.. — прошептал Джон. Мысли плелись медленно, будто сквозь ледяную жижу. Он не был пьян, но разум работал так же скверно. — ПОСМОТРИМ, МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ ЕЩЁ СЛУЖИТЬ, — произнёс голос. Тусклый свет вдруг прорезал тьму. Тонкая, бледная нить, будто верёвка, протянулась от груди Джона к бездне внизу. Затем появился пылающий клинок и рассёк её. Джон закричал. Боль была невыносимой, сильнее любого удара, что он принял при убийстве. Он не мог дышать. — ТЕПЕРЬ, НЕ СВЯЗАННЫЙ, ТЫ СВОБОДЕН ДЕЙСТВОВАТЬ ТАМ, КУДА Я ТЕБЯ ПОШЛЮ, — прогремел голос. — НЕ ПОДВЕДИ СНОВА. Джон наконец смог вдохнуть — и тут же закричал снова, когда его со страшной силой швырнуло вперёд, в бездну. Вокруг него замелькали огни — мириады звёзд, искр, воспоминаний — и, летя сквозь темноту, он успел подумать лишь об одном: — Какой новый ад принесёт мне этот день?.. ***** Рейнира улыбнулась про себя, скользя в небе на спине Сиракс. Она обожала эти мгновения — когда в воздухе были только она и её золотая леди. С ветром в волосах и без преград перед собой она могла забыться. Забыть о Королевской Гавани и всех змеях, что шипели при дворе её отца, выжидая, когда появится шанс укусить. Забыть об Алисенте и её непрекращающемся стремлении заменить Рейниру своим сыном — так же, как она заменила её мать, прежнюю королеву. Даже о предстоящем браке — с, возможно, единственным мужчиной во всём Вестеросе, которому она была не нужна, хоть он и летел на драконе где-то неподалёку. — Мне никогда не придётся волноваться о тебе, Сиракс, — прошептала она, мягко касаясь ярко-жёлтой чешуи своей любимицы. — Мне не нужно притворяться с тобой или скрываться. Ты — моя самая близкая подруга. Знаешь об этом? И как же это было горько. У неё были фрейлины и крепнущая дружба с кузиной Лейной, но лишь дракон, которого она сама назвала, был для неё по-настоящему надёжным. Её верная спутница, с которой она летала уже около десяти лет, была её главным союзником и самым верным другом. Погружённая в собственные мысли, Рейнира едва не пропустила странное явление — вспышку ярких, переливчатых огней, вспыхнувших в нескольких десятках футов справа от неё. Когда они стали ярче, она обернулась, нахмурившись в замешательстве. Она уже собралась направить Сиракс ближе, чтобы разглядеть происходящее, но огни вдруг вспыхнули столь ослепительно, что ей пришлось зажмуриться. Сквозь плотно сжатые веки она услышала отчётливый человеческий крик — пронзительный, полный ужаса. Открыв глаза, она едва не вскрикнула — в небе, словно из самих огней, кувыркался человек, падая в пустоту. — Sīrax, adere! — скомандовала Рейнира, и её дракон стремительно ринулся вниз. Сиракс распахнула пасть, готовясь извергнуть пламя, но Рейнира закричала: — Daor! Драконица издала короткий, недоумённый звук, но подчинилась, продолжая пикировать к падающему телу. — Если ты меня слышишь, — крикнула Рейнира, перекрывая ветер, — я подведу дракона под тебя! Попробуй зацепиться за седло! Она резко натянула поводья, выравнивая полёт, и Сиракс, послушная, пронеслась прямо под падающим. В этот момент глаза Рейниры расширились: он был совершенно нагим. — Что за… — начала она, когда мужчина мягко, почти чудом, приземлился в седло рядом с ней, вцепившись в чешую так, словно от этого зависела его жизнь. Он был красив, как никто из тех, кого она знала. Высокий, плечистый, с мощной мускулатурой, он напоминал ей быка — огромного и сильного. Тёмно — каштановые кудри обрамляли лицо с явственно валирийскими чертами, от которых кольнуло воспоминание о её дяде. Скулы, словно вырезанные лезвием, прямой нос, квадратная челюсть и полные губы, словно созданные для поцелуев. Но больше всего её поразили глаза — столь тёмные, что казались чёрными, но в солнечном свете в них проступали оттенки глубокого фиолетового. Они смотрели друг на друга молча, оба ошеломлённые. Рейнира с усилием отвела взгляд от его глаз — и тут же пожалела об этом, заметив, что его другая поразительная черта была ничуть не менее впечатляющей. — Клянусь богами… — подумала она, краснея, и поспешно подняла взгляд. — Ке… Королева Дейенерис?.. — пробормотал он с трудом и тут же потерял сознание. — Дейенерис?.. — переспросила Рейнира, нахмурившись. И тут её охватила паника. Если кто-нибудь увидит её — одну, с голым мужчиной на драконе… Она только представила, как ярится Алисента, и почувствовала, как сжалось горло. Оглядев небо, она облегчённо заметила Лейнора вдалеке и направила Сиракс к нему. — Лейнор! — крикнула она, подлетая ближе. — Что? — откликнулся он. — Лети за мной. Мне нужно поговорить с тобой наедине! Сиракс устремилась к небольшому скалистому островку к северу от Драконьего Камня — пустынному и неприметному месту, где могли поместиться два дракона среднего размера. Главное — туда не заплывали рыбаки. Если уж выгружать своего странного голого спутника на Морской Дым — то только там. — Что происходит? — спросил Лейнор, приземляясь. Его глаза округлились, когда он заметил обнажённого мужчину рядом с Рейнирой. — Я увидела, как он падал с неба, и поймала его, — коротко ответила она. — Чёрт. — Лейнор присвистнул. — Наверное, один из диких драконов подхватил его и уронил. Он жив? — Он дышит. Был в сознании, когда я его подхватила, но вскоре вырубился. Он абсолютно голый. — Да, я заметил, — фыркнул Лейнор, не скрывая интереса, оглядывая незнакомца с ног до головы. — Я не могу позволить себе, чтобы меня с ним кто-то увидел, — сказала Рейнира. — Помоги мне пересадить его на Морской Дым и доставить в замок. Я попрошу Мейстера Герардиса осмотреть его… и допросить, когда очнётся. — Если он в порядке, можем просто оставить его в деревне, — предложил Лейнор. — Если его действительно сбросил дракон, я хочу знать, как он выглядел, — настаивала Рейнира. Она не собиралась упоминать ни странные огни, ни то, что была почти уверена: драконы тут ни при чём. — Я — принцесса Драконьего Камня, и забота о людях здесь — моя обязанность. — Как скажешь, — вздохнул Лейнор. — Поможешь мне? Он размером с тот кусок мяса, что ты зовёшь своим верным щитом. Он и правда напоминал ей сира Харвина, и это сравнение в данный момент было последним, что она хотела бы обдумывать — особенно с ещё более впечатляющим голым мужчиной рядом. Перетащить потерявшего сознание незнакомца из седла Сиракс на спину Морского Дыма было нелегко, но вдвоём они справились. И вскоре Лейнор направился обратно к замку, унося с собой их таинственную находку. Мейстер Герардис был озадачен рассказом Лейнора о том, что именно он якобы поймал незнакомца в воздухе, но быстро взял себя в руки и приступил к осмотру. — У этого человека, похоже, божественная удача, принцесса, — усмехнулся он, выходя из отведённой ему комнаты. — Выжить после подобного падения без единой царапины — это настоящее чудо. Ему повезло, что вы оказались в небе в тот момент, мой принц. — Как только он придёт в себя, я хочу знать об этом немедленно, — приказала Рейнира. — Мне нужно описание дракона, который на него напал. — Ваша забота достойна похвалы, принцесса, но, осмелюсь спросить… но вы всерьёз собираетесь охотиться на дракона одна, верхом на Сиракс? — осторожно спросил Герардис. В его голосе звучала тревога. — Нет нужды писать моему отцу, будто я лишилась рассудка, — отрезала Рейнира. — Если дойдёт до этого, я позову дядю — и, возможно, кузину Лейну. Караксес справится с любым драконом, кроме, разве что, Каннибала. А этот старый зверь даже рядом не стоит с Вхагар. Хотя в глубине души она знала: ни один дракон тут ни при чём. И никакой охоты не будет. — Я позволил себе связать его, принцесса, — сказал сир Харвин, появляясь у дверей. — Что? — Рейнира резко обернулась. — Зачем ты это сделал? — Мужчину, судя по всему, подхватил дракон, — спокойно объяснил Стронг. — Вероятно, он выскочил из борделя, судя по его… внешнему виду. Поднял в воздух и сбросил. Я видел, как мужчины реагируют, приходя в себя