Чернила на коже

После той ночи всё стало по-другому. Не легче — нет. Но чище. Словно теперь между ними не было ничего, кроме правды. И этой правды хватало, чтобы и пугаться, и любить сильнее, чем когда-либо. Минхо больше ничего не скрывал. Он разговаривал с людьми по телефону, не прячась. При нём подписывал бумаги, которые явно имели значение далеко не только для бизнеса. Пару раз Джисон ловил себя на том, что его передёргивает от этих фраз: «Если они ещё раз сунутся — прикончите». Но он учился смотреть этому в лицо. Учился не убегать. Иногда по вечерам они сидели вдвоём в гостиной. Минхо наливал в бокал виски, а Джисон пил чай. И они молчали, но это было другое молчание. Такое, в котором не прячутся мысли. — Ты жалеешь? — однажды спросил Минхо. — О чём? — Что впустил меня в свою жизнь. Джисон посмотрел на него — и впервые не отвёл глаз. — Я больше жалею о том, что боялся впустить. Минхо медленно выдохнул, словно сбросил с плеч груз. Той ночью они не спали. Они разделись осторожно — не как раньше, когда в этом было бегство от одиночества, а как двое, которые решили больше ничего не бояться. Джисон гладил его плечи, где под кожей прятались старые шрамы. Минхо целовал его шею и дрожал, будто это был единственный человек, до которого он осмелился дотронуться по-настоящему. Когда всё закончилось, Джисон лёг на его грудь. И в первый раз с того дня, когда он встретил Минхо в кофейне, он почувствовал не только желание. Он почувствовал дом. Следующее утро было почти обычным. Он снова сварил кофе — на этот раз для них обоих. Минхо читал новости в телефоне, а Джисон лениво размешивал сахар. — Ты сегодня уедешь? — спросил он. — Нет. — Правда? — Сегодня хочу просто остаться. — Скучный мафиози. — Джисон улыбнулся. — Это ты сделал меня скучным. Они переглянулись — и оба засмеялись. В тот же вечер Минхо отвёз его на крышу одного здания. Там был вид на весь город. Огни улиц, машин, вывесок. Такой красивый, что на миг можно было забыть обо всём. — Почему ты привёз меня сюда? — спросил Джисон. Минхо встал рядом, положил ладонь ему на шею. — Потому что этот город стал для меня могилой. — А теперь? Минхо повернулся к нему. — Теперь — шансом. Он прижался лбом к его виску. — Ты изменил всё, что я думал о себе. — Это не правда. — Почему? — Потому что ты всегда был таким. Просто прятал. Минхо провёл пальцами по его губам. — С тобой мне не хочется быть чудовищем. — И не надо. Там, на крыше, они впервые всерьёз заговорили о будущем. Не о том, что будет завтра или через месяц, а о том, каким могло бы быть «потом». — Я не прошу у тебя жизни без опасности, — сказал Джисон. — Но прошу хотя бы попытаться больше не разрушать себя. — А если не получится? — Тогда мы хотя бы попробуем. Минхо обнял его. — Тогда я буду пытаться. Ради тебя. И впервые за много лет Джисон поверил этим словам.