Чернила на коже

Они по‑прежнему жили, словно на границе двух миров. Минхо — глава мафии, которого все боялись. Джисон — сломанный, потерянный парень, пытающийся научиться снова верить себе и другим. Но вечерами, когда дверь квартиры захлопывалась, всё это переставало иметь значение. Здесь они были просто двое. На второй неделе после его срыва Джисон стал чаще выходить из дома. Он настаивал: — Мне нужно работать. Минхо качал головой. — Нет. — Почему? — Потому что я тебя туда не отпущу. — Ты не имеешь права решать за меня, — с горечью сказал Джисон. Минхо подошёл вплотную, провёл ладонью по его щеке. — Не потому что ты слабый. — Тогда почему? — Потому что я не переживу, если ты снова исчезнешь из этой квартиры. Тишина, только их дыхание, переплетающееся в холодном воздухе. — Я хочу вернуться хотя бы ненадолго. — Ты уверен? — Да. Минхо медленно кивнул. — Хорошо. Но если тебе станет плохо, ты обещаешь мне одно. — Что? — Вернёшься сюда. На следующий день Джисон всё же пришёл в кофейню. За стойкой пахло так же, как всегда: молотыми зёрнами, корицей, горьким шоколадом. Коллеги удивлённо смотрели на него — он похудел, глаза потемнели, но держался прямо. Он улыбнулся — и почувствовал, что это первая настоящая улыбка за долгое время. Первые пару часов он дрожал — пальцы норовили выронить чашку. Но стоило закрыть глаза и услышать привычный звук работающей кофемашины, стало спокойнее. Это был его мир, единственное место, где он когда-то чувствовал себя нужным. А потом он услышал знакомый голос: — Американо, без сахара. Он обернулся. Минхо стоял у стойки, как будто они впервые встретились. Чёрный костюм, татуировки, взгляд, в котором всё уже было решено. — Ты опять здесь, — выдохнул Джисон. — Ты думал, что я тебя не найду? — Это просто работа… — Это место, где ты живёшь. А значит, и я теперь здесь. После смены Минхо ждал его у двери. Он даже не спрашивал разрешения — просто шёл рядом, когда Джисон направился домой. — Ты всегда будешь меня преследовать? — спросил он, пытаясь звучать устало. — Да. — Почему? Минхо замер, остановил его за руку. — Потому что я слишком много раз терял тех, кого хотел защитить. — А меня ты хочешь защитить? — Больше, чем кого‑либо. Джисон опустил глаза. Слова застревали в горле. Но внутри всё горело, как от нестерпимого тепла. В ту ночь они не ложились спать. Сидели в полутьме, на диване, едва касаясь плечами. Джисон чувствовал, как напряжено дышит Минхо. Как его пальцы медленно ищут его ладонь. Когда их руки встретились, Джисон подумал, что если это и есть любовь, то она не громкая и не великая. Она просто — когда кто‑то каждый раз возвращается. Каждый раз находит тебя. Каждый раз смотрит так, будто ты — самое важное, что у него есть. Минхо осторожно наклонился, губами коснулся его виска. — Если хочешь… я уйду. — Нет. — Голос дрогнул. — Тогда скажи это. — Останься. Он остался. И в тишине ночи Джисон впервые за долгое время не чувствовал страха. Под утро он проснулся оттого, что Минхо гладит его волосы. — Ты не должен быть со мной, — хрипло прошептал он. — Почему? — Потому что я всё равно сломанный. Минхо прижал его к себе. — Тогда я тоже сломанный. — Ты не понимаешь… — Понимаю. — Он чуть улыбнулся. — Мы оба выжившие. И в этих словах было что‑то такое, что наконец позволило Джисону поверить — может быть, они всё же заслуживают шанс.