после куда менее серьёзных травм. Если вы намерены его допросить, нельзя допустить, чтобы он навредил себе или другим в панике. Рейнира замялась. В подобных вещах у неё не было ни опыта, ни уверенности. — Хорошо… Я уступлю твоему суждению, сир. Но впредь не проявляй инициативу без согласования со мной. — Как прикажете, принцесса, — с поклоном ответил Харвин. — Я оставил одну его руку свободной, чтобы он мог сам убедиться, что жив и цел. — Спасибо, — коротко ответила она. — Аааа! — вдруг донёсся голос из комнаты. — Кажется, он очнулся, — пробормотал Лейнор. ***** — За Дозор, — прохрипел последний нападавший, вонзая клинок в грудь Джона. — Ах! — вскрикнул Джон, пробуждаясь с рывком. Он дёрнулся, пытаясь вырваться из верёвок, стягивавших его ноги и одну руку к деревянному каркасу кровати. Рама была изящно вырезана из дорогого дерева — определённо не работа плотников Чёрного Замка. Он резко метнул руку к груди, туда, где должны были зиять раны от ножей. Но под пальцами — только кожа, мускулы и кости. Никакой боли. Никакой крови. — Что за… — выдохнул он. Сердце забилось в бешеном ритме. — Очнулся, значит, — раздался голос, такой прекрасный, что на мгновение у него перехватило дыхание. Перед ним стояла женщина — столь ослепительно красивая, что Джон засомневался в реальности происходящего. Её длинные серебристо-золотые волосы были заплетены в одну толстую косу, перекинутую через плечо, а платье открывало плечи и верхнюю часть груди. Черный корсаж облегал её формы, а рукава начинались от запястий, оставляя спину почти обнажённой. Малиновая юбка ниспадала до пола, но ткань подчёркивала изгибы её широких бёдер. Такой наряд мог бы вызвать у леди Кейтилин презрительное фырканье — если бы его не носила женщина, верхом летающая на драконе. — Да, ваша милость, — выдавил Джон, решив, что с драконьей всадницей лучше быть осторожным. — Где я? — Похоже, твои испытания истощили тебя сильнее, чем мы думали, молодой человек, — произнёс мейстер средних лет. — Ты на Драконьем Камне. — На Драконьем Камне? — переспросил Джон, широко раскрыв глаза. Быть живым — само по себе чудо. Но быть живым в сотнях миль к югу от Стены? — Оставьте нас, — велела женщина. — Принцесса… — начал было протестовать крупный, темноволосый телохранитель. — Принцесса? — удивился Джон. — У него связаны три конечности, сир Харвин, — сказала она спокойно. — Я в полной безопасности. И хочу поговорить с ним, не заставляя дрожать от страха. Ждите снаружи. — Если вы настаиваете, — вмешался третий мужчина, черты лица и волосы выдавали в нём валирийца. — Настаиваю, — твёрдо сказала женщина. Когда они остались наедине, она обратилась к Джону: — Что ты помнишь последним? — Нож в сердце, — прошептал Джон. — И падение… — А огни? — спросила она. — Огни? — Джон нахмурился, но вскоре воспоминание вспыхнуло: пустота, раздражённый голос, полёт… и вспышки цвета, вспыхнувшие вокруг. — Я помню. — Знаешь, что это было? — Это прозвучит безумно., — предупредил он. — Сегодня я видела, как человек возник из воздуха и чуть не рухнул на землю. Глупее уже не будет, — ответила она. — Сегодня меня убили, — сказал Джон. — Я Джон Сноу, ваша милость. Лорд-командующий Ночного Дозора, и… — Лорд-командующий Дозора — Орберт Касвелл, — перебила она. — Что? — Орберт Касвелл, — повторила она. — Мы получили весть о его назначении два года назад. Редкое имя, я его запомнила. — Два года? — Джон побледнел. — Сколько времени прошло с тех пор, как вы вернулись в Вестерос? — Вернулась? Я никогда не покидала Вестерос, — усмехнулась она. — Что? Но вы же… Вы — королева Дейенерис Таргариен, та, что вернула драконов. — Я — принцесса Рейнира Таргариен с Драконьего Камня, — поправила она. — И о каких драконах ты говоришь? — Чёрная Королева… — пробормотал Джон. — Снова: всего лишь принцесса. Мой отец, король, жив и здравствует. — Король Визерис Первый, — медленно произнёс Джон, и ужас охватил его. — Ты говоришь так, будто всё это уже случилось, — нахмурилась Рейнира. — Случилось, — мрачно подтвердил он. — Твой сын… Боги, я должно быть сплю. Почему мне снится женщина, умершая сто семьдесят лет назад? — Сто семьдесят? — переспросила Рейнира. — А какой, по-твоему, сейчас год? — С момента Завоевания прошло триста лет… Значит, сейчас где-то сто двадцатый? — Сто четырнадцатый, — сказала Рейнира. — И это не сон. — Если не ошибаюсь, ты как раз недавно вышла замуж за Лейнора Велариона. Но поскольку он предпочитает мужчин, ты начала задумываться о сира Харвине Стронге, — сказал Джон. Лицо Рейниры побелело. — О, спокойно, принцесса. Как я сказал — всё это лишь горячечный бред на Стене. — Это отнюдь не бред! — вспыхнула Рейнира. Сдерживая голос, почти шипя, она добавила: — Ещё хоть слово — и я вырежу тебе язык! — Принцесса?! — донёсся голос из-за двери. — Всё в порядке? — Всё в порядке, — буркнула она. — Не могли бы вы быть столь любезны и послать мейстера за маковым молоком? — спросил Джон. — Если повезёт, я засну и проснусь в настоящем. — Великолепная идея — усыпить тебя, — процедила Рейнира, развернулась и вышла. Джон провожал её взглядом. Платье действительно открывало почти всю спину, и он удивился, как разум сумел нарисовать столь соблазнительный образ. Такая женщина могла бы быть мечтой Теона Грейджоя, а не его. Покачав головой, он опустился на подушку и закрыл глаза. Может, он ударился головой о лёд и выдумал всё: и бунт, и женщину из прошлого. Он только надеялся, что скоро проснётся. ***** — Что именно в этом человеке тебя так встревожило? — спросил Лейнор, когда они остались одни. — Он утверждает, что прибыл из будущего… на два века вперёд, — тихо ответила Рейнира. — То есть он сумасшедший, — заключил Лейнор, откусывая яблоко. — Не удивительно, после драконьего когтя по голове. — Дракона не было, — возразила Рейнира. — Конечно был, — усмехнулся Лейнор. — Как иначе человек мог оказаться в воздухе? — Он появился во вспышке света. Сначала в небе засверкали огни, и я направила Сиракс, чтобы разглядеть поближе. А потом — он. — Сколько ты выпила? — Ничего! — прошипела она. — Один миг — ничего. В следующий — огни и он. — Только не говори, что ты правда веришь, будто он из будущего, — фыркнул Лейнор. — Он знает о тебе, — тихо сказала Рейнира. — Знает о твоей… природе. И знает, что я думала о Харвине. — Многие догадывались о моей… природе. А про Харвина — просто догадка. — Догадка?! — прошипела она. — Обоснованная. Признай, Нира, этот человек — великолепен. Высокий, крепкий, кулаки как окорока. Неудивительно, если бы ты… — Лейнор! — возмутилась Рейнира. — Прости. Просто логично: если уж кто-то и мог привлечь твоё внимание, так это Харвин. Он смотрит на тебя, как будто ты сундук с золотом с Утёса Кастерли. — Он так не делает! — вспыхнула она. — Делает? — Он твой щит. Обязан прикрывать твою спину, — хмыкнул Лейнор. — А теперь серьёзно. Сказал ли он что-то ещё, что могло бы подтвердить его правду? — Он назвал меня Дейенерис, — ответила Рейнира. — Дейенерис? — Отец хотел дать мне редкое имя, звучащее по-валирийски, но не встречавшееся в нашей родословной. Его вдохновила бабушка, поступившая так же со своей дочерью. Единственная Дейенерис Таргариен умерла за двадцать лет до моего рождения. Как мог северянин моего возраста вообще знать о ней? — Ладно, это действительно странно, — признал Лейнор. Рейнира вздохнула. — А если это правда? До сегодняшнего дня я ни разу не встречала на острове северянина. И вдруг — этот. Возник из воздуха. Может, это знамение? — От богов? — усмехнулся Лейнор. — Почему нет? Мы бы не жили, если бы одна девушка из нашего рода не увидела Рок Валирии. Может, этот человек тоже послан, чтобы помочь мне. Лейнор, казалось, хотел что-то сказать, но лишь сжал губы и промолчал. — Что ты собираешься с ним делать? — тихо спросил он. — Он начал раздражать меня, — призналась Рейнира. — Поэтому я велела мейстеру Герардису напоить его маковым молоком. Завтра поговорю с ним ещё раз. Я