Зачем нужны друзья

Тапочки Тяночкина меряют комнату быстрыми и беспокойными шагами снова и снова, круг за кругом. Сцепив руки за спиной, он напряжённо молчит, покусывает губы и пялится в пол, пока мечется из угла в угол. Усердно не замечает гостя, который уже довольно давно сидит на кровати перед ним и, вообще-то, примчался с другого конца города по Тошиной просьбе. Собакин наблюдает за метаниями друга с терпением. Даёт ему место, так сказать. Он не сильно переживает, потому что знает, что ничего по-настоящему серьёзного не случилось. Более того, он знает, что именно случилось. Просто ждёт, когда Тошик будет готовым говорить. Антон останавливается посреди комнаты, глубоко вдыхает. Собакин подаётся вперёд, широко распахнув зелёные глаза, всем видом показывая, мол, я развесил уши, Тош, можешь начинать. Антон поднимает голову. А потом кусает губу и опять ходит кругами. Что-то сегодня он ни в какую. Ещё и бледный, как привидение. Пора Антошку спасать. Сашка тихонько вздыхает. Потягивается. И скрещивает руки на коленях, склонив голову. На губах застывает привычная, шутливая улыбка. Честное слово, даже если Сашка изо всех сил постарается воспринимать терзания лучшего друга всерьёз, скорчить серьёзное лицо — это просто выше его сил. Собакин произносит особенно ласково, и ему нравится, как звук его хриплого голоса разливается по комнате: — Что, Тошенька, опять с Алинкой своей посрался? Слова производят должное действие. Тяночкин резко оборачивается и застывает. Вскидывает на Сашу глаза, полные удивления и, Господи, ну прямо-таки сакрального страха, и вскрикивает: — Т-ты знаешь?! Откуда? Если бы сейчас Саша не был таким накуренным, то у него задёргался бы глаз. Когда Собакин впервые узнал, что у его лучшего друга появилась девушка — он не поверил. Потом взбесился. Потом подумал, что это несерьёзно, и постарался расслабиться. Потом целый вечер искал заброшенную высотку, чтобы сброситься. А потом выкурил пару косячков, принял новые отношения Антона как печальный, но всё-таки реальный факт и зажил свою жизнь дальше как ни в чём не бывало. Короче говоря, Саша это проработал и осознанно прошёл все стадии принятия, так что вскоре был в порядке. А другого ему и не оставалось: Антон и Алина идеально подходили друг другу. Красивый, симпатичный, очаровательный Антон и милая Алина. Нежный, чуткий, хрупкий Антон и добрая Алина. До мозга костей гетеросексуальный Антон и, ну, кейпоперша Алина, то есть мальчики ей вроде как нравятся. Идеальная пара, блять, и где-то на фоне — Саша Собакин в роли друга жениха. Или, чего мелочиться, сразу крёстного двух ангелочков. Охуенно. И, чёрт возьми, он бы правда согласился на такую роль. Он принял жизнь такой, какая она есть. Представили ситуацию? А теперь представьте Сашино табло, когда спустя пару месяцев Антон вдруг прибежал к нему в слезах и стал рассказывать умопомрачительную историю о том, как они с Алиной поругались. Жертвенный Собакин, недолго думая, успокоил его и помог им помириться, что пара голубков тут же и сделала. Чувствовал себя нарик после этого как грёбанная мать Тереза. И потом это случилось снова. И снова. И снова. Жизнь Саши, и раньше не слишком радостная, стала походить на день сурка. И он понял, что в его принятии ему можно было, по-хорошему, остановиться где-то на третьем пункте. А из-за чего голубки ссорились, спросите вы? Сущая чепуха. Антон не сделал комплимент. Алина не пошла играть в валорант. Антон опять сел с Сашей. Алина не написала «доброе утро». Антон не понял намёк. Антон не понял ещё один намёк. Алина проигнорировала сообщение. Антон не понял ещё пару намёков. Антон вообще не понимает намёки, окей?! Алина, серьёзно. Перестань намекать. Когда в это всё ввязалась постель, лучше не стало. Антон в отчаянии прибегал к своему лучшему и определённо единственному во всём мире другу с самыми разными пикантными вопросами в таком отчаянии, как будто интернета просто не существовало, и прислушивался к нему с таким доверием, как будто за свою короткую жизнь беловолосый торчок трахнул хотя бы с десяток девушек. Кажется, Антон не совсем понимал — а Сашка не собирался говорить, пока его не спросят прямо — что его улыбчивый друг, как и любой другой нефор, был самым настоящим девственником, а наиболее ярким сексуальным опытом в его жизни являлись два пальца в попке во время дрочки, ох, это правда было хорошо… И после всего этого. После того как вместо «как дела?» каждое утро можно было смело спрашивать «как прошла ссора с Алиной?» Антон на полном серьёзе спрашивает, откуда Саша знает, что они опять поругались. Саша загадочно улыбается и пожимает плечами: — Интуиция. Антон цокает языком и бормочет, продолжая шагать: — Ты угадал. Саша бесшумно усмехается. Ему остаётся только заручиться терпением и поудобнее устроиться на кровати. Его ждёт увлекательная история о том, как Антон не понял очередной девчачий намёк. Но сегодня Антон не спешит. Неужели случилось что-то новое? Нечто большее, чем непонятый намёк? — Антоша-а, — Саша старается подбодрить и подогнать друга, у которого наверняка уже кружится голова от этих кругов. Антон кривится, поджимает губы, но всё-таки сбавляет обороты и прочищает горло: — Да. Кхем-кхем. В общем… — он останавливается посреди комнаты, его взгляд упорно избегает Сашу. — В общем, мы забрали её заказ с вэбэ… Собакин понимающе угукает. «Вайлдберриз» — поистине один из всадников апокалипсиса. Для Тошиных отношений в том числе. — И… И она меряет кофту… — Тяночкин нервно теребит край галстука. — Так, — Саша кивает. — И говорит, типа, блин, на картинке вообще по-другому сидит, оно бракованное, надо возвращать! — Так. — И показывает мне картинку. — Так. С каждым словом Тошин голос становится всё громче, в уголках глаз собираются слёзы: — А там, т-типа, девушка, ну, ну с вот такими арбузами, ну пиздец! — Тошик опустил мокрые глаза и с ужасом уставился на свои дрожащие руки, изображающие во-о-от такие большие буфера, до которых даже тёте Ане далеко. Саша вдумчиво кивает. Он уже понимает, к чему это идёт. — И я говорю ей, Алин!! Это не кофта бракованная, это у тебя грудь меньше! И она говорит: «по-твоему, у меня маленькая грудь?!» Я говорю «нет, но она меньше, чем на картинке, поэтому по сравнению с ней — она маленькая, да!» И знаешь, что она потом сказала?! У Саши есть пара вариантов, но он качает головой: — Не представляю. Тошиных родителей, хвала небесам, дома нет, но парень кричит так, будто хочет известить о своём размере всех соседей по этажу: — Что у меня хуй маленький! — потом заламывает руки и пускается на новый чёртов круг. Да, тяжёлый случай. Сашка слегка думает, чешет подбородок и невинно предлагает: — Она пошутила, наверное? Она же не думает так на самом деле. Тогда Антон опять взрывается: — Нихуя!!! Она сказала, что всегда так думала, представляешь? А когда мы спали, говорила наоборот!! Типа, чтоб меня не обидеть! И она не собиралась мне говорить правду, но раз я, говорит, такой охуевший и правдивый, то вот, решила тоже быть честной. Она сказала, ей нахуй не сдался мой маленький пиструнчик! — …Уверен, ты слегка преувеличиваешь. — Блять, да она так и сказала! — «Мне нахуй не сдался твой маленький пиструнчик», так и сказала? — …Да!!! — драматично вскидывая руки, раскрасневшийся Антошка объявляет с крайним возмущением, и, по скромному Сашиному мнению, он имеет на это право. — Ого, Тош, это… — Собакин хмурится и делает паузу, подбирая слова, — это пиздец. Антошка подхватывает: — Да, да, так и есть! И я очень… Я просто! Блять… — он метается по комнате и негодует настолько, что уже не может подобрать слов. Антошка своё дело сделал: поделился бедой, обрисовал ситуацию и выпустил немного пара, пока колотил воздух руками и орал. А теперь Сашина очередь говорить: самое время подыскать нужные слова и блеснуть ораторским талантом. В общем, Саша опускает глаза и продумывает