Чернила на коже

Всю ночь Джисон метался в забытьи. Тело лихорадило, его рвало, в висках стучала адская боль. Минхо сидел рядом и не отходил. Каждый раз, когда Джисон открывал глаза, он видел всё то же лицо — бледное, напряжённое, полное странного упрямого сострадания. Когда наступило утро, Джисон не мог пошевелиться. Он чувствовал себя пустым сосудом. Будто из него выкачали всё — и горе, и гнев, и даже желание жить. Минхо встал, накинул пиджак и взял телефон. — Я вызову врача. — Не надо… — выдохнул Джисон. — Надо. — Я… справлюсь. Минхо подошёл, склонился над ним. — Ты не справишься. Голос звучал так твёрдо, что спорить было невозможно. — Ты не умрёшь у меня на руках, понял? Врач приехал спустя полчаса. Сухой, уставший мужчина с седыми волосами. Он внимательно осмотрел Джисона, проверил давление, зрачки, поставил капельницу. — Это срыв, — сказал он тихо Минхо. — Если он примет ещё, может быть передоз. Минхо стоял, сжав кулаки в карманах. — Что нужно? — Время. И кто-то, кто будет с ним рядом. Когда врач ушёл, в комнате повисла усталость. Минхо опустился на пол у кровати, положил руку на одеяло. — Я всё равно не уйду, — сказал он. — Почему? — голос Джисона был севший. — Потому что я сделал выбор. — Какой выбор? Минхо поднял глаза. — Ты. Прошло несколько дней. Он не заставлял Джисона вставать. Не принуждал есть или говорить. Только сидел с ним в комнате, открывал окна, приносил воду и тёплый суп, который тот почти не трогал. Иногда, просыпаясь ночью, Джисон чувствовал, как Минхо прижимает его ладонь к своим губам, будто проверяет, жив ли он. Иногда — слышал, как Минхо тихо разговаривает с кем-то по телефону, отдавая приказы своим людям. Тот не переставал быть главой мафии, но здесь, рядом, он был другим. Неопасным. Настоящим. На пятый день Джисон впервые сам сел в кровати. Минхо тут же оказался рядом, поддержал за плечи. — Осторожно. — Я в порядке… — Он тут же ослаб, едва не упал. — Ты врёшь. Минхо обвёл ладонями его лицо, кончиками пальцев задержался на скуле, где ещё оставалась синева от бессонных ночей. — Я всё равно не отстану. Джисон медленно вдохнул, пытаясь понять, когда всё это стало настолько близким. Когда он перестал бояться чужих рук. Когда Минхо перестал быть для него только странным, опасным человеком в дорогом костюме. Он закрыл глаза и впервые за много дней не почувствовал в груди пустоты. Только бесконечную усталость и… осторожную благодарность. На шестой день он смог сделать несколько шагов до ванной. Минхо поддерживал его за локоть, а когда Джисон неловко ухватился за дверной косяк, тот едва слышно сказал: — Гордись. — Чего? — Собой. Джисон слабо усмехнулся. — Ты слишком хороший для человека вроде тебя. — Ты слишком упрямый для человека вроде тебя. Они стояли так несколько секунд, прижимаясь лбами, дыша одним воздухом. В эти минуты Джисону казалось, что всё ещё можно вытащить обратно. Что он не обречён. Вечером он сам попросил поесть. Минхо улыбнулся, но взгляд у него был странный, ранимый. Как будто он боялся, что это всё равно не продлится. Джисон поставил чашку на стол, посмотрел ему прямо в глаза. — Я не знаю, что будет дальше. — Я тоже. — Но… я хочу попробовать. — Попробовать что? Он сделал вдох. — Жить. Минхо прикрыл глаза, его пальцы дрогнули, когда он обхватил ладонь Джисона. — Тогда я останусь рядом, пока ты учишься. И в первый раз за долгое время Джисон улыбнулся по-настоящему.