уже взяла с Герардиса и Харвина клятву молчания. И дала ясно понять: никто не должен знать о случившемся. — Даже Кварл — уточнил Лейнор. — Даже Кварлу, — кивнула она. — Обещаю, — сказал Лейнор. ***** Джон очнулся с глухим стоном — тело будто налилось свинцом. Яркие, тревожные сны всё ещё витали в его памяти, пока он нащупывал лоб в поисках боли, которую помнил, но не чувствовал. Он попытался пошевелить рукой — и сразу понял, почему тело казалось чужим: он по-прежнему был привязан к кровати. — Что за проклятье здесь происходит? — проворчал он, откидываясь назад и щурясь, пытаясь прогнать остатки одурманенности. Но разум оставался затуманенным — последствия макового молока сказывались. И всё же, несмотря на медлительность мыслей, он вспоминал последние мгновения перед тем, как мейстер снова вернулся и дал ему зелье, погрузившее его в глубокий, беспокойный Рейнира Таргариен. Это не имело смысла. Рейнира Таргариен умерла почти за полтора столетия до его рождения. Она была лишь фигурой из летописей, о которой он знал по детским воспоминаниям — когда его восхищение Принцем-разбойником заставляло читать всё, что он мог найти о Таргариенах. И если это не был сон… а сны никогда не тянулись столь долго, с засыпанием и пробуждением внутри них… тогда это означало… — Призрак, — прошептал Джон, судорожно пытаясь вырваться из верёвок, сковывающих его движения. Он даже не осознал, насколько привык к странной связи с волком, пока не почувствовал пустоту. Это, больше всего прочего, заставило его поверить: всё это — не сон. Его убили. Его подобрало нечто — не человек, быть может, даже бог — и швырнуло сквозь время и пространство. Всё, что у него было, исчезло. И снова — потеря. Горечь подступила к горлу. Джон стиснул зубы, запрокинул голову и закрыл глаза, позволяя слезам течь свободно. Он не знал, как долго лежал так, погружённый в мрак и безысходность, пока не услышал, как дверь скрипнула, впуская чужие голоса. — Ты уверена? — спросил Харвин. — Он всё ещё связан. Я в безопасности, — ответила Рейнира. — К тому же, он выглядит так, будто едва пришёл в себя. Поставь поднос на стол — я немного подожду. Сегодня мне не до прошений. — Как прикажешь, принцесса, — ответил сир Харвин. Харвин Стронг и Рейнира Таргариен. Живы. Возможно, уже любовники. А может, ещё нет. Джон не понимал, почему именно он оказался здесь, но ясно было одно — тот, кто послал его в это место и время, сделал это не случайно. «ТЫ ПРОВАЛИЛСЯ» — взревел в глубине сознания голос — могучий, грохочущий, полыхающий яростью. Он не знал, кто этот бог. Но знал, что тот прав. Он потерпел поражение. Не сумел подготовить Стену, не сумел объединить Вестерос против надвигающейся тьмы. Он пытался тушить пожары, окружённый людьми, которые отказывались видеть грядущую бурю — и в конце концов они убили его. Но даже если бы он выжил… добился бы он успеха? Объединение королевств после лет войны было бы почти невозможным. Даже с драконами — которых в его времени не было. Драконы могли бы переломить ход битвы. Если бы у него были такие, как у Эйгона Завоевателя… Он открыл глаза. Рейнира стояла у постели, задумчиво перебирая кольца на пальцах. Её лицо было безупречно — строгая красота, от которой у него замирало сердце. Ни Игритт, ни Вэл — никто прежде не действовал на него так. — Доброе утро, принцесса, — хрипло произнёс он. — Значит, ты всё же признал, кто я, — заметила она. — Не знаю, стал ли я избранником богов или пленником собственного безумия, — устало ответил Джон. — Но решил, что лучше играть по правилам. Особенно в таком состоянии… я до сих пор едва держусь на плаву. — В таком случае тебе стоит выпить воды, — сказала Рейнира, наливая из кувшина и подавая чашу. — Благодарю, — сказал Джон и залпом осушил её. — Не припомню, чтобы кто-то из королевской крови когда-либо проявлял ко мне такую заботу. — Не привыкай, — ответила она с тонкой усмешкой. Он впервые улыбнулся. — Простите за прямоту в прошлый раз, — сказал он. — Я действительно думал, что это сон. — Вполне объяснимо, — кивнула она. — Почему ты мне веришь? — спросил он. — Даже я, пережив это, едва могу поверить. — Ты знаешь то, чего знать не должен, — спокойно ответила она. — Расскажи мне что-нибудь, что не знает никто. — Помимо того, что уже сказал? — Джон задумался. — Простите, но в юности меня больше увлекал твой дядя, чем ты. — Я, к слову, всегда предпочитала Висенью Рейнис, — пожала плечами Рейнира. — Дракона ты назвала Сиракс в детстве… Оседлала его, если не ошибаюсь, в семь лет. С помощью дяди. Он же подарил тебе нефритовую диадему, вернувшись со Ступеней. — Тиару… — прошептала она, глаза её округлились. — Кристон Коль просил сбежать с ним в Эссос. Ты отказала — и он перешёл к Алисенте, — сказал Джон. Рейнира побледнела. — Это… где-то записано? — У шута твоего отца длинный язык для карлика, — фыркнул Джон. — Как его звали? Репа? — Грибок, — процедила она. — Всё. Хватит. Я тебе верю. — Хвала богам, — выдохнул Джон. — Слушай. Единственная причина, по которой боги могли послать меня сюда, — это драконы. Убедиться, что через два века они всё ещё будут в Вестеросе. — А почему им не быть? — нахмурилась она, словно сама мысль была нелепой. — Потому что через пятнадцать-шестнадцать лет после смерти твоего отца твой брат захватит трон. Начнётся война. Все драконы погибнут, — сказал он. — Что?.. — Рейнира осела на ближайший стул. — Что ты сказал? — К северу от Стены дремлет зло, куда страшнее любого мятежника. Когда оно пробудится, если у нас не будет армии… и драконов — больших, сильных, опасных — всё погибнет. — Мне плевать! — прошипела она, сжав подлокотники. — Что будет с моей семьёй? — Отто и Алисента Хайтауэры никогда не отказывались от своих амбиций, — ответил Джон. — Отто вновь станет десницей и проведёт оставшиеся годы правления твоего отца, выстраивая Совет, верный его внуку. — Змеиный ублюдок… — прорычала Рейнира, стиснув зубы. — Ты не делаешь себе одолжения, выбрав Харвина для рождения детей, — сказал Джон и поморщился, заметив, как фиолетовые глаза Рейниры вспыхнули опасным светом. — У тебя трое сыновей от него, и каждый унаследовал его черты: цвет волос, цвет глаз, выражение лица. — Значит, я проиграю? — тихо спросила Рейнира. — Веларионы обратятся против меня? Потому что если у Эйгона только Солнечный Огонь, я не вижу, как он может одержать победу. — Веларионы остаются с тобой, несмотря на то, насколько очевидно, что Лейнор — не отец детей, — ответил Джон. — Что касается зелёных… У Алисенты есть ещё один сын. Его яйцо вылупится, но ключевой станет Вхагар. Леди Лейна умирает в родах, и твой одноглазый брат заберет древнего дракона себе. — Одноглазый?.. — переспросила Рейнира, побледнев. — Ах да, — осёкся Джон. — Этого ещё не случилось. Эймонд. А Лейна уже выдана за твоего дядю? — О боги… — всхлипнула она, прикрыв лицо руками. Слёзы хлынули, и её плечи задрожали от беззвучного рыдания. Джон, не думая, протянул к ней руку и коснулся плеча. — Ещё ничего не случилось. Всё можно изменить. — Ты не понимаешь! — выкрикнула она, вскидывая голову. — Никто, кроме Лейнора и меня, не знает о Лейне и моём дяде! Как ты мог… знать? — Вот оно, — сказал Джон тихо. Он понял: до этого момента она всё ещё сомневалась. — Что мне делать? — прошептала Рейнира. — Ты хочешь сказать, что я должна отказаться от прав на трон? — Честно говоря, не знаю, поможет ли это, — признался Джон. — Отто Хайтауэр всё равно считает твоего дядю угрозой для короны. А Деймон… кто знает, что он сделает, увидев на троне внука своего врага. Но в конце концов твоя линия победит. — Что? — недоверчиво спросила она. — Технически Эйгон победит. Он… убивает тебя, — произнёс Джон и помолился, чтобы она не стала просить подробностей. — Но вскоре после этого его отравят. Один из его же союзников. Твой сын, Эйгон, становится его преемником. Потому что к тому времени все потомки Отто вымерли. Кроме одной девушки… но об этом