Чернила на коже

На следующий день Джисон пришёл в кофейню ещё до рассвета. Ему не спалось — каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел те лица, слышал хриплый шёпот: Мы заберём долг по частям… Он вставал, подходил к окну и смотрел на улицу, где ни один фонарь так и не загорелся. Миен спала беспокойно, всё время стонала во сне, хрипло кашляя. Её маленькое тело будто становилось прозрачным. Он не знал, сколько ещё они смогут протянуть. Джисон провёл рукой по лицу, чувствуя, что пальцы пахнут холодным потом. Он бы отдал всё, чтобы только сестра больше не страдала. И чтобы у него не было этого липкого ощущения в груди — странного волнения, которое проснулось после того, как Минхо коснулся его горла. Почему он вообще помог мне? Что ему от меня нужно? С этими мыслями он стоял за стойкой, когда дверь зазвенела. Он не удивился. Он знал, что Минхо придёт. Знал это так же точно, как знал, что после заката станет холодно. Мужчина вошёл без слов. На нём всё тот же безупречный чёрный костюм, всё та же плавная, уверенная походка. Сегодня он впервые снял плащ, и Джисон увидел, что его руки тоже в татуировках — сложные, переплетающиеся линии и какие-то символы, смысл которых он не понимал. Они встретились взглядами. На какую-то секунду время остановилось. Минхо посмотрел на него спокойно, чуть прищурившись, будто разглядывал не его, а его мысли. В этих карих глазах не было жалости. Но там было нечто, от чего по коже пошли мурашки. Джисон поспешно отвёл взгляд и машинально потянулся к кофемашине. — Эспрессо? — голос сорвался, стал выше. — Да. И… — Минхо сделал короткую паузу, — пирог, который ты ел вчера. Джисон поднял глаза. — Вы… это… он для персонала… я… — Пирог, — повторил Минхо чуть мягче. Будто это был не вопрос, а приказ, который нельзя не исполнить. Он кивнул и пошёл к витрине, чувствуя, что в горле всё сжалось. Когда он вернулся с подносом, Минхо уже сидел за угловым столиком. Он не смотрел в телефон и не делал вид, что занят. Он просто ждал. Джисон поставил чашку и тарелку. Хотел уйти, но пальцы Минхо вдруг коснулись его запястья. Тепло от этих пальцев прожгло кожу. — Тебе лучше? — спросил он тихо. Голос был низким, ровным, но в нём слышалась тень — что-то вроде осторожного участия. — Да… спасибо вам… — Джисон опустил глаза. — Я не знаю, почему вы… — Не думай. Его ладонь убрала руку, и Джисон наконец смог отступить на шаг. Но даже оттуда чувствовал, что он всё ещё под взглядом. Минхо ел медленно, почти бесшумно, и время от времени поднимал глаза, будто проверяя, всё ли в порядке. Остальные клиенты приходили и уходили. Кто-то смеялся, кто-то жаловался на жизнь. А в середине этого шума была только эта странная тишина — и двое людей, которые ещё не знали, что друг для друга значат. День тянулся медленно. Когда кофейня опустела, Минхо не ушёл. Он поднялся и подошёл к стойке. — Когда ты заканчиваешь? — спросил он так просто, будто речь шла о погоде. — Через час… но… — Джисон замялся. — Мне нужно домой. — Я подвезу. — Не стоит, я… — Джисон. Он вздрогнул от того, как Минхо произнёс его имя — будто примерил его на вкус. Слишком близко. Слишком спокойно. Слишком… тепло. — После вчерашнего тебе лучше не ходить одному, — сказал Минхо. — Переулок небезопасен. Джисон медленно выдохнул и сдался. — Хорошо. Они ехали в чёрной машине с кожаными сиденьями, и он всё время старался смотреть в окно. Улицы проплывали мимо — грязные фасады, реклама ломбардов, заброшенные киоски. Здесь все всегда было немного мёртвым. Но сегодня он впервые чувствовал себя не таким одиноким в этом мёртвом городе. Когда машина остановилась у его дома, Джисон не сразу открыл дверь. Он сжал ладони на коленях. — Спасибо, — выдавил он наконец. — За всё. — Не за что. Минхо тоже молчал пару секунд. А потом вдруг наклонился ближе. Их лица разделяли сантиметры. Джисон замер, чувствуя, как бешено забилось сердце. — Ты очень хрупкий, — сказал Минхо тихо, почти беззвучно. — И очень упрямый. — Я… — Мне это нравится. И прежде чем Джисон успел понять, что происходит, Минхо снова выпрямился. Никаких лишних прикосновений. Только короткое признание, от которого его бросило в жар. Он открыл дверь и вышел, стараясь не показывать, как дрожат колени. Минхо смотрел ему вслед, пока он не скрылся в подъезде. Квартира встретила его запахом лекарств и влажной простыней. Миен лежала с закрытыми глазами. Он осторожно сел рядом и провёл ладонью по её лбу. Лихорадка. Опять. — Прости, маленькая… — прошептал он. — Прости, что я так мало могу… Он сидел в темноте, пока за окном не погас последний свет. И всё думал о том, как чужие пальцы прикасаются к его запястью. И как эти пальцы разрушат его, если он позволит себе что-то чувствовать. Но в глубине души он уже понимал — что-то в нём треснуло. И треснуло именно там, где было страшнее всего.