душещипательную речь. Продумывает недолго, секунду или две. Благодаря амфетамину Сашины мысли носятся быстро, как тараканы, когда Ирина гоняет их чекушками. — Знаешь, Антон, можно понять, почему Алина взбесилась, — Санёчек начинает осторожно, издалека, как будто не собирается обвинить Алину во всех смертных грехах чуть позже, — всё-таки, раз она носит лифчики с пушапом, — этот факт, конечно же, не выдуман Сашей, а известен благодаря Тошику, — значит, её эта тема беспокоит, но ты не сказал ничего на самом деле плохого, ты говорил логичные, ежу понятные вещи, и не хотел её обидеть, так что это не даёт ей никакого права… Ну вот, как только Саша начал подводить к тому, что Алина сама во всём виновата, происходит непредвиденное. Антон перебивает его: — Саша, подожди! Я хотел… — поджимая губы, паренёк запинается, хватается за волосы и делает вдох-выдох, успокаиваясь. — Извини, но я не для этого тебя позвал. — Ась? — беловолосый моргнул. — Я т-тебе очень благодарен, ты всегда находишь нужные слова, н-но сейчас… — как бы Антон не пытался успокаиваться, он всё больше запинается и звучит отчаянно, — этого недостаточно! Я… насчёт этого я должен знать правду. Так что… мх, — Антон нетерпеливо вздыхает, бросается к двери и выглядывает в коридор, хотя они оба знают, что родителей нет дома. Закрывает дверь. Возвращается к Саше, останавливается перед ним. — П-прости, мне некого больше попросить, — Антон продолжает, и его голос всё больше дрожит, хотя он явно не собирается плакать. Пальцы мнут галстук так, что, кажется, собираются порвать его надвое, а щёки розовеют. — Но тебе я доверяю. И мне это правда очень нужно!! П-поэтому, Саша, пожалуйста… Саша просто смотрит на него, лупая глазами. Наконец Антошка собирает волю в кулак, набирает в грудь воздух и выдаёт скороговоркой, смотря Саше прямо в глаза: — Пожалуйста, можешь проверить, у меня маленький или нет?! Саша широко распахивает глаза. Открывает рот, вытянутый в улыбке. И молчит. На какой-то момент комната погружается в тишину. Вау. В такой щепетильной ситуации, когда твой лучший друг, в которого ты тайно влюблен, слёзно просит оценить его член, любой бы словил лютую гей-панику. Что ответить? Как поступить? Как не спалиться?! Эти вопросы пожирали бы любого, пока лицо заливалось бы румянцем от смущения, язык отнимался бы от шока, а тело бы парализовало от страха, страха выдать своё небезразличие, свой особый интерес к агрегату друга. Но только не Собакина. Саша слишком накуренный, чтобы паниковать. Секундное замешательство проходит, он расслабляется и с лёгкостью кивает: — Конечно, дружище, без проблем! Снимай штаны. Антон резко выдыхает с облегчением и даже отпускает галстук. Ненароком косится на дверь, в лишний раз проверяя, закрыта ли она, пока его подрагивающие пальцы неуверенно касаются ремня. Он нервно кусает губу и всё ещё краснеет. Он пиздец какой милый. Сашка спокойно улыбается. Ему хочется откинуться назад, надеть 3-Д очки и закинуться попкорном. Он предвкушает лучшее зрелище в своей жизни. Только Антон всё ещё слишком напряжён. Он отдёргивает руки от ремня, словно обжигается, встревоженно смотрит на Сашу и лепечет: — Только, Саш, ам… — М, что такое? — Сашка подаётся вперёд, мило улыбается и не подаёт виду, что готов сам сорвать с Антона эти брюки. Антон разглядывает ковёр под своими ногами и смущённо лепечет: — Я з-знаю, что это выглядит странно, но я не… тут нет… подтекста. Как бы, мне просто нужно, чтоб ты посмотрел… Саша корчит серьёзное лицо и активно кивает: — Естественно. Мы ж не гомики какие-то. — Я — нет, н-но… ты ведь… — и опять его пальцы мнут галстук. А должны расстёгивать ремень! — А, забудь об этом, — Саша отмахивается от своей ориентации, как от надоедливой мухи, — в первую очередь я — мужчина. И святой долг любого мужчины — это помочь другому мужчине разобраться со своим мужским достоинством. Знаешь, что сделал бы гомик? Побежал бы плакаться мамочке, чтобы та успокаивала его и говорила ему, что его писечка самая большая в мире. Но ты, Тош, обратился ко мне, — он указал на себя большим пальцем и гордо продолжил: — к своему лучшему другу. За честной оценкой. И ты поступил правильно, потому что только настоящий мужик не стесняется попросить помощи в таких важных вопросах у других настоящих мужиков. Вот и всё. Речь Саши производит должное впечатление. Плечи Антона расправляются, голова поднимается, а по глазам видно, что он уже не тот запуганный мальчик, что боится показать писечку своему лучшему другу, а настоящий мужчина, которому бояться нечего, который занимается серьёзным, поистине мужским делом. Он настроен решительно. — Ты прав, Саш. Ты прав, — Антон шепчет и тянется к ширинке. Спускает брюки, а за ними — и трусы. Сминает край рубашки, приподнимает его. И выжидающе глядит на друга. Выдыхает: — …Вот. Неизменно улыбаясь и сохраняя внешнее спокойствие, Санёк медленно опускает глаза. Саша — поэт, а не художник. Но он считает, что открывшаяся его взору картина заслуживает быть запечатлённой на полотне. Стройные бёдра Антошки так и просятся в рамку. Узкие, мальчишеские бёдра. Они уже как будто в рамке: приподнятая рубашка сверху, спущенные брюки снизу, ровные очертания по бокам. Скомканный край рубашки, в который Тошины пальцы вцепились мёртвой хваткой, открывает низ живота, по которому тянется тёмная полоса волос. Ноги крепкие, красивые. Антон — это вам не такой дохляк, как Санёк, он физкультуру не прогуливает. По бокам, где живот заканчивается, сквозь смугловатую кожу виднеется по выступающей косточке. Ну и, конечно же, вот он — виновник торжества. Невинно свисает перед Сашкой в своём первозданном обаянии — окей, не совсем первозданном, потому что Тоха побрился — но, в любом случае, так называемое достоинство Тяночкина, под стать остальному ему, выглядит даже мило. Мягкое и, ну… маленькое. Не потому что у Антона действительно размеры какие-то не такие, а потому что так члены и выглядят в состоянии покоя — они довольно маленькие. Саша по себе знает. Пока Саша всё это рассматривает с видом эксперта, у него в голове проскальзывает: «висит груша, нельзя скушать», — и он с трудом сдерживает смех. Восторг. И даже стояк. Но расслабленный вид и лёгкая улыбка с колечками остаются прежними, и Тошик не может ничего заподозрить. Да он и не смотрит на Сашку. Пялит в стену с таким усердием, как будто хочет прожечь в ней дырку. — Ну что? — приглушённый голос Тяночкина доносится сверху. Собакин хмыкает, раздумывая. — А повернись-ка боком, — он предлагает. — Окей… — Антон поворачивается и внимательно смотрит в окно. В профиль Тяночкин тоже выглядит хорошо. И хотя Собакину, вроде как, нужно присмотреться к Тошиному переду, взгляд невольно цепляется за заднюю часть друга. Недолго думая, он крутит пальцем и деловито командует: — И на 360 покрутись. Антон недоумевает, но всё-таки неспеша крутится перед Сашей, словно желанная картошечка в микроволновке. Сашка провожает поджарые Тошины ягодицы томным взглядом и заставляет свой мозг работать на все сто процентов, чтобы идеально их запомнить. — Это ещё зачем? — шатен спрашивает. Саша пожимает плечами: — Так просто. — Ну Саша!! — Антон вскрикивает, быстро поворачивается к Собакину лицом, прикрывается рубашкой и яростно шипит: — Блять, я же серьёзно тебя прошу, а ты!.. Собакин машет руками и виновато улыбается: — Всё, всё, не кричи! Прости. Я совершенно серьёзен, хорошо? Давай, покажи ещё раз. Антон хмурится и раздражённо фыркает, отворачивая лицо, но смиренно поднимает рубашку вновь. Такой послушный. Саша кладёт подбородок на руку, строит максимально умный вид и задумчиво мычит. Ему нужно придумать, как выжать из этой ситуации всё. — Ну так что? — Антон нетерпеливо спрашивает. Саша отрывает голову от руки, вздыхая и прикрывая глаза: — Сказать тебе честно, Антошка? Тяночкин вздрагивает, забывая про смущение, и смотрит на друга в ужасе: — Всё