Джон решил умолчать. — Эйгон? — повторила Рейнира. — Он… он от Харвина? — Нет, — покачал головой Джон. — Сыновья от Харвина погибают во время войны. После смерти Лейнора ты выходишь за Деймона. У вас рождаются двое сыновей: Эйгон и Визерис. Оба становятся королями. Династия продолжается через Визериса Второго. — О, милосердные боги… — прошептала она. — А как звали моих других сыновей? — Прости… не помню имён первых двух, — признался Джон. — Но третьего звали Джоффри. — Джофф… конечно, — кивнула Рейнира. — Почему именно его ты запомнил? — Скажем так… история имеет странную склонность повторяться, — мрачно отозвался Джон. — Как бы то ни было, если меня и вправду послали сюда боги, значит, всё ещё можно изменить. — Что ты предлагаешь? — голос Рейниры был уставшим, почти сломленным. — Самое главное — не позволить Эймонду заявить права на Вхагар, — задумчиво произнёс Джон. — Мейстер… если я ничего не путаю, твой мейстер войдёт в историю как один из самых учёных людей своего времени. Если Леди Лейна останется на Драконьем Камне, под его присмотром, она может пережить роды. По крайней мере, ты сама под его опекой рожаешь пять раз и выживаешь. — Она собирается выйти за моего дядю, а я не родная сестра. Это не должно быть трудно устроить, — сказала Рейнира. — Тогда Эймонд просто не получит своего дракона, — заключил Джон. Рейнира побледнела снова. — Отец уже потерял слишком многих… — прошептала она. — Я не могу заставить его хоронить ещё одного ребёнка. — Тогда, — медленно произнёс Джон, — может быть, стоит подумать… о ком-то, кроме Харвина. — Ты думаешь, кто-то другой даст мне детей, которые будут похожи на меня? — усмехнулась она с горечью. — Похоже, у Харвина очень… крепкое семя, — сказал Джон с кривой усмешкой. Рейнира закатила глаза. — А если серьёзно… у твоей кузины, принцессы Рейнис, тоже были тёмные волосы. Это не нечто невозможное. Но, увы, у Харвина каштановые волосы, а не цвета воронова крыла, как у Баратеонов. Тут не выкрутишься. — Значит, даже не смогу сослаться на дальние корни, — вздохнула она. — Карие глаза объяснить ещё сложнее, — заметил Джон. — Лучше всего — найти кого-то с валирийской кровью. Судя по всему, этот остров полон таких. — Представляю, — фыркнула Рейнира. — Что ж, Джон Сноу, ты дал мне много пищи для размышлений. Сир Харвин! — Принцесса? — раздался голос, и Харвин вошёл почти с рыцарской поспешностью. — Развяжите его, — велела она. Повернувшись к Джону, добавила: — Ты свободен. Но я попрошу тебя остаться в замке ещё на несколько дней. На случай, если возникнут дополнительные вопросы. И не беспокойся — я распорядилась, чтобы Серый Призрак был замечен поблизости. — Благодарю, принцесса, — ответил Джон с лёгкой улыбкой. Он понял: она выбрала самого неуловимого из диких драконов, чтобы оправдать его падение. Вполне разумно — никто не усомнится, если свидетелей почти не было. — Принцесса, мы надели на него штаны и подпоясали их, но кроме этого… — осторожно уточнил Харвин. — Судя по всему, корабль, на котором он был, исчез, — отозвалась Рейнира. — Убедитесь, что он будет одет по всем правилам. — Спасибо за вашу щедрость, принцесса, — сказал Джон, когда она направилась к выходу. — Принцесса очень добра, — добавил Харвин, провожая её взглядом. Сир Харвин молча кивнул и развязал верёвки, стягивавшие Джона. Тот поблагодарил рыцаря и, поднимаясь на ноги, едва не рухнул, схватившись за резной край кровати. — Первый день на новых ногах? — спросил сир Харвин с лёгкой усмешкой, но в голосе звучало удивление. Так оно и было. Джон почувствовал, как изменилось его тело. Он стал выше, чем помнил, и плечи его стали шире. «Что за… — подумал он. — Пожалуй, я всё ещё под действием макового молока». — Разумно, — сказал Харвин, словно услышав его мысли. — Мне пора. Принцесса ждёт. — Ты — её верный щит, да? — спросил Джон, задержав взгляд на мужчине. — Именно, — ответил тот с гордостью в голосе. Когда рыцарь вышел, Джон выдохнул и тяжело опустился обратно на край ложа. Он не был низким при жизни, но и к великанам не принадлежал. Он вспомнил, как Станнис Баратеон когда-то возвышался над ним, а теперь… теперь он сомневался, что и Станнис был бы выше. Харвин Стронг казался ему ростом с претендента на трон — если только, конечно, архитектура Драконьего Камня не была странно сжата. А Джон, по ощущениям, почти сравнялся с ним. — Это… невероятно, — пробормотал он. Его раны, полученные от ножей его братьев, полностью зажили — это он уже понял. Но сейчас он нащупал место, где когда-то когти орла Орелла чуть не вырвали ему глаз — и обнаружил гладкую, чистую кожу. Ни шрама. Ни боли. Он изменился. Радикально. Почему — оставалось загадкой. Но он знал одно: времени на вопросы нет. Его долг теперь — сделать всё возможное, чтобы подготовить Вестерос к кошмару, надвигающемуся с севера. Прошло несколько дней. Рейнира была занята. Он видел её лишь однажды, на короткой беседе. Принцесса дала понять, что Джон может свободно передвигаться и пообещала придумать официальную причину для его присутствия в замке. Ему действительно требовалась какая-то роль — слухи уже начали ползти. Однако места мастера над оружием уже занято, а иного применения он себе пока не придумал. Разум его метался. Он начал беспокоиться. И потому решил выйти — просто пройтись, подышать воздухом и размяться. К новому росту он уже почти привык, и прогулка по вулканическим склонам острова показалась ему достойной задачей. Небольшая деревушка, укрывшаяся в тени замка, показалась приятной. На пирсе он заметил моряков, выгружавших мешки с зерном. День был тих, почти ленивый. Но внезапный рёв нарушил тишину. Моряки и жители не обратили на него ни малейшего внимания, а Джон, напротив, застыл на месте и задрал голову. Над ним пролетал серебристый дракон. Он замер, заворожённый. Это был Морской Дым. Он не разглядел Сиракс, когда та спасла его от падения, а позже был без сознания, когда его пересадили на меньшего дракона. Теперь же, наконец, мог смотреть открыто, без страха — с благоговейным восхищением. Ему пришла в голову пугающая мысль: что, если бы Безумный Король владел таким драконом? Но… в его мире смерть драконов предвосхитила падение династии. Может, всё могло бы пойти иначе. Возможно, если бы драконы не исчезли, Олень бы не восстал, а Эйрис не сошёл с ума. И даже бегство Рейгара с Лианной не имело бы такого веса. В любом случае — всё это уже не имело значения. Иные придут. И когда это случится, потребуется каждая капля огня, чтобы остановить их. — Боги, какое же это чудо, — прошептал Джон. — Не так ли? — раздался голос. — Но и страшны они. На прошлой неделе один из диких схватил человека и швырнул его в море. Тот погиб. Джон обернулся. Рядом стоял старик с морщинистым лицом и ясными глазами. — Слыхал о бедняге, — сказал Джон, сдерживая ухмылку. — Хвала богам, что принцесса отреагировала быстро, — сказал старик. — Верно, — кивнул Джон с улыбкой. Он был впечатлён. Рейнира воспользовалась легендой о Сером Призраке, чтобы сплести правдоподобную историю. Народ видел в ней решительную, добрую правительницу. Это укрепляло её позиции. История запомнила её не самой мудрой, но, видимо, она была куда умнее, чем казалось. — Ты ведь не собираешься идти один? — обеспокоенно спросил старик. — Не слишком далеко, — ответил Джон. — Хочу просто проветриться, насколько это возможно на этом острове. — К сере привыкаешь, — усмехнулся старик. — Только будь осторожен. Овцекрад обитает в пещерах к северу, а Каннибал — к северо-востоку. К нему лучше не приближаться, уж поверь. А насчёт Серого Призрака… кто-то считает его мифом, но я своими глазами видел серого дракона. Годы назад, ещё до Морского Дыма. — Запомню, — сказал Джон. — Благодарю за совет. Меня зовут Джон. — А я — Брайен, — ответил старик. — Береги себя, парень. — Прощай, — кивнул Джон и пошёл дальше. Он надеялся, что Брайен прав насчёт серного запаха: ему предстоит провести здесь много времени. Как жаль, что он мало знал о годах перед Танцем драконов. Ему были интересны сами битвы, а не политика и предтечи. Он знал поступки принца Деймона, помнил предательство Коля — только потому, что тот стал масштабной фигурой. Но если он надеется предотвратить войну, ему нужно будет знать больше. Намного больше. И когда принцесса найдёт для него время, у него будут для неё и предостережения, и предложения. Продолжая идти, Джон обдумывал несколько мыслей, что пришли ему в голову, пока, наконец, не решил: разумнее будет обсудить всё с ней — и услышать её мнение — чем вновь теряться в бесконечных раздумьях. — К счастью, у меня ещё есть годы, чтобы беспокоиться об этом, — пробормотал он вслух, и в этот момент громкий грохот вырвал его из задумчивости. Оказалось, что он забрёл куда дальше, чем собирался, и пребывал в раздумьях куда дольше, чем думал. Мрачная, почти безжизненная земля простиралась во все стороны, но взгляд его остановился на одной-единственной пещере, что зияла в стороне востока. Джон широко раскрыл глаза. Словно в ответ на его легкомысленный комментарий, из чёрного провала показалась гигантская тень. Сначала она взмыла в воздух, а затем тяжело опустилась на землю прямо перед ним. Балериона Чёрного Ужаса описывали как чёрного, как сама ночь, но это существо было ещё темнее — чёрнее самой земли под ногами. Оно походило скорее на сгусток смолы, чем на тьму ночного неба. Громадный, колючий, испещрённый рогами, он возвышался над Джоном, глядя на него сверху вниз сверкающими зловеще-зелёными глазами. — Блядь, — только и успел подумать Джон, осознав, с кем именно он столкнулся лицом к лицу. Морда у него была вытянутая и узкая, почти треугольная, с острым, словно выточенным подбородком. Два мощных рога росли прямо из черепа, а ещё два — из-под головы, изгибаясь вниз и идя вдоль челюсти. Сиракс — по крайней мере, при всех её свирепых качествах — была грациозной, с округлой мордой, умными жёлтыми глазами и изящными рогами. Каннибал, а сомневаться в его личности не приходилось, был скорее похож на порождение Преисподней, чем на живое существо. — Я… эээ… теперь понимаю, о чём ты думаешь, — заговорил Джон, медленно поднимая руки, — но, клянусь, на вкус я совсем не похож на драконье яйцо. Каннибал шумно выдохнул, тёплым и тяжёлым дыханием окатив его лицо, и сделал шаг вперёд. Бежать было некуда, спрятаться — тем более. Даже стальной меч, выкованный на Драконьем Камне и вручённый Рейнирой, был здесь бесполезен. Инстинктивно, не видя иного выхода, Джон шагнул вперёд и коснулся подбородка дракона ладонью. Он резко вдохнул и зажмурился, но, открыв глаза, едва не задохнулся от потрясения: он смотрел на самого себя. Маленького, ничтожного — и в то же время… любопытного. Он улавливал в нём след дракона, как в некоторых сереброволосых. Он был древним, гораздо старше любого другого, и появился на свет в гнезде, рядом с младенцем, которого погубил осколок яйца. Тот ребёнок задохнулся, а его смерть вызвала ярость и страх — Каннибала изгнали, и ему пришлось бежать. Его гнал прочь бронзовый дракон — размером с лошадь — и существа, такие же, как он сам. Он помнил смятение, помнил ярость, помнил… — ДЖОН! — выкрикнул кто-то сверху, и голос этот принадлежал раздражающему существу, сидевшему на спине жёлтого дракона. Каннибал поднялся, готовый к нападению. — Нет! — закричал Джон, цепляясь за его рога, пытаясь сдержать ярость зверя. — Отзови Сиракс! Дракон взревел, и Джон ощутил в нём замешательство — едва заметную, но настоящую связь. Он заставил себя дышать ровно, как когда-то делал с Призраком. — Всё в порядке, — произнёс он тихо. — Они не враги. Каннибал фыркнул, сбросив его на землю, и Джон с глухим стуком приземлился на задницу, глядя вверх. Дракон склонил голову и уставился на него сверху вниз, затем злобно зыркнул в сторону Сиракс и, резко развернувшись, скрылся в глубине своей пещеры. Лишь тогда Джон смог наконец выдохнуть и начать медленно, глубоко дышать, пытаясь вернуть себе спокойствие. Рейнира спрыгнула с дракона и направилась к нему с видом более свирепым, чем только что был у Каннибала. — Ты с ума сошёл?! — закричала она, подойдя и ударив его кулаком по плечу в такт каждому слову. — У тебя на руке броня, мать её, — зашипел Джон, перехватывая её руку. — Ты мне сейчас локоть выбьешь. Я просто ушёл прогуляться… и забрёл чуть дальше, чем собирался. — Мне стоило запереть тебя в башне! — прошипела Рейнира, отступая на шаг. — Ты мне нужен, Джон! Чёрт побери! — Я знаю, — проворчал он, поднимаясь на ноги. — Это было глупо. Давай просто уйдём отсюда, пока он не вернулся. Связь слишком нова, полагаться на неё рано. — Связь? — переспросила Рейнира. — Я думала, он просто сыт и не захотел связываться с Сиракс. — Нет, я определённо почувствовал связь, — кивнул Джон. — На Сиракс. Сейчас же, — распорядилась она. — Следуй за мной. Думаю, её ещё придётся утихомирить. Сиракс действительно напряглась при их приближении, но Рейнире удалось её успокоить. Спустя несколько мгновений они уже поднимались в небо. — Ты говорил, что твой отец — лорд Эддард Старк? — спросила она, когда они летели. — Да, — ответил Джон. — А кто была твоя мать? Ты так и не знаешь? — Нет. Он никогда мне не говорил, — признался Джон. — Теперь это уже не имеет значения. До их рождения — ещё больше века. — Но… она могла быть валирийкой? — уточнила Рейнира. — Я… — Джон на миг замолчал. — Нет. Крайне маловероятно. Хотя… возможно? Если Эддард действительно был с кем-то из рода Таргариенов — незаконнорождённой дочерью Безумного Короля, например — то неудивительно, что он хранил это в тайне. Роберт Баратеон наверняка не отнёсся бы к такому с пониманием. — Всё сходится, — продолжала Рейнира. — У тебя явно есть валирийские черты. При определённом свете твои глаза кажутся фиолетовыми. Ни один человек прежде не приближался к Каннибалу и не выживал, чтобы об этом рассказать. А ты… ты даже коснулся его. — Это не связано с Валирией, — перебил Джон. — Это называется варгование. Рейнира повернулась к нему с удивлённым взглядом. — Способность Первых Людей — проникать в разум зверей, — пояснил он. — Я раньше мог это делать с Призраком. Сейчас я увидел себя глазами Каннибала. И, думаю, даже часть его воспоминаний. Он вылупился рядом с младенцем, погибшим от осколка скорлупы. Его изгнали, не поняв, что произошло. Бронзовый дракон с зелёными прожилками в чешуе гнал его до пещер Драконьего Камня. — О, боги, — выдохнула Рейнира. — Это невероятно. У того бронзового… была ли на нём хоть немного зелени? — Да, — кивнул Джон. — Ты видел Вхагар, — прошептала она. — До её связи с Висеньей. Это… Она на миг замолчала, глядя в небо. — Тебя переводят в новые покои, — наконец сказала она. — Не нужно держать меня под замком, — заметил Джон. — Клянусь, я усвоил урок. — Ты не будешь под замком, — ответила она. — Просто… нам нужно официальное объяснение твоего присутствия здесь. — Правда? — прищурился Джон. — Мы обсудим это позже, — бросила Рейнира. — Но я уже придумала твою историю. Официально ты — Джон Сноу из Белой Гавани. Несчастный человек, захваченный работорговцами близ города. Они хотели доставить тебя в Тирош, но Серый Призрак атаковал судно и сбросил тебя над Драконьим Камнем. Там тебя спас мой муж. — Звучит… достаточно правдоподобно, — признал Джон. — Пока никто не узнает о Каннибале — этого достаточно, — кивнула Рейнира. — Моргул, — сказал он вдруг. — Что? — удивилась она. — Ему нужно имя, — пояснил Джон. — Настоящее имя. Моргул значит «смерть» на валирийском, верно? — Верно, — усмехнулась Рейнира. — И, знаешь, это подходит. Но, как я уже сказала — никто не должен знать. Мой отец устроит истерику похлеще любого из моих братьев. — Всадник, не принадлежащий Дому Таргариенов… — задумчиво произнёс Джон. — Да, — кивнула она. — Возможно, стоит подправить твою предысторию. Может быть, дочь служанки из дома Мандерли, сопровождавшая их в Королевскую Гавань на турнир… — Что? — Неважно, — пробормотала она. — Просто мысли вслух. Джон хотел было переспросить, но передумал — чувствовал, что задел её, и не хотел усугублять. Лёжа в новой, удивительно удобной постели, Джон тихо пробормотал: — Это лучшие покои, в которых я когда-либо жил. Боги… что стало с моей жизнью? Он всё ещё не мог до конца осознать, что оказался в другом времени. И теперь, похоже, его благородная покровительница собиралась даровать ему нечто большее, чем просто кров и еду — настоящее положение при дворе. Единственное звание, которого он ожидал, взрослея, — брат Ночного Дозора. Он вступил в него, дал клятву и поклялся провести жизнь в служении. Но он умер. И технически, он ещё даже не родился — его клятва была пустым эхом будущего, которое могло никогда не случиться. — Как тебе здесь? — раздался голос, и Джон подскочил на кровати, ошеломлённо глядя на Рейниру и тайный проход в стене, в котором только что показалась её голова. Обшитая деревянными панелями фальшивая стенка откинулась внутрь, и в комнату заглянуло лицо принцессы. — Принцесса? — выдохнул он. — Красный Замок — не единственный замок с тайными ходами, — заметила Рейнира с лукавой улыбкой. — На самом деле, Мейегор лишь повторил то, что уже было на Драконьем Камне. — Это… неуместно, — тихо сказал Джон. — Когда я был прикован к постели, это было одно. Но если Алисента узнает… — Стража у моей двери подтвердит, что я провела всю ночь в своих покоях, — с лёгким пренебрежением отозвалась Рейнира. — Оттуда ведут ходы в две разные комнаты. Лейнор обычно пользуется другим. — Лей… — Джон осёкся, когда Рейнира вошла в комнату, облачённая лишь в тонкие белые шелка, плотно облегавшие её изящную фигуру. — Ты сам сказал, что мне следует выбрать мужчину с валирийской кровью, если я хочу родить сильных детей, — прошептала она, и в её взгляде был голод, который Джон прежде видел лишь в глазах женщины, готовой идти до конца. — Я… я… это было в контексте варгования, — пробормотал он. — Это способность Первых Людей… — Джон, — мягко перебила она, — если бы варги могли связываться с драконами, моя семья узнала бы об этом ещё при Эйгоне Завоевателе. Драконы — не просто звери. Они разумны. Горды. Их нельзя подчинить без крови. Даже те бастарды, которых ты упомянул, — семена дракона — смогли оседлать их только потому, что были Таргариенами по крови. А ты… ты видишь глазами Моргула. Это особенное. Это ценно. Это кровь дракона в тебе, и я считаю, что наши дети унаследуют её. Она подошла ближе, и её тёмно-фиолетовые глаза, словно аметисты, потемнели от желания. Сбросив с плеч шелковую накидку, она позволила ей упасть на пол беззвучно, как дыхание. Если Джон возбудился ещё сильнее, он опасался, что его бриджи просто лопнут. — Скажи мне, Джон… разве я не прекрасна? — прошептала она, взяв его за руку. — Ты — самая красивая женщина в мире, — выдохнул он, чувствуя, как по телу пробежала дрожь от её прикосновения. Если боги и создали что-то более совершенное, он не хотел это знать. — Боги послали тебя ко мне, — тихо произнесла она, — чтобы предостеречь меня, направить… и, возможно, подарить мне наслаждение. Она вложила его ладонь в тяжёлую, упругую полноту своей груди, тихо застонала, когда пальцы сомкнулись на ней. — Ты никогда не станешь моим мужем. Ты не сможешь открыто признать наших детей. Но скажи «да», и мы вместе создадим будущего короля Семи Королевств, — прошептала она, — и, быть может, ещё дюжину принцев и принцесс. Когда-то Джон поклялся, что никогда не станет отцом бастарда. Даже до того, как дал обет безбрачия. Но, встретив её взгляд, аметистовый и затуманенный, он понял: он не так силён, как надеялся. Однажды потомок этой женщины скажет ему, что любовь — это смерть долга. И Джон знал: стоит лишь прикоснуться к её губам — и он погибнет. Но, может быть, его долг — как раз в этом. Может, именно для этого боги и забросили его во времени: чтобы дать наследие не Харвину Стронгу, не её дяде, а ему — волку Севера. — Да, — прошептал он, проводя большим пальцем по её соску. — Боги… да. Рейнира обвила его шею руками и притянула к себе, целуя с жаром, что мог расплавить железо. Она вкусила как вино, как пряный жареный гусь и как нечто неповторимое, присущее только ей. Он не мог насытиться. Подвёл её к постели — и они упали на неё вместе, сплетаясь в дыхании и движении, когда её язык нашёл его. Она застонала, и от этого звука член Джона болезненно дёрнулся — и он понял, что пути назад больше нет. Проведя рукой от её груди к бедру, он замер, поражённый тем, как она ощущалась под его ладонью. Кожа — нежная, как шёлк, без единого изъяна: ни шрамов, ни родинок, ни даже веснушек. Пока он не мог утверждать наверняка, но уже знал — к концу этой ночи изучит каждый дюйм её тела пальцами и губами. — Ммм… ты восхитительно целуешься, — промурлыкала Рейнира, когда он, нехотя, оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание. Джон в ответ лишь улыбнулся. Опыт у него был небольшой, но он всегда быстро учился. И если судить по её глазам и голосу, она была более чем довольна. Глядя на её пышные формы, он поклялся мысленно, что поцелует каждый дюйм её тела — и особенно некоторые места. — Во имя всех богов, твоё тело — само совершенство, — прошептал он, почти благоговейно. — Твоё тоже, — игриво ответила Рейнира. — Но я не успела толком его рассмотреть, когда в последний раз тебя «поймала». Снимай одежду. — Скоро, — усмехнулся Джон. — Но сперва я хочу попробовать тебя на вкус. — На вкус? Ааах! — простонала она, когда он наклонился и коснулся губами её тонкой шеи. — Всё… ах… всё, что ты почувствуешь — это масла, которые я добавляю в ванну. — Вот почему ты всегда так божественно пахнешь? — спросил Джон, вдыхая её дурманящий аромат. — Я горжусь тем, как пахну, — усмехнулась она. — Рада, что тебе нравится. — Как мне может не нравиться? — пробормотал он, опускаясь к её груди. Обхватив ладонями её полные груди, он подумал, что мог бы проводить все ночи своей жизни, изучая эти соблазнительные холмы — и всё равно не насытиться. Он не мог похвастаться большим опытом — борделей избегал с юности, — но знал точно: такие груди бывают только раз в жизни. Пухлые, тугие, тяжёлые и вызывающе горделивые, они венчались высокими, тугими сосками, к которым его губы жаждали прикоснуться. Но он не спешил — сперва отдал должное остальной мягкой, чувствительной плоти, лаская её языком и губами. — Ммм, — простонала Рейнира, чуть выгибаясь. — Это… приятно… Когда он наконец взял один из сосков в рот, она вскрикнула, схватила его за волосы и прижала к себе. Он сосал осторожно, не отводя глаз от её лица — такого открытого, сияющего, лишённого притворства. Он любовался ею. Сейчас она была только его, настоящая, искренняя, не скрывающая ни удовольствия, ни страсти — и ему это безумно нравилось. — О, боги, вот так! — вскрикнула она, когда он провёл зубами по тугому соску. Это вызвало у неё ещё более громкий крик, и он переключился на другой. Он чередовал их, лаская, посасывая, массируя грудь руками, не отрывая взгляда от её ослепительного лица. Её удовольствие было как песня — и он хотел слушать её вечно. Как бы соблазнительно ни была её крепкая задница, как бы ни хотелось ему схватить её за бёдра и овладеть ею, как волк овладевает волчицей, он уже решил — большую часть времени она будет лежать на спине, чтобы он мог видеть её лицо. — Прекрати меня дразнить, трахни меня, наконец! — простонала Рейнира, почти умоляя. — Я горю изнутри! — Терпение, принцесса, — усмехнулся Джон. Правда была в том, что запах её возбуждения уже разносился по воздуху, и ему самому становилось всё труднее сдерживаться. Но прежде чем он окажется внутри неё, было кое-что, что он должен был сделать. Его губы поцеловали дорожку вниз — от её груди, вдоль рёбер, по мягкому животу. Он не мог не вспомнить о единственной другой женщине, с которой он был. Игритт прожила суровую, тяжёлую жизнь, и это отразилось на её теле — шрамы, жилистая худоба, выносливость. Рейнира — противоположность. Жившая в роскоши и безопасности, она была мягче, нежнее — и это трогало его до глубины души. Когда он добрался до треугольника редких серебряно-золотых кудрей, он задержался, коснувшись её пупка языком. Она взвизгнула и засмеялась. — Что ты делаешь? — спросила она, когда он поцеловал её чуть выше бёдер. — Я же говорил, принцесса, — попробовать тебя на вкус, — усмехнулся Джон, наслаждаясь, как расширились её глаза. — Т-там?.. — выдохнула Рейнира, вспыхнув. — Я не… БОЖЕ МИЛОСТИВЫЙ! Он был почти уверен, что для неё это впервые. Не то чтобы он сам был в этом мастер, но её реакция на первый, осторожный лиз его языка заставила его внутренне ликовать. С первого же прикосновения он понял: если бы мог, он делал бы это каждый день. Он не возражал делать это и с Игритт — но Рейнира… она была вкусом, который заставлял его стонать от удовольствия, пируя ею с восхищением. — Что… что… чтооооо… — простонала она, словно не могла осознать, что с ней происходит. — Хочешь, чтобы я остановился? — поддразнил Джон, хищно улыбаясь. — Только попробуй, мерзавец! — закричала она, схватив его за волосы и вдавив обратно между ног, вызвав у него тихий смех. Он осторожно раздвинул тонкие, мягкие, удивительно редкие волоски, покрывавшие её лоно, и впервые полностью увидел её. Даже это место казалось прекрасным — аккуратное, розовое, почти крошечное на вид, с гладкими, влажными губами, поблёскивающими от смеси его слюны и её собственной сладкой влаги. Джон собрал вкус на языке, смакуя, а затем мягко скользнул к крохотному бугорку, о котором слышал — и знал, что именно он сводит женщин с ума. — Там! — вскрикнула Рейнира. — Прямо там! Он ухмыльнулся, поводив языком по её чувствительному жемчужному узелку. Её стоны становились всё более отчаянными, сдавленными, ускользающими с её дрожащих губ. Протянув левую руку, он скользнул двумя пальцами в её горячую, пульсирующую плоть, удивляясь, насколько она была узкой, тугой и жадной даже к ним. Согнув пальцы внутрь, он стал искать то единственное место, которое ему удавалось найти лишь однажды — и почти сразу почувствовал: вот оно. Реакция была мгновенной. — Д-да! — закричала Рейнира, её тело выгнулось, как тетива, готовая лопнуть. Она зажмурилась, вцепившись в простыни так, словно её могли унести ветра. Почувствовав, что она уже на грани, Джон накрыл губами её чувствительный бугорок и нежно пососал, одновременно вводя и вынимая пальцы, лаская её изнутри. Она вскрикнула, почти не в силах издать связный звук, её спина выгнулась, а тело затрепетало в яростной волне удовольствия. Тёплая струйка её соков залила его руку. Он вынул пальцы и облизал их, с жадностью пробуя её вкус, при этом сжал руками её упругую, полную ягодицу, удерживая её на месте. Её округлые формы идеально ложились в его ладони, и он снова подумал о том, насколько она была совершенна. Когда её тело обмякло и рухнуло обратно на постель, Джон снова коснулся её изнутри, находя то самое место, на которое она отреагировала так бурно. Он знал, что её чувствительность теперь на грани боли, поэтому поднялся обратно к её груди и нежно провёл зубами по тугому, набухшему соску, продолжая терзать её ощущениями. — Что… что… это… я… ах! — Рейнира задыхалась, её голос срывался, почти терялся. Вторая волна накрыла её в тот самый миг, когда первая лишь начала стихать. Она вскрикнула, обвив его руками, её ногти вонзились в его плечи. Он знал, что Игритт, с её дикой, суровой натурой, уже бы оттолкнула его, но Рейнира… Рейнира словно рождена была для наслаждения. И он был рад дать ей всё, что она могла выдержать. Его губы вновь скользнули по её коже, собирая капельки пота с её дрожащей шеи, вызывая у неё дрожь и содрогание. — О, боги… — выдохнула она, полуосознанно, будто в бреду. — Так хорошо… Я… что-то происходит… Это слишком… я… Её слова оборвались на новом крике, полном изумления и удовольствия. На этот раз её тело содрогнулось особенно сильно, и к шоку Джона, из неё вырвался настоящий поток — она кончила вновь, громко, неудержимо. Он поспешно вытащил пальцы и обнял её, прижимая к себе, пока она дрожала, плакала и смеялась от переполняющего её блаженства. Он нахмурился, обеспокоенный. — Принцесса? — тихо позвал он, когда её дрожь начала стихать. — Ты в порядке? — Когда ты… в моей постели… зови меня Рейнира… — хрипло прошептала она, прильнув к нему и дрожа, как осиновый лист. — Рейнира, — повторил он, наслаждаясь тем, как её имя отозвалось у него на губах. Он держал её в объятиях, проводя пальцами по длинным, шёлковистым серебристым волосам, пока её дыхание медленно приходило в норму. — Ты слишком одет, — вымолвила она наконец, очнувшись от эйфории. — Принцесса приказывает мне раздеться? — с усмешкой спросил Джон. — Приказывает, — властно подтвердила Рейнира, её губы тронула хитрая ухмылка. Джон снял тунику, отбросил её в сторону, затем расстегнул пояс. Когда его штаны сползли вниз, Рейнира тихо ахнула. Её глаза расширились, словно она увидела нечто мифическое. — Это одна из причин, по которой я хотел, чтобы ты была как можно более готова, — сказал он. — Подумал, тебе стоит быть максимально… мокрой. Потому что мой… — Идеальный, — перебила Рейнира, не отрывая взгляда от его члена. — Идеальный? — удивлённо переспросил Джон. Он ожидал шока, даже страха — но не этого. — Боги… Я догадывалась, что ты велик, но сейчас… — прошептала она, облизнув губы. — Это просто… чудовищно. Иди ко мне. Я хочу чувствовать тебя внутри. Она откинулась на спину и раскинула ноги, глядя на него из-под полуопущенных ресниц глазами, затуманенными желанием. Джон был над ней в один миг, прижимаясь всем телом, целуя жадно, глубоко, а его напряжённый член касался её влажного и горячего лона, дрожащего от предвкушения. Рейнира застонала ему в рот, обвивая его руками, её пальцы скользили по мускулам его спины, сжимали крепкие ягодицы. — Какой же ты сильный, — прошептала она, потянувшись к его рукам, чтобы коснуться тугих бицепсов. — Удивительно, как я вообще смогла отвести от тебя взгляд в тот день, когда ты впервые взобрался в седло Сиракс. — Похоже, ты заметила не только дракона, — усмехнулся Джон, заставив её слегка покраснеть. — Он… такой большой, — простонала Рейнира, запустив ладонь между их телами, чтобы обхватить его плоть. — Боги создали тебя для меня, я уверена в этом. Ты как ожившая мечта девичьих фантазий. Возьми меня, Джон. Возьми так, чтобы я не могла забыть… и снова, и снова. — Боги… — выдохнул он, сжав рукой свой пульсирующий член, направляя его в её лоно. Он толкнулся вперёд — и они закричали одновременно, когда головка его члена вошла в неё. Она была тесной, как раскалённый кулак, сжимающий его, и Джон едва сдержал стон. Тёплая, влажная, словно шелк, она обволакивала его с такой жадностью, что он понял: теперь он пропал. Раньше он недоумевал, как кто-то может зачать от женщины троих детей за считанные годы — теперь же ясно понимал Харвина. Он сам уже не мог представить себе ничего более желанного, чем её. — О, Джон… — захныкала Рейнира, прижимаясь к нему. — О, боги, ты… ты такой огромный… — А ты… такая горячая, — прошептал он ей в ухо, целуя висок. — Может, в твоих жилах действительно течёт кровь драконов. — В наших, — с трудом выдохнула она. — Не забывай, ты тоже один из нас. Ты был создан для этого. — Чтобы лечь с тобой? — усмехнулся Джон, медленно продвигаясь чуть глубже. — Медленнее! — вскрикнула она, и он тут же остановился. — Болит? — мягко спросил он, глядя ей в глаза. — Н-не совсем, — прошептала она. — Просто ты… ты огромен. Заставляешь меня чувствовать себя крошечной. — Потому что ты крошечная, — рассмеялся Джон, вызвав у неё укоризненный взгляд. При своём росте он возвышался над ней почти на фут, а она, изящная и хрупкая, казалась рядом с ним невесомой. — Может, когда ты привыкнешь, я подниму тебя на руки и возьму на весу. Её глаза расширились, и он почувствовал, как её тело сжалось вокруг него от самой мысли об этом. — Ты мог бы… правда? — прошептала она. — С твоими плечами, руками… ты бы легко поднял меня. Боги, ты погубишь меня для всех остальных мужчин. — Тогда мы будем квиты, — пробормотал Джон, медленно углубляясь в неё ещё на дюйм. Рейнира всхлипнула, но не сказала ни слова. Когда он вошёл в неё почти на треть, начал двигаться короткими толчками, с каждым разом проникая глубже. Её тело ощущало натиск — не болезненный, а тягуче-блаженный, будто её растягивали до предела, заполняя полностью. Он был слишком хорош, чтобы остановиться. И хотя ей казалось, будто он делит её на две половины, это ощущение приносило ей восторг. Её фантазии всегда были о мужчинах больше неё, и Джон воплощал всё, о чём она мечтала. Защитник, воин, созданный для того, чтобы держать её на руках, дарить ей наслаждение. Её дядя долго жил в её воображении, затем Харвин занял это место… но теперь Джон превзошёл их обоих. Даже до того, как она узнала, что в нём течёт валирийская кровь, она уже мечтала оказаться с ним в постели. Теперь же он был совершенством, и она уже видела в мыслях их детей — сильных, прекрасных, с огнём в крови. — О, боги… — прохрипел Джон, когда почувствовал, как его бёдра уперлись в её зад. — Ты приняла меня всего… Рейнира задохнулась, почувствовав, как он заполнил её до глубины, до самого дна, но быстро взяла себя в руки: — Не удивляйся. Я же говорила — ты создан для меня. Боги послали тебя с этой целью. — Я начинаю в это верить, — усмехнулся Джон. — Скажи только, когда можно двигаться. — Уже можно, — прошептала она, проводя руками по его затылку и поглаживая кожу головы ногтями. — Ммм, — простонал он, зарываясь лицом в изгиб её шеи. — Это… восхитительно. — Что именно? — спросила она, нахмурившись. — Мои ногти? — Никто никогда не чесал мне голову, — признался он. — Что ж, — сказала она, продолжая ласкать его тело. — Если ты очень, очень хорошо постараешься этой ночью, завтра я дам тебе, чего тебе не хватало все эти годы… Джон ухмыльнулся ей и медленно вытянул несколько дюймов своего члена из её горячих, сжимающих глубин. Рейнира заскулила от пустоты, мгновенно ощутив, как нестерпимо ей его не хватает — и тут же закричала от удовольствия, когда он резко вонзился в неё вновь. — Да! — ахнула она, её тело вспыхнуло, как от драконьего огня. Она впилась в его губы, и Джон с радостью ответил на поцелуй — не только потому, что ему нравилось целовать её, но и потому, что всё, что хоть ненадолго отвлекало его от яростного движения, казалось ей благом. Он знал, что не продержится долго — её красота могла заставить даже камень возжелать. Но прежде всего он хотел ощутить, как она сжимается вокруг него в блаженной кульминации. Он продолжал медленно и ритмично входить в неё, поглощая её рот в страстном, почти зверином поцелуе. Они были словно драконы в танце — неистовство и жажда друг друга, словно огонь, пылающий в ночи. — Сильнее! — выдохнула Рейнира, отрываясь от его губ и хватая глоток воздуха, обвив его бедра ещё крепче. — Не знаю, как долго продержусь, Нира, — простонал Джон сквозь зубы. — Мне всё равно! — закричала она, прикусив его мочку уха. — Просто трахай меня! Джон усилил темп, двигаясь так яростно, что их тела с глухими ударами сталкивались вновь и вновь. Её груди тряслись и подскакивали с каждым толчком, и он, заворожённый, не мог отвести взгляда от этого завораживающего зрелища. — Они… ох, боги… вырастут, понимаешь? — прошептала Рейнира, глаза её лукаво блестели. — Как только ты подаришь мне ребёнка — они нальются молоком. — Чёрт! — застонал Джон, трахая её быстрее, представляя, как её тело расцветает от беременности… от его семени. — Да! Да! Да! — закричала она, запрокинув голову в экстазе. — Не останавливайся, прошу! Боги свидетели — он и не хотел. Он бы трахал её вечно, если б мог. Если бы у него когда-то была такая женщина, он бы ни на миг не подумал о Стене. Толчки его становились всё менее чёткими, ритм сбивался, но он внезапно ударил глубже, меняя угол, и почувствовал, как его головка коснулась чего-то — узкого, спрятанного глубоко в ней. Рейнира замерла. Прежде чем он успел спросить, всё ли в порядке, он снова ударил — и на этот раз ощутил, как проскользнул в нечто узкое и неожиданное. — АААА! — вскрикнула она, её тело выгнулось дугой, глаза потемнели, и она резко кончила, сжавшись вокруг него. Щёки её залились краской, спина изогнулась, дрожь пронеслась по её телу, но Джон едва ли это замечал — он был целиком поглощён ощущениями. Её лоно было и до того божественным, но теперь, когда оно начало доить его, он не смог больше сдерживаться. С громким рыком он излился в неё, чувствуя, будто внутри него прорвался водопад. Они извивались, сливаясь в одном теле, охваченные жаром, не желая отпускать друг друга даже на дюйм. Джон инстинктивно удерживал её за предплечья, стараясь не придавить, осознавая разницу в их телах, а когда оргазм отпустил его, он перекатился набок, не выпуская её из объятий, задыхаясь от изнеможения. — О, боги, — прошептала Рейнира, когда её оргазм, наконец, утих. Когда-то дядя сказал ей, что плотская любовь — это наслаждение. И пусть он сам не учил её этому, а Кристон Коль лишь разочаровал, теперь она знала, что он был прав. Неудивительно, что люди становятся рабами этой страсти. Она мягко толкнула Джона в плечо — намек понятый — и перевернулась, прижавшись щекой к его широкой груди. Она вдохнула его запах, такой мужской и тёплый, и довольно улыбнулась. — Это было нечто, — вздохнул Джон, перебирая её волосы пальцами и откидывая прядь за спину. Рейнира вздрогнула от его ласки и ахнула, когда он сжал её ягодицы. Поднявшись, она откинула волосы с лица, и только тогда осознала: он всё ещё был в ней. Такой же твёрдый. Такой же огромный. — Ты ведь… кончил? — спросила она с удивлением. — Клянусь… я… — Джон замолчал, ошарашенный тем, что его член всё ещё стоял, как выкованный из валирийской стали. — Такого со мной ещё не было. — Поверь, жаловаться я точно не собираюсь, — хмыкнула Рейнира, усаживаясь на него, упираясь руками ему в грудь. Её ладони скользнули по его мускулистому телу, ощущая силу и жар его кожи. Он был великолепен — крепкий, тёплый, почти безволосый, с резкими линиями пресса, словно вырезанными клинком. Она не могла оторваться от него — ей хотелось лизать каждый изгиб, каждый кубик. Хихикнув от собственной похоти, она слегка покачала головой и двинулась бёдрами вперёд, чувствуя, как он скользит из неё — и тут же заскулила от опустошающего чувства пустоты. — Боги, — простонал Джон, когда она вновь опустилась на него. — Клянусь богами, я обожаю твой член, — выдохнула Рейнира. Он усмехнулся, и его руки, покоившиеся на её бёдрах, скользнули вверх, обхватывая её грудь. — Ммм… — выдохнула она, наслаждаясь грубой лаской его сильных рук. Они быстро нашли общий ритм, двигаясь, будто были единым существом. Рейнира с жадностью насаживалась на его член снова и снова, теряя себя в вихре страсти. С самого детства её жизнь была чередой испытаний — с того самого дня, как умерла её мать. Каждый раз, когда казалось, что она нашла счастье, оно вскоре становилось горьким, как вино, простоявшее слишком долго. Но теперь, глядя на Джона — мужчину из будущего, каким-то чудом оказавшегося в её времени, — она чувствовала, что он другой. Сейчас он был рядом с ней — ведомый отчаянием предотвратить кошмар, который однажды уже пережил. Но она надеялась, что однажды его верность вырастет в нечто большее: в преданность, в чувство, может, даже в любовь. Пока же она просто знала: ему можно доверять так, как не доверяла никому. Его присутствие давало ей ощущение защищённости — такое редкое, почти забытое чувство. — Твою мать, Рейнира… — простонал Джон, сжимая её груди и осторожно щипля за один из затвердевших сосков. Когда крик вырвался из её горла, Рейнира вдруг поняла: ей действительно нравится, что он рядом.