Чернила на коже

С тех пор Минхо стал появляться почти каждый день. Он никогда не задерживался надолго, но всегда приходил ровно в половине девятого, словно его присутствие было такой же частью утра, как медленный рассвет за мутным стеклом. Джисон старался не обращать внимания. Старался вести себя так, будто ничего особенного не происходит. Но всякий раз, когда дверь звенела, у него пересыхало горло. Он уже знал эти тяжелые шаги и чуть заметное движение руки, когда Минхо поправлял рукав, пряча черное кружево татуировки. И как бы Джисон ни старался, он всё равно невольно искал его взгляд. — Ваш эспрессо, — шептал он, осторожно ставя чашку, словно боялся снова всё уронить. Иногда Минхо кивал. Иногда просто смотрел на него, будто ожидал, что Джисон что-то скажет. Но Джисон не знал, что именно. Он знал только, что его жизнь постепенно раскалывается на две половины: серая — где нужно собрать мелочь на лекарства и ждать худшего, и эта странная — где карие глаза чужака следят за каждым его движением. В один из вечеров Джисон задержался допоздна. Миен снова стало хуже — соседка звонила ему весь день. С каждым звонком сердце опускалось всё ниже. Он вышел из кофейни около полуночи, когда улицы были пусты и пахли сыростью. Ветер стягивал ворот его худой куртки. Он шел быстро, прижимая к груди бумажный пакет с остатками хлеба. На углу переулка, где не горел фонарь, он заметил двоих. Парни, которых он видел раньше — они воровали мелочь у уличных торговцев. Их лица были затенены капюшонами. Но когда он попытался пройти мимо, один сделал шаг вперед. — Эй, красавчик, — голос был хриплым, с прокуренной смешинкой. — Долго тебя ждали. Джисон сжал пальцы на пакете. — Мне некогда… — Нам тоже, — сказал второй и перехватил его за плечо. Пахло потом и дешевым спиртом. Джисон попробовал вырваться, но тот толкнул его к стене. Холодный камень врезался в лопатку. Сердце забилось в горле. — Слышал, ты должен Лим Чхолу? — голос стал тише, почти ласковым. — Не знаю, кто это… — Врешь. Все вы врете. Пальцы стиснули его горло. В глазах потемнело. Он попытался вдохнуть, но воздух не шел. В голове ударило: Миен… если я не вернусь… она одна… — Он сказал, что мы заберем долг по частям, — шептал первый, прижимая его сильнее. — По маленьким частям. Джисон задыхался. Он дернулся, но руки были железными. В ту секунду, когда он понял, что больше не чувствует пальцев, раздался другой звук. Хруст. Вздох. Что-то тяжело упало рядом. Руки исчезли с его горла. Джисон опустился на колени, хватая ртом холодный воздух. Его колотило. Он не сразу понял, что второй нападавший — тот, что держал его, — теперь лежал лицом вниз. А первый, хрипя, прижимал сломанную руку к груди. Только тогда он услышал голос. — Ты цел? Он поднял глаза. Минхо стоял перед ним. Черный плащ колыхался от ветра. Тень от уличного фонаря подчеркивала резкие скулы, спокойное, выжидающее выражение лица. Он даже не дышал тяжело — словно это был не бой, а будничное дело. Джисон сглотнул. Губы дрожали. Он хотел что-то сказать, но не нашел слов. Минхо кивнул на лежащего. — Тебе больше никто не помешает. Он подошел ближе и, прежде чем Джисон успел отпрянуть, осторожно коснулся его горла кончиками пальцев. — Больно? — Я… нет… — голос сорвался. — Уверен? — Минхо склонил голову чуть набок. Так близко, что Джисон впервые разглядел темную полоску татуировки, сползающую под ворот рубашки к ключице. — Ты трясешься. — Я просто… — он закрыл глаза. — Спасибо… Минхо ничего не ответил. Он только достал из внутреннего кармана маленькую визитку и вложил в его руку. — Если они вернутся, позвони. — Я… не знаю, как… — Просто позвони. Он отвернулся, будто всё уже было решено, и медленно пошел обратно по переулку. Черная спина растворялась в ночи. Джисон остался сидеть, сжимая в дрожащих пальцах белую карточку. Там было всего два слова. Ли Минхо. И номер телефона. Он прижал ладонь к горлу, где еще горело от чужих пальцев. А потом вдруг понял, что впервые за много недель ему не хочется плакать. Не сейчас. Не здесь. И что-то теплое, непривычное, нехорошее проснулось под его кожей. Что-то, чего он боялся больше всего.