настолько плохо?! — …Если говорить честно, Тош, — Саша чешет затылок и выдерживает драматичную паузу, пока бёдра Тяночкина не начинают слегка подрагивать от напряжения, — то я не могу сказать. Мне непонятно. Антошка выдыхает с облегчением, но и разочарованием тоже. Неужели он позорился тут зря? Но Саша продолжает: — Очень сложно понять вот так, ни с чем не сравнивая. Вот если бы было, с чем сравнить — тогда я бы смог тебе точно сказать, что по размерам. — Сравнить, говоришь? С чем, например? — Антон задумывается: — В холодильнике сосиски есть… — Не-е-е, сравнивать надо с чем-то равноценным, чтобы не ошибиться, — слегка помедлив, Саша добавляет: — Так что предлагаю твой с моим сравнить. Вначале Антошка улыбается и, вроде как, соглашается с Сашиной идеей, но потом улыбка пропадает с его лица и он бормочет, запинаясь: — А, ну… П-подожди, это, ну… — Что-то не так? — Ну, типа, меряться письками — это же что-то из детского сада, да? А мы школу заканчиваем, ха-ха, как-то… ну… — Тош, мы лучшие друзья. Обычные друзья, может, показали друг другу письки в детстве один раз и всё. Но лучшие друзья меряются письками всегда: и в детском саду, и в началке, и в средней школе, и в старших классах, конечно, тоже. Как я могу говорить, что знаю своего лучшего друга, если понятия не имею, что у него в штанах? Никак. — Реально? — Антон спрашивает в искреннем изумлении. — Конечно, — Саша кивает настолько убедительно, что сам себе верит. Антошка тоже верит Саше. На щеках играет лёгкий румянец, к губам возвращается кроткая улыбка: — Лады. Давай тогда. Не тратя время на другие предисловия, Саша встаёт с кровати, задирает футболку, ловко расстёгивает джинсы и стягивает их до колен вместе со старыми семейками. Блин, если бы знал, что сегодня намечается, надел бы новые. — Та-а-ак, иди сюда, — Саша берёт Тяночкина за плечи и ставит бок о бок с собой. Внимательно изучает всё, одобрительно хмыкает и ставит Тяночкина напротив себя, снова рассматривает, якобы сравнивая, хотя на самом деле на себя Сашка почти не смотрит, и опять хмыкает. Потом ещё куда-то перетаскивает Антона под предлогом нового ракурса, без которого ну никак не обойтись. И если со стороны выглядит, что полуголый Саша просто так по приколу таскает полуголого друга туда-сюда и лишь прикидывается, когда корчит такой вдумчивый и серьёзный вид — то на самом деле он не прикидывается. Потому что сейчас Саша действительно выполняет сложнейшую, можно сказать, ювелирную работу, которая требует сверхчеловеческих умственных усилий и выдержки. А всё потому, что он ни в коем, мать его, случае не должен позволить своему хую встать. Он же как на ладони. Одно неверное движение, одна неосторожная мысль — всё, пиши пропало, Антон увидит это и у него будут вопросы, на которые даже Сашка не сможет сразу же ответить так, чтобы не было подозрений. С другой стороны, нельзя просто отключить голову — нужно тщательно запомнить всё: и прикосновения к плечам Тяночкина, и очаровательное смущённое лицо Антона, и его сжимающие рубашечку руки, и даже то, как Тошино достоинство болтается, пока он шагает по комнате — нужно запомнить. Запомнить, чтобы потом использовать в собственных корыстных целях, если вы понимаете, о чём я. Скажете, что это аморально? Возможно. Саше поебать на мораль? Абсолютно. В конце концов, после минуты, которая Саньку показалась длинною в школьную четверть, парни оказываются сидящими на кровати. Всё ещё со спущенными штанами и голыми попами. Однако осмотр, типа, окончен, так что Антон расправляет помятую рубашку и осторожно спрашивает: — Что скажешь, Саш? — …Скажу, что переоценил свои силы. Антошка удивлённо хлопает глазами: — В смысле? По примеру Антона, Собакин прикрывается футболкой и печально объясняет: — Понимаешь, всё-таки нет смысла меряться письками, когда они не стоят. Тебя же, поди, размер стоящей интересует. Антон кивает: — Н-ну да. Саша тоже кивает: — Ну вот, а по этим висюлечкам разве можно что-то сказать? В рабочем состоянии надо смотреть, Тош, а не вот это вот. Мы с тобой, как бы, понимаешь, смотрим на гусеницу, когда хотим узнать о бабочке. — …Ого, вот это метафора. — Конечно, я же поэт. Антошка рассеянно улыбается и, отворачиваясь, опускает глаза: — В общем, я тебя понял. Саша угукает и уже собирается натолкнуть Антошку на идею о дикпике, который Тяночкин в будущем сможет отправить Саше для повторного осмотра, когда Антон первым нарушает тишину: — С-сейчас подниму, дай мне минутку. Саше тоже нужна минутка. Он молча пялится на Тяночкина с приоткрытым ртом. Задумывается о правдивости происходящего. Не мерещится ли ему? Тяночкин вначале выжидающе смотрит на него исподлобья, потом морщится и толкает локтем Сашин бок: — Ты можешь, блять, не пялиться так?! Отвернись уже! Нет, не мерещится. Это точно не галлюцинация. Ни один Сашин галюн так больно не толкался. — Ла-а-адно, не смотрю, — Саша мурлычит и отворачивается к окну. Скрещивает ноги, подпирает голову рукой и рассеянно любуется пейзажем — крышей соседней хрущёвки. Прислушивается. Вначале в комнате воцаряется тишина. Потом шорох простыни. Тошины ёрзанья. Потом ещё немного тишины. К тому моменту прошло уже больше минутки и, в чём Саша уверен, больше двух. Наконец, Тошик вздыхает. Почти что стонет. …Но отнюдь не радостно. — Про Алину думаешь? — Саша деловито спрашивает, провожая взглядом облака в окошке. — Пытаюсь, — Антон шепчет с такой тяжестью и печалью, что у Сашки сердце разрывается. — И как? — он уточняет, хотя по голосу друга всё и так ясно. — Не выходит. Собакин решительно поворачивается к Антону. Вопреки Сашиным ожиданиям, сгорбившийся Тошик даже не злится, что тот повернулся раньше времени. Румяный, он тоскливо смотрит на Сашу из-под грустных бровей. Помятый край рубашки прикрывает низ живота. Руки бессильно лежат на коленях. И это, возможно, всего лишь игра Сашиного воображения, но во всём Тошике ему мерещится мольба. Слова сами срываются с губ: — Давай помогу. Антон не удивлён, но он сомневается — видно по лицу. Глаза бегают по комнате, останавливаются на Сашином бледном лице. — Как? — он спрашивает. Если бы ангел на Сашином плече был жив, то сказал бы, что пора давить на тормоза. Но крылатый давно сдох от передоза. А вот на другом плече — потирающий руки чертяка, живее всех живых. Он советует выжать из ситуации максимум, и Саша соглашается. Склоняет беловолосую голову, ободряюще улыбается: — Расскажи, что тебе нравится? По распахнувшимся глазам парня Саша понимает, что Антон понимает, о чём он, но Антон не понимает, что Саша понимает, и делает вид, что он не понимает: — В… в каком… смысле? Собакин терпеливо объясняет, прямо-таки на пальцах: — Вы ж с Алиной не дикари, чтобы с порога чпокаться, наверное, у вас какая-то прелюдия есть. Вот я и спрашиваю, что тебя заводит, м? — А, ну, — Антошка сразу тушуется, разглядывает ковёр, ковыряет браслетик с бесконечностью и что-то мямлит: — Мне, там… ну, разное нравится… — В этом и проблема, Тош. Нет конкретики — нет стояка. Давай что-то одно. — Что-то одно, что мне нравится?.. — Угу. Не стесняйся, — Саша обводит пустую комнату рукой: — Тут все свои. Глаза напряжённого Тяночкина прилипают к одной точке в стене напротив, но он бросает на Сашу один быстрый заискивающий взгляд, когда шепчет: — Ну, нравится, когда шею целуют. Цепкий Сашкин взор тут же цепляется за шею Антоши, обрамлённую белым воротником. В животе полчище бабочек. Сердце стучит, как дятел. Сашу несёт. Он тоже понижает голос: — Не вопрос, — тянет руки, чтобы приобнять друга, и подсаживается ближе. — Иди сюда. На долю секунды Антоша меняется. Расправляет плечи, садится прямее, даже подаётся навстречу. А потом вздрагивает, отталкивает Собакина и возмущённо вскрикивает: — П-подожди, ты реально меня целовать собрался?! — Антон не вырывается из объятий, но, вцепившись в тонкие плечи Собакина, держит его на расстоянии. Санёк сохраняет полное спокойствие. — Ну да, а что такого? — он правдоподобно удивляется. — Не парься так, это ж просто, ну, дружеская помощь. — …Просто дружеская помощь... Ничего такого, — Антон неуверенно повторяет, как будто пытается распробовать эти слова на языке. — Такое бывает, что фантазия подводит. Я просто подтолкну её в правильном направлении. Легче же представить, как тебя целует Алина, когда тебя реально целуют, правда? По мере того, как Саша говорит, напряжение понемногу покидает Антона. Он отвечает, набираясь уверенности, и пытается убедить, в первую очередь, себя: — Ну да. Правда. В общем, ты мне помогаешь, потому что мы друзья, да, — к этому моменту Тошины пальцы не отталкивают, а спокойно лежат на Сашиных плечах, мнут ткань зелёной кофты. Он позволяет беловолосому приблизиться. — Ага, — Саша бросает и, подсев к другу впритык, наклоняется. Ищет хороший угол. Старается дышать спокойно. — Короче, расслабься, Тох. — Окей. Окей, ладно, — Антон шепчет, отпускает Сашины плечи и отворачивается к стене, вытягивая шею. Будучи в считанных сантиметрах от неё, беловолосый останавливается и советует: — Представляй Алину. Шатен сдавленно выдаёт: — …Не хочется как-то Алину. Саша хмыкает и пожимает плечами. От запаха Антоши у него немного кружится голова. — Ну, представляй кого хочешь. — Мгм, — Тоша нервно сглатывает, отчего его кадык немного поднимается прямо у Собакина перед глазами. Сегодня лучший день в Сашиной жизни. Он закрывает глаза, подаётся вперёд и целует. Тяночкин молчит. Недолго думая, Саша оставляет на нём ещё один быстрый поцелуй. Антоша сидит прямо, как истукан, даже не шелохнувшись. Он всё-таки скован, натянут — Собакин не только видит это, но и чувствует губами. Так дело не пойдёт. Саша подбирает руку друга, которая смирно лежала у того на коленях, сжатая в кулак. Оказавшись в Сашиной руке, пальцы Тяночкина сами становятся податливыми, и шатен вопросительно смотрит на Собакина, пока тот кладёт его ладонь к себе на талию. И Тяночкин так неуверенно, так робко дотрагивается до Саши, что последнему приходится на всякий случай самому прижимать его руку к себе. Вся эта маленькая заминка проходит медлительно и тихо. Глубоко в янтарных глазах Антошки всё ещё копошатся какие-то сомнения, но, честно говоря, у Саши уже нет ни сил, ни желания приводить новые аргументы и как-то подначивать друга. Он просто склоняет голову и крепко прижимается губами к мягкой коже на его шее снова. Тогда Антон шумно выдыхает через нос и с силой хватается за Сашу. Сжимает его бок едва ли не до боли, скользит пальцами выше к выдающимся рёбрам, останавливается там. И Саше тяжело целовать его дальше, потому что улыбка мешает, потому что победный смешок так и просится наружу. Но Сашка берёт себя в руки, Антошку — тоже, но уже буквально. Обнимает его за плечо одной рукой, вторую кладёт к нему на шею, гладит большим пальцем. И ему очень любопытно, кого там Антон представляет, когда вздрагивает или тихонько охает от его поцелуев. Хотя по большому счёту Сашу это не колышет. Какую бы симпатичную девочку его друг ни представлял, но прямо сейчас Антона осыпает поцелуями не она, а Саша, так что симпатичная девочка идёт нахуй. Не на Тошин, а в принципе. Чмокать Тяночкина — это прекрасное хобби, которое Саша хотел бы хорошо освоить и за которым он с огромным удовольствием коротал бы вечера на регулярной основе. Но. К этому можно будет вернуться позже. А пока что… Пока что можно исследовать границы дозволенного. Саша бережно проводит по его шее кончиком языка. Не от ключиц до подбородка, как ему хочется, а коротко так, легонько, между другими поцелуями. Как бы невзначай. Но медленно, потому что ему нужно, чтобы Антон заметил. И даже если Антон замечает, то не подаёт вида. Он, кажется, даже не дышит… Потом Собакин пробует укусить. Осторожно и безболезненно, конечно, как делают добрые домашние собаки, которые кусаются только понарошку. Антон охает и опять начинает дышать. Он подрагивает. Саша не думает о последствиях. Вообще ни о чём не думает. Просто, как и всегда, течёт по течению, действует по наитию, повинуется первому порыву. Первый порыв говорит ему, что на загорелой Тошиной шее будет неплохо смотреться Сашин засос. И он присасывается к Антону, как голодная пиявка. Как бездомный морской жёлудь. Судорожно втягивает воздух и слегка покусывает нежную кожу, которая, если Антон не поспешит и не оттолкнёт Собакина, окрасится в пленительный красно-фиолетовый. И Саша уже готов быть оттолкнутым, правда готов лететь в окно со своими пидорскими приколами и проваливать подобру-поздорову, потому что это слишком. Антоша не прогоняет. Он впивается пальцами Саше в рёбра и порывисто вздыхает. Теснее прижимается. И Саше остаётся только гадать, чем занята вторая рука друга. Он не видит её, но слышит едва различимый шелест рубашки; чувствует едва заметные ёрзанья. И когда он наконец-то отрывается, Антон, выдыхая, издаёт такое ма-а-аленькое и смешное «а», что Собакин тут же прижимается к нему снова. Саша больше не целует. Он просто елозит по шее друга губами, колечками, языком. Она становится мокрой. Зубы скользят, не получается кусать. — С… Саша. Саша, — Антон повторяет дважды, потому что в первый раз его охрипший голос не доходит до сознания беловолосого. — А? — Я уже п-… Сашка резко отстраняется и смеётся, попутно складывая руки так, чтобы скрыть собственный стояк: — Ебать ты скорострел. Антон очень красный и немного растерянный. Он тяжело дышит, смотрит на Сашу с немой мольбой в глазах и раздражённо тараторит: — Чё?! Я пытаюсь сказать, что уже поднял, дебил блять! — А, ну молодец тогда. Никто не тянет Тошу за язык, но он хмурится и отчаянно добавляет: — И я не дрочил щас, понятно?! Губы в колечках растягиваются в издевательской улыбке. Саша итак догадывался, что делала вторая рука Тяночкина, и до чего же забавно, что Тошик решил подтвердить эту догадку. «Всё нормально, Тош, я не против, что ты дрочил, можешь делать это и дальше», — Собакин подумал, но пришлось сказать: — Ясно, как солнечный день, Тошенька, не переживай. Понимать других без слов — Сашин конёк, и это никогда не было сильной стороной Антона. Но прямо сейчас шатен улыбнулся и посмотрел на Сашу так, как будто знал, о чём тот подумал. От этого молчаливого понимания у Саши по телу забегали мурашки. Итак, повеселев, Антон поспешно продолжил: — Да, а теперь мы, э… Мы же будем сравнивать сейчас, да? Саша закивал: — Да, меряться письками. Вообще, у Саши стояло уже давно, с того момента, когда рука Тяночкина оказалась у него на талии. Он уже открыл рот, чтобы известить друга о готовности и предложить продолжить их маленькую экспертизу, когда Антон сбивчиво добавил: — Если тебе нужна, ну, как бы. П-помощь. То я могу. Моргнув, Саша отвечает: — А. Да. Помощь друга мне не помешает. У меня, знаешь, от порнушки совсем мозги высохли, фантазия ваще не работает. Сотни выдуманных сценариев с Антошкой в главной роли, которые беловолосый имеет обыкновение прокручивать в голове перед сном, курят в сторонке. Антона не интересуют Сашины оправдания. Он поспешно кивает, пропуская их мимо ушей, и задаёт вопрос: — А тебе что нравится? — руки лежат на коленях и нетерпеливо перебирают ткань брюк, выжидающий взгляд исподлобья прикован к Сашиному лицу. Саша выдаёт: — Поцелуи по-австралийски. Антошка вытягивается и распахивает глаза. Потерянно моргает и печально признаётся: — Ой, я не умею так, — опускает взгляд и запинается. Саше сразу же становится стыдно, потому что он, естественно, просто пошутил. Впрочем, скоро к Антону возвращается его осторожная, сдержанная ухмылка. Он поднимает глаза и спрашивает шёпотом, даже не спрашивает, а просит: — Научишь? И это один из тех крайне редких, почти не встречающихся в дикой природе моментов, когда Антон смущает Собакина. Честное слово, надо просто собирать волосы в хвост и учить, учить, учить, но Собакин тушуется и лепечет: — …Кхм, знаешь, это правда очень сложно, там особенная техника, не думаю, что смогу тебя научить, — и прежде, чем Антон совсем раскис, Саша быстро добавляет: — Но я непривередливый, так что французский тоже сойдёт! — А. Ага, — Тяночкин снова загорелся решимостью, закивал. Потом, после короткой паузы, взволновано уточнил: — Это с языком, да? — Да, да, типа того, — Саша расслабленно усмехается и кивает. Он не верит, что они это делают. — Хорошо, — взволнованный Антон садится прямее и слегка наклоняется к другу. Облизывает пересохшие губы. Касается быстрым взглядом колечек в Сашиной губе. И боязливо добавляет, видимо, для уверенности: — Я умею. Саша смешливо улыбается, ехидно щурится и тоже подаётся вперёд. На самом деле, он растроган. Антон так боится что-то не суметь, так не хочет разочаровать. И так не уверен в себе. Ну кто, кто поселил этот страх в его милую кучерявую голову? Кто однажды так сильно пристыдил? Кто бы это ни был, Собакину хочется размазать их мозги по асфальту, а потом забрать Антона к себе, оберегать и хвалить его за всё, даже за самые маленькие достижения, даже за тройки по химии. Это немножко ненормально, наверное, но он просто очень влюблён. Очень, очень влюблён. — Не сомневаюсь, Тош, — улыбчивый Саша трепетно шепчет, склоняя голову набок и закрывая глаза. Антон упирается рукой в кровать где-то за Сашиной спиной, пока вторая беспокойно ковыряет брюки на коленке — он определённо не знает, куда все эти руки девать — клонит голову в другую сторону и жмурится. А через мгновение их губы встречаются в робком, осторожном, томительном поцелуе. Но заказан-то поцелуй с языком. Саша первым углубляет поцелуй, и Антошка, подражая ему, тоже. Мокрые Сашины губы легко и размашисто обхватывают Тошины, то одну, то другую. Он проводит языком по ряду зубов, и в его беловолосой голове не происходит абсолютно ничего, такая приятная-приятная, сладкая, пьянящая пустота. Потом Саша чувствует руку Тяночкина на своей щеке. И его горячий язык на своём. Собакин не глядя обнимает Тошика за талию, пока следует за его языком. Отлипает от Антона лишь на долю секунды, поворачивает голову в другую сторону и накидывается снова. Они цокаются зубами, словно звякают бокалами после хорошего тоста, и целуются дальше. Пальцы Антона с Сашиной щеки плавно скользят к беловолосому затылку, зарываются в спутанные волосы. Сашка слышит, как Антон сдавленно мычит, чувствует, как тянет Сашу на себя, хотя ближе уже решительно некуда. И ему кажется, что у него во рту больше Тошиного языка, чем собственного. Ему нравится. Ему также нравится не знать, где вторая Тошина рука, и он собирается целовать Антошу бесконечно долго, до онемения, пока тот сам не разорвёт поцелуй. Пусть Тошик решает, когда ему хватит. И стоило ему об этом подумать, как Тяночкин отстраняется. Он выглядит ошарашенным. Из открытого рта вырывается частое дыхание, на припухших губах блестит их перемешанная слюна, на щеках горит пунцовый румянец, удивлённые глаза бездумно бегают по Сашиному лицу, от губ к глазам и обратно, пальцы сжимают волосы на Сашином затылке. А потом Антошка слегка трясёт головой, закрывает рот, отпускает Сашу, приходит в себя. Прочищает горло и хрипло спрашивает: — Ну как? Саша тоже отпускает его, томно прикрывает глаза и протягивает: — Отлично. Алина неплохой учитель да? Возможно, ему просто кажется, но при упоминании Алины Антон тут же тушуется и переводит тему: — Кхм, да. А ты, ну, ты того?.. — Тяночкин опускает глаза, тянет руку к Саше, но, опомнившись, почти сразу отдёргивает, кусает губу и уточняет: — Короче, помогло? Оу. К этому моменту Собакин совсем забыл, под каким предлогом они целовались. Точно. — Та да, знаешь, помогло, — Сашка деловито приподнимает футболку и демонстрирует себя Антошке. — Расчехляй тоже, давай сравнивать. Собакин не уверен, что означает эта пауза, когда Антон застывает, задерживает дыхание и ну очень многозначительно разглядывает Сашин член. Интерес, потому что у Тоши никогда не было другого друга, который показал бы ему письку? Зависть, потому что достоинство Сашки, наверное, будет посолиднее на пару-тройку сантиметров? Невооружённым взглядом видно, что у Тяночкина буря эмоций внутри, но сегодня он слишком непредсказуемый, чтобы Саша мог прочитать их однозначно. — Тош? Расчехляться будешь? — Саша напоминает другу о себе. Так и хочется сказать: «мои глаза вот здесь, наверху». — А-ага! Да. Давай, — Антон перестаёт пялиться на него, как голодная собака на косточку, делает слишком много суетливых движений, пару раз вытирает губы тыльной стороной руки и наконец поднимает рубашку. Саша успевает заметить на ней маленькое мокрое пятнышко. Вот такие вот мелкие детали доводят Сашу до ручки. Ладно, собрались. Надо продолжать игру. Шоу маст гоу он! Итак, вот Тяночкин, поднимающий рубашку и поддерживающий себя там рукой. Собакин внимательно смотрит вниз. И сразу может сказать, что Алина дура. Саша, на самом деле, даже в неком замешательстве. Что этому вуману ещё нужно? Саше сложно так сразу определить, сколько именно там сантиметров. Всё-таки, его глазомер обычно работает с граммами, а не с длиной, но, чёрт возьми, если при первом взгляде на этот солидный хуец начинает жопа чесаться, а во рту копится слюна — значит всё у Тошика нормально, и в плане размера тоже. Но Саша, конечно, пока прибережёт эту мысль. Шоу маст гоу он! — Давай встанем вот так, ага. Подойди. А ну-ка, стой так… — он поднимает Тяночкина, заставляет его встать рядом, потом напротив. Повторяет, по сути, весь процесс, только теперь, когда можно не переживать и не прятаться, а гордо показывать свой шланг, это куда веселее. Только Тошке, кажется, не весело. Совсем не весело. Саша замечает, что Антон перестаёт улыбаться. Да и хуй у Тяночкина уже не стоит так, как раньше. Но в голове у Саши каша, да и крови много отлило, и он не может придумать, как лучше развеселить друга. — Давай ещё к зеркалу пойдём? — он предлагает. — Саш… — О, или можем ещё… — Саша берёт Антона за руку и ведёт к двери. Сейчас они что-нибудь придумают, и Тошику станет веселей, это точно. — Да не надо, Саш, я уже понял всё, — Антон бурчит, вырывает руку у Саши и садится на кровать. Прикрывается рубашкой. Тягостно вздыхает. Санёк застывает, удивлённо оборачивается. Подходит и садится рядом. Нагибается, старается заглянуть в грустные глаза друга. — Что такое, Тош? Что ты понял? Голова Тяночкина печально опущена, руки лежат на коленях. Он пожимает плечами: — Я же вижу, что у тебя больше. А у меня реально маленький. Алина была права. И столько горечи в его словах! Обескураженный Саша вытягивается, садится прямо. В нём бурлит возмущение. — Тоша… — он начинает, но не может подобрать слов. Антон не смотрит на него и решительно мотает головой: — Не успокаивай меня. Мне просто нужно это принять. Собакин хватает Антона за плечо и тараторит: — Тоша, не говори глупостей! У тебя не маленький. У меня просто длиннее за счёт того, что я высокий, — он не видит, чтобы Антон правда слушал его, поэтому трясёт парня и вскрикивает: — Ну чего ты раскис, Тошка!!! Растерянный и хорошенько встряхнутый Антон неуверенно поднимает голову, с трудом перехватывает Сашин взгляд: — Думаешь? Санёчек отвечает так горячо, что почти кричит: — Конечно! Ещё я худой, как вобла сушёная, от этого может казаться, что хуй длиннее, понимаешь? — Э… ну, не знаю… — Ладно, знаешь, что? Забудь про сравнения. Мы очень разные, поэтому они не работают, — Саша вскакивает на ноги и натягивает трусы с джинсами. Антон провожает Сашин член, исчезающий за тканью, прощальным взглядом. — Оу. Ладно тогда, — он сокрушённо соглашается. Поднимая глаза на Сашу, он выглядит, как грустный щеночек, когда спрашивает: — И что делать дальше? Саша заканчивает возиться с ремнём и признаётся: — Не знаю. Сейчас подумаю, — он круто разворачивается и начинает кружить по комнате, прямо как Антон незадолго до этого. Останавливается посередине и восклицает: — А, эврика! Тошик выжидающе смотрит на него и хлопает ресницами. — Что? — Тош, вот мы только и делаем, что смотрим, а на самом деле какая нафиг разница, как твой член смотрится?! По-настоящему важно — каков он в процессе, как ощущается! Правильно же? — А, ну да. Так и есть. Только… — Тоша нервно сглатывает и натягивает низ рубашки на бёдра. — Так что наощупь мне будет куда легче оценить. Саша ставит руки в боки и напряжённо смотрит на Антона, наблюдает за его реакцией. Что-то Антон не спешит реагировать. Саша нетерпеливо бьёт ногой по ковру. — Согласен? Замешкавшись, Антон кивает: — Д-да, только, Саш... Сашка плюхается рядом с Антоном. Он боится тормозить, потому что если затормозить, то они оба начнут думать, а разумные мысли никого ещё не доводили до добра, попомните эти слова. Саша тянет руки к Тяночкину: — Так что, дашь потрогать? Или не хочешь? — он улыбается, но на самом деле спрашивает серьёзно. Последнее, чего ему хочется, так это нанести сейчас Антошке травму или типа того. — Саш… — Антон сдавленно произносит и крепко-накрепко вцепляется в его руки. Держит их, не давая Саше дотронуться до себя, и прячет пугливый взгляд. Это очень похоже на «нет». Саша перестаёт улыбаться, становится серьёзным. Он послушно останавливается и смиренно ждёт, пока Антон собирается с мыслями и подбирает слова. Шатен поднимает голову, заглядывает ему прямо в глаза. И спрашивает: — М-можем вначале поцеловаться ещё раз? Пока Собакин осознаёт услышанное, Антон ослабляет хватку и смущённо тараторит: — Я п-просто отвлёкся, и он упал, поэтому мне опять нужно, чтобы… Саша расплывается в улыбке: — Всё нормально, я понимаю. Ты мог не спрашивать, — он неспеша освобождает руки, обвивает ими шею Тяночкина. И, выдержав небольшую паузу, ласково добавляет: — Просто засоси меня и всё. Тогда Тошик не столько обнимает, сколько хватает Сашу за талию и рывком притягивает его к себе. От неожиданности Собакин ахает, а пунцовый Тяночкин тянется к нему и, остановившись в считанных сантиметрах от Сашиного лица, мучительно шепчет, почти что хнычет ему в губы: — Нгх, мне так повезло с тобой, Саш, ты… ты такой хороший друг! Это так быстро, так захватывающе и одновременно трогательно, что Саша смеётся: — Ха-ха! Да-а, я такой, мхм!! — он не успевает договорить, потому что Тоша впивается в его губы. Врывается к нему в рот и сразу начинает искать в нём Сашин язык своим. Теперь Саше хочется мычать. Внутри всё сжимается и переворачивается. Одна из рук Антона ложится к нему на поясницу, поднимается выше по спине, опускается обратно к пояснице. Раскрытые губы плотно-плотно прижимаются к Сашиным, как будто Антон планирует не только целовать Собакина, но и делать ему искусственное дыхание, и, возможно, ему действительно стоит, потому что Сашка поплыл. Сильные руки Антона крепко держат его, язык гуляет по Сашиному рту, зубы слегка прикусывают Сашин язык. Да, Сашка конкретно поплыл. Когда поцелуй разрывается, Сашино сердце бьётся так сильно, что кровь стучит в ушах табуном. Он отпускает Тошину шею и откидывается назад, отворачивается к окну. Проводит рукой по волосам. — Теперь лучше, м? — Сашка спрашивает, хотя и так может увидеть, что целовашки помогли: стоит у Тоши колом, даже венка надулась. Тяночкин снова опускает руки на колени и старается отдышаться: — Да, — он коротко отвечает, кивая. — Спасибо. — Не за что, дружище. С десяток секунд они молчат и просто восстанавливают дыхание. Теперь спешка ни к чему. Потом Антон устраивается поудобнее, опирается на руки, слегка расставляет ноги и приглашающе косится на друга. Слова сейчас излишни, и Саше не требуется особенного приглашения. Он ласково улыбается, чувствуя, как трепещут крылышки бабочек в животе, и с приятной неспешностью обхватывает Тошин член рукой. С интересом заглядывает в лицо Тяночкина. Его зацелованные губы приоткрыты. Грудь часто вздымается, хотя он дышит тихо. Волосы падают на лицо, но между волнистых локонов Саша всё-таки видит Тошины глаза. Они безотрывно следят за Сашиными пальцами, сжимающими его у основания. Не раздумывая, Сашка перебирает пальцами, как будто пытается покрепче ухватиться за рукоятку. Антошка сжимает простыню, поджимает губы и тихо вздыхает. Становится всё сложнее помнить, чем они тут занимаются. Собакин всё же заставляет себя вспомнить и нарушает тишину: — Ну, наощупь уже намного понятнее, да… — Хорошо… — Антон шепчет, не отрывая взгляда. — О, я смогу так не только длину, но и ширину точнее определить, — Саша радостно заявляет и надеется, что это достаточное оправдание, чтобы начать водить рукой вверх-вниз, вверх-вниз. Застывший Тяночкин не возражает. Следит за Сашиной рукой, как завороженный. — Хах, Саш… — он тихонько фыркает. — Что? — …Ты как будто дрочишь мне. О нет, как Антон мог догадаться. Из него ничё такой капитан Очевидность, конечно, но Саша ловит микроскопическую панику. Очень не хочется, чтобы эта высказанная очевидность разрушила всю «дружескую атмосферу», которую они тут так старательно выстраивали. — Ну, технически, — Саша осторожно соглашается, ослабляя хватку. — Но… Антошка клонит голову к Сашиному плечу и тихо бормочет: — Н-но тут никакого гейства, ты просто помогаешь мне, потому что ты мой лучший друг, поэтому всё нормально, — на губах у Тоши играет плутовская ухмылка, в голосе не слышится сомнений. И, кажется, он заверяет уже не себя, а именно Сашу. У Саши от такого поворота отпадает челюсть. Что-то он не узнаёт своего боязливого, недогадливого Тошика. Впрочем, уже через мгновение он подбирает челюсть и подхватывает: — Да, именно! Ты быстро схватываешь, — Саша хвалит друга, обхватывает крепче и, Господи, чего таить, просто дрочит его хуй также, как он делал бы это со своим. Антон забавно усмехается. Довольно прикрывает глаза. Почти кладёт голову к Сашке на плечо. Морщится и глухо мычит, когда Сашины пальцы сжимают его выше, у головки. И Саша отпускает. Антон продолжает морщиться. Потом поднимает бровки. Потом хмурится. Потом открывает глаза и озадаченно смотрит на друга. — Окей, теперь я знаю как он ощущается в руке. — А, ну да, — Антон соглашается, разочаровано поджимает губы. — И что теперь? — И-и-и… теперь я думаю, что ещё можно проверить. Тяночкин остаётся в недоумении. Саша поспешно продолжает, поток слов льётся из него рекой: — Знать, как ощущается в руке — это хорошо, но Алине же недостаточно просто в руке подержать, так? По-хорошему, надо и в остальном чекнуть. Настоящие мужики ведь не бросают дело на полпути, в конце концов. Недовольные морщинки разглаживаются на лице Тяночкина. Он загорается интересом. Осторожно, неспеша соглашается: — Да, я тоже так думаю. Ненадолго воцаряется тишина. Парни смотрят друг на друга и чего-то ждут. Но чуда не происходит, Сашке первым надоедает ждать и он задаёт сам собой напрашивающийся вопрос: — Ну так что, вставишь мне? Тяночкина словно окатывают холодной водой. Он вздрагивает, ловит воздух ртом, густо краснея, и ахает: — В смысле… прям?! — уголки Антошиных губ подрагивают, как будто он не может сдержать улыбку. Собакин разводит руками: — Ну да, чё мелочиться? Мне не жалко жопы, мы ж друзья всё-таки. — Подожди, ты уверен? То есть, хах… — Тяночкин лепечет, пока его рука невольно тянется к паху, ненароком берётся за член. Пленённый взгляд бегает по Саше, и беловолосому кажется, что Тяночкин ну очень сильно сдерживается, чтобы не продолжить надрачивать. Хрен его знает, конечно, зачем он вообще сдерживается, сильно воспитанный, видимо. — Так а что мне? От меня не убудет, — Саша встаёт и, очаровательно улыбаясь, начинает распутывать ремень. Антоша наблюдает за Собакиным с восторгом ребёнка, которому показывают новую игрушку, и лёгким недоверием. Типа, «это что, правда мне?» А рука незаметно, наверное, тайком даже от её обладателя, сжимается и ведёт по самым чувствительным Тошиковым местам. Всё это похоже на самые смелые Сашины фантазии. А потом Антошу кусает какая-то муха. Он мрачнеет, перестаёт двигать рукой и опускает глаза: — Оу, Саш… — М? — тот уже стягивает трусы. — Та, как сказать… — Антону явно не нравится то, о чём он думает. — Как есть, Тош. Всегда говори, как есть. — Я подумал просто... — похоже на то, что у Антошки происходит что-то вроде схватки с совестью, и, к, сожалению, совесть побеждает. Он вздыхает и выдаёт: — не знаю, сработает ли это, типа… вы с Алиной… там… совсем разные. Может, то что тебе покажется большим, ей покажется маленьким? Наверное, так и будет. Значит, не нужно это делать. С наполовину спущенными штанами, Сашка хмыкает. Вау. Антон удивительно предан их легенде. — Ну да, Тош, твоя правда, — Собакин кивает и натягивает джинсы обратно. Потом они оба задумываются. Вот только тормозов у Санёчка нет, так что он пробует зайти с другой стороны: — А знаешь, что у нас с Алиной одинаковое? — Что? Собакин указывает тонким пальцем на свои губы: — Рот, к примеру. Уверен, разницы никакой. И Антошка загорается Сашиной идеей. — И правда! — его глаза опять блестят, пальцы хватаются за край матраса. Это его не смущает. Потому что нашлось хорошее оправдание, что ли? Какой же Антошка забавный, всё-таки, и как много с ним ещё придётся работать. Ладно, Сашка продолжает их игру: — Да-а, и если я сам попробую, то смогу точно сказать, норм размер или не норм, и это будет супер-пупер мега объективная оценка по всем параметрам: и визуальная, и тактильная, и как ощущается во рту.... Даже по вкусу смогу сказать. Антон облизывает губы, теребит пальцами простыню и во всех смыслах заглядывает Саше в рот: — …Ого. — Да, это куда лучше и точнее, чем просто померить линейкой или поверить своей девушке-истеричке, знаешь? — Сашка тут же жалеет, что припомнил Алину, ещё и в таком ключе. Но Антошка просто пропускает это мимо ушей. Он мешкается секунду, подбирая слова. И умоляюще уточняет, как будто Саша обещает достать ему звёзды с неба, и Антон просто не может поверить: — И ты правда сделаешь это для меня? Саше приятно, когда его умоляют. Льстит его самолюбию. Он ставит руку на бедро и уверенно отвечает: — Тю, ну конечно. Любой друг на моём месте так бы поступил, — и чёрт знает, кто тянет Сашу за язык, но он добавляет с вызовом: — Ты бы, например, сделал это для меня? Смешно наблюдать, как Антон бледнеет. По нему видно, что он с полной серьёзностью задумывается над этим, несмотря на Сашин полушутливый тон. Потом он, чуть склонив голову, сурово так смотрит Саше в глаза исподлобья, облизывает губы (что-то часто у Антошки стали сохнуть губы, гигиеничку подарить ему, что ли?) и хрипло отвечает, дальше надрачивая: — Да, сделал бы. Окей, Саша хорошо запомнил, что в случае чего Антошка не против ему отсосать. Нужно будет подумать над злобным гениальным планом по этому поводу позже. — Что ж, — Собакин быстро роется в пустых карманах кофты, потом в джинсах, и наконец достаёт из заднего кармана повидавшую виды резинку для волос. Пробует собрать патлы в неряшливый хвост и опускается на колени. Так вот зачем Антону мягкий коврик перед кроватью... С огромным трудом просовывая волосы через резинку в третий раз, Саша предупреждает: — Ты, Антошка, извиняй, если что, я не такой специалист в сосании хуёв, как Алина. Восторженный Тошик мотает головой, смущенно улыбаясь: — Да нет, в-всё хорошо! — он мнётся, как будто не хочет выдать секрет, а потом всё-таки выпаливает: — Она тоже иногда не очень делает. Опа, а этого Собакин не знал. Заканчивая с волосами, он поднимает глаза: — Да? — Да, она иногда царапает меня зубами или, ну, не знаю, просто что-то не то… — Тошик смущённо посмеивается и отводит взгляд. Беловолосый усаживается на ковёр и берётся за Тошин член. Внимательно смотрит другу в глаза, пока рука с чёрными ногтями и кольцами делает привычные, ритмичные движения: — Ого. А ты прям гурман, Тош. Тебе не просто угодить, да? — Д-да нет, я просто… Забудь! Ничего. Просто забудь. — Ну вот, мне теперь ещё интереснее стало. — Забудь, говорю!! Это… — Антоша вздыхает, слишком тяжело вздыхает для человека, которому сейчас дрочат и с минуты на минуту будут сосать, и объясняет надломленным голосом: — да всё нормально Алина делает, это, наверное, со мной что-то не то. Собакин долго вглядывается в лицо Антоши. Не слишком долго, правда, потому что у них есть, чем заняться сейчас. Они смогут подробно обсудить переживания Тяночкина позже. А пока Саша просто говорит: — Я не до конца понимаю, о чём ты, Тошенька, но я знаю, что с тобой всё нормально. Тяночкин прислушивается к нему, но он не уверен. Саша кладёт свободную ладонь на бедро Антона, гладит большим пальцем и ласково просит: — Не думай сейчас об этом, хорошо? — Хорошо, Саш, — Антон шепчет. — А то как отвлечёшься, и в третий раз целоваться придётся, хе-хе... — Тц… — Тошина рука ложиться к Собакину на голову. Жалобные нотки исчезают из голоса парня: — Давай уже соси, заебал. — Я тоже тебя люблю, братан. С этими словами Саша касается Тошиного основания языком и ме-е-едленно ведёт им до головки. Слизывает с неё капельку, слегка солёную. Антон очень громко выдыхает и сжимает Сашины плечи коленками. Сашку это очень радует, так что он опускается вниз и проделывает то же самое снова. Когда его язык и губы с колечками скользят по Тошиной уздечке, Антоша вздрагивает, опять сжимает Сашу ногами и аж шипит. Беловолосый вопросительно поднимает бровь и смотрит на него снизу вверх. — Ты ок? — Да, там просто… чуть-чуть щекотно… Собакин пожимает плечами: — Ну потерпи уже, это ради науки. Антошка соглашается, типа нехотя: — Потерплю, так и быть. Придерживая Тошин член рукой, Саша открывает рот и аккуратно обхватывает губами головку, попутно доставая свою чёлку изо рта. В ответ на это Антошка слегка елозит по простыне и резко втягивает воздух сквозь зубы. Собакину всё ещё сложно понять, нравится ему или нет. Но рука Антона, лежащая у него на макушке, уверенно давит вниз. Значит продолжаем, хуле. Он берёт Антошку глубже, пока волосы выбиваются из хвоста и продолжают мешаться. Саша заправляет их за уши, но даже вместе с резинкой их сил недостаточно, чтобы удержать всё это гнездо на голове. Может, не зря ему Антон говорит расчёсываться иногда, хотя бы по праздникам… Тяночкин подбирает его волосы и придерживает их. Ох, настоящий джентльмен. Собакин отрывается от Антона, чтобы поблагодарить: — Спасибо, бро. Тяночкин глуповато улыбается: — Пожалуйста, друг. Саша резко берёт его глубоко в рот. Тяночкин хватается за Сашину голову и из его груди вырывается неприлично громкий стон прежде, чем он успевает стиснуть зубы и превратить его в тихое, сдавленное мычание. Сашка неспешно двигается по длине и поглядывает на Антона снизу в приятном удивлении. Можно сказать, Саша польщён. Неужели он настолько хорош? Антон тоже смотрит на него, тяжело дыша. Проводит рукой по Сашиному лбу, собирая белую чёлку, и дальше держит его волосы. Крепко сжимает их в пальцах, когда Саша берёт много длины. И ему нравится чувствовать Тяночкина так глубоко. И хочется ещё глубже. Хочется урыть Алину и показать ей, как это делается, хочется, чтобы Антон увидел, что мир не ограничивается брезгливыми девочками, которые царапаются зубами и заставляют чувствовать себя так, как будто с тобой что-то не так; нет, мир намного больше, шире, глубже. И даже если Антон не выберет Сашу, он должен знать, что в мире есть этот Саша, который трахается не хуже Алин или любых других девочек, который не заставляет Антона чувствовать себя «каким-то не таким», который, когда сосёт, берёт всё, пока не уткнётся носом в Тошин живот. Но скоро Санёчек сталкивается с проблемой. Проблема упирается в его мягкое нёбо. Давит на язычок. И, блять, если Саша возьмёт ещё немного, то его точно стошнит. Но он ещё не упирается носом в Тошин живот, до живота ещё сосать и сосать. Пиздец. Он хмурится, удобнее устраивается на коврике, кладёт руки там, где начинаются бёдра Антона, и честно пытается. Но чёт его горло не в восторге от внезапного гостя, и когда он пытается впихнуть его в себя во что бы ни стало, то бабочки резко просятся вон из живота. В уголках глаз собираются слёзы. И вот эта штука, над которой Саша давится до слёз, для Алины — маленький пиструнчик? Пиздец, товарищи, это просто пиздец. В общем, Собакин уже понял свою неопытность и принял факт того, что впечатлить Антона у него вряд ли получится. В любом случае, он неиронично убедился в том, что пистручик Антона не так-то мал, что уже хорошо. И также Саша очень надеется, что с ним Антон не чувствует, будто с ним что-то не так. Так что, наверное, ничего страшного. И вот, Санёчек размышляет в таком невесёлом ключе, когда ладонь, лежащая на его голове, превращается в кулак. Антон сжимает пальцы, отрывисто вздыхает и жалобно протягивает: — Охуеть, Сашуль... Собакин удивлённо поднимает глаза. Судя по выражению лица Антона, тот сейчас заплачет. Но Антон не плачет, а сдавленно просит: — Да, продолжай так, — и давит, давит на него рукой. Саша подчиняется и падает вниз. Оказывается, ему не обязательно опускаться до самого низа, потому что на половине Антон уже стонет от удовольствия и тянет за волосы, заставляя отстраниться. Потом снова надавливает и снова стонет, когда большая часть его члена исчезает за Сашиными губами. Потом тянет его за волосы, вырываясь из Сашиного рта, и опять заставляет заглотить половину или больше, и стонет, и опять тянет волосы. Честно, ощущение такое, будто Антон тупо дрочит Сашиной головой. Натягивает его, как перчатку. Довольно унизительно, на секундочку. От этой мысли Собакин в полном восторге. Он пытается успевать дышать в редкие моменты, когда Тошин агрегат не перекрывает ему кислород, и дрожащими руками поспешно распутывает ремень. С божьей помощью он выуживает из узких джинсов собственный член и начинает яростно надрачивать, пока пальцы Тяночкина больно тянут за волосы, пока головка Тошиного члена бьётся об его нёбо, пока в ушах грохочет кровь и стоны любимого Антошеньки. Сашку больше не тошнит, и ему как-то похуй на слёзы, стекающие по щекам. Ему сейчас не плохо и не грустно, это просто какой-то прикол от организма. Может, это слёзы счастья? Потому что сейчас ему очень, очень, очень хорошо. Хватка Антона становится слабее. Он почти совсем отпускает Сашу, только продолжает легонько держать его волосы. Саша недоволен, потому что он только начал входить во вкус, но член во рту мешает сказать что-то против. Антон предупреждает: — Сашуль, я скоро! — Мгм, — Саша понимающе мычит, не вынимая хуй изо рта, и прекрасно держит заданный Антошкой темп. Он предпочитает не давать себе передышки и дольше держать Антошу глубоко внутри, чтобы было сложнее дышать. Тяночкин молча смотрит на него и, чуть погодя, растерянно добавляет: — Саш, серьёзно, я сейчас кончу. Хорошо, Тош, возьми с полочки пирожок? Саша не совсем понимает, чего Антон от него хочет, и не собирается разбираться. Просто умело работает рукой у себя между ног, сосёт и одобрительно мычит: — М-м-м, мгм. — Блять, Саш, в руку можно, я не… — Антоша хватает ртом воздух, что-то возмущённо бормочет, хватается за Сашины волосы, легонько бьёт его коленками, вскрикивает: — блять, Саш! — Мгм! — Собакин даёт Антошке знать, что слышит его, и что в руку нельзя — можно только в Сашу. Он крепко сжимает Тошино бедро рукой и чувствует, как его член дрожит, пока кончает ему в горло. Кажется, каждая мышца в теле Антона натянута, как струна, он громко ахает, сжимает Сашины волосы так сильно, что у него, наверное, костяшки белеют. И всё. Тяночкин обмякает: пальцы разжимаются, коленки отпускают Сашу, плечи опускаются, голова падает набок, каждая Тошина клеточка расслабляется. Только член, всё ещё покоящийся в Сашином ротике, остаётся твёрдым. Саша медленно, нехотя отстраняется. Садится на ковёр под собой, тяжело пыхтит, надрачивая, и наблюдает, как подрагивающий хуй Антошки перед его лицом тоже начинает неспеша обмякать. На минуту в комнате воцаряется тишина. Саша смотрит на Тошин член, Антон смотрит на Сашу. Идиллия. Антон нарушает тишину: — Ты чё, проглотил? — Ну да, мы же друзья. — Охуеть. А Алина выплёвывает. Саша пожимает плечами: — Ну и дура. — Блять… — Антон бессильно падает на кровать. Саша встаёт на ноги. Любуется развалившимся Антоном. Он лежит на кровати совсем без сил. Его помятая рубашка открывает живот, стянутые брюки — бёдра. Одна рука отброшена в сторону, другая — закрывает глаза, согнутая в локте. Открытый рот с трудом хватает воздух, из-за руки виднеются пунцовые щёки, мокрый и обмякающий член утомлённо лежит на животе Тяночкина. Прекрасная картинка. Саша делает шаг вперёд и рассматривает поближе. Фыркает, довольный: как он и думал, сбоку на шее у Антона красуется большое бордовое пятно. Оно определённо доставит Антошке проблем как в школе, так и с Алиной, но, честно говоря, прямо сейчас Сашке по барабану. В моменте Антошка принадлежит ему, а что будет дальше — кому не похуй? Собакин падает на кровать рядом с Антоном. Смотрит в потолок, а потом закрывает глаза и проматывает в голове всё произошедшее, чтобы кончить. Довольно мурлычит: — Тошенька… Ох, у тебя теперь такой засос прикольный, Тош… Антон лежит неподвижно и бездумно повторяет: — Ага. Засос, — но когда Тошик осознает услышанное, он уже не так спокоен: — Стоп, какой засос? Саша шепчет: — Я тебе оставил на память, Тошенька. — Чт… Подожди, его сильно видно?! Сашуля зарывается носом в простыню и постанывает: — Очень сильно видно, очень... — Блять! — Антон порывается встать с кровати, только у него получается не с первого раза из-за слабости в ногах. Хватается за телефон, включает фронталку и рассматривает свою шею. Оборачивается к окну, подходит к нему. И чем дольше он смотрит, тем больше его лицо окрашивается во все оттенки ужаса и возмущения. Саша наблюдает за ним, прищурившись, пыхтит и чувствует, что тоже близок. Антон подскакивает к кровати и яростно кричит на друга: — Блять, ты нахуя это сделал?! Чё я скажу Алине? Как я пойду в школу?! До меня все будут доёбываться из-за этого!! Саша закрывает глаза и мямлит с придыханием: — …Отстань, Тошенька. Дай додрочить. — Не дам! — Антон хватает руку Собакина, останавливая его. — Ну Тоша!!! В край офигевший Тяночкин забирается коленями на кровать, не отпуская Сашиной руки, и сурово предупреждает: — Я тебе щас такой же оставлю, блять, чтобы не до меня одного докапывались! — Ты… оставишь мне засос? — Сашка повторяет с некоторым недоверием, пока Антон угрожающе нависает над ним. А потом, опомнившись, изображает на своём лице испуг, делает вид, что пытается уползти от друга, и трагически восклицает: — Не-е-ет, Тоша, только не это, не делай этого! Тяночкин только этого и ждал. Он хватает Сашу за плечи (хвала небесам, запястье отпустил, так что можно дрочить дальше!), и ложится, нет, падает на него, наваливается со словами: — Всё, ты доигрался!!! Не рыпайся!! — Антон пыхтит, пытаясь удержать Сашу на месте, с трудом добирается рукой до его макушки, зарывается пальцами в волосы и тянет их вниз, заставляя Собакина запрокинуть голову. — Нет, Тоша, пожалуйста, пощади меня! Ах, пощади!!! — Сашка вырывается, бьёт воздух ногами и кричит, чувствуя, как тело Антона прижимается к нему, с силой придавливает к кровати. Антоша — спортивный мальчик, и если очень постарается, то правда может сделать с Сашкой всё, что захочет, даже против Сашиной воли. Как только Собакин думает об этом, он судорожно втягивает воздух сквозь пересохший рот и чувствует, что вот-вот кончится. Но ему очень хочется дотянуть до момента, когда Антоша начнёт воплощать свою угрозу в реальность. — А ну тихо, дай сюда шею! — Не-ет, а-ах!!! — Саша выгибается, как мартовская кошка, и стонