Чернила на коже

Прошло ещё несколько дней. Джисон всё больше возвращался к жизни, но теперь его мучила другая боль — не телесная, а внутренняя. Он вдруг понял, что боится. Боится привыкнуть к заботе Минхо. Боится однажды снова проснуться в пустоте, если тот уйдёт. Всё началось с того, что Минхо в один из вечеров задержался на встрече. Он не предупредил, и Джисон весь вечер просидел в комнате, глядя в телефон и уговаривая себя, что ему всё равно. Что ему не важно. Что это просто временно. Но когда дверь всё же открылась и Минхо вошёл, усталый, с расстёгнутым воротником рубашки, Джисон почти сразу понял, что врал самому себе. — Ты поздно, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Извини. — Минхо снял пиджак, прошёл вглубь комнаты. — Встретился… кое с кем. — С кем? — С человеком, который задолжал мне очень много. — Ты его убил? Минхо остановился. Взгляд его смягчился. — Нет. — Почему? — Не хотелось возвращаться к тебе с чужой кровью на руках. Джисон вздрогнул. Он не знал, что сказать. Просто встал, подошёл ближе. И впервые за всё это время позволил себе осторожно прижаться лбом к его груди. Минхо осторожно обнял его. Долго молчал. — Что с тобой сегодня? — тихо спросил он. — Я… — Джисон замер, глотая ком в горле. — Я думал, что если ты не придёшь, я не смогу… — Не сможешь что? — Не смогу больше дышать. Минхо сжал его крепче. — Я всегда буду возвращаться. — Не говори того, чего не сможешь выполнить. — А я выполню. Этой ночью они не спали. Минхо сидел на кровати, Джисон устроился рядом, опершись лбом о его плечо. Они говорили о самом простом — о детстве, о странных привычках, о своих страхах. Минхо рассказал, как в двадцать два убил первого человека и неделю не мог есть. Как потом решил, что должен стать таким сильным, чтобы больше никогда не чувствовать вины. Джисон слушал и понимал, что за всеми его шрамами и угрозами прячется тот же человек, который боится остаться один. Под утро он наконец решился. Поднял голову, нашёл его взгляд. — Минхо… — М? — Я не знаю, что со мной. — Что именно? — Когда ты рядом… мне кажется, что я всё ещё живой. Минхо провёл пальцами по его щеке. — Ты живой. — И мне страшно. — Мне тоже. Их губы встретились. Медленно, почти робко. Это не было поцелуем страсти — скорее признанием. В том, что они больше не могут делать вид, будто всё это временно. После этого всё изменилось. Утром Минхо уехал по делам. Но прежде чем выйти за порог, он задержался, посмотрел ему прямо в глаза. — Я вернусь вечером. — Хорошо. Минхо чуть улыбнулся. — Скажи это. — Что? — Что будешь меня ждать. Джисон прикусил губу. — Я… буду ждать. Когда он ушёл, в квартире впервые не было одиночества. Только тепло, которое ещё долго держалось на губах. Вечером он действительно вернулся. С сумкой, в которой лежала коробка — с маленькой керамической фигуркой чайки. — Это что? — удивился Джисон. — Ты говорил, что любишь море. — Да… — Значит, пусть хоть что-то его напоминает. Джисон осторожно взял фигурку, провёл пальцами по холодным крыльям. И впервые понял, что кто-то видит его таким, каким он сам себя давно перестал считать. — Ты странный, — прошептал он. — Возможно. — Я… Минхо приблизился. — Говори. — Я… правда тебя ждал. Минхо улыбнулся. И в эту улыбку Джисон влюбился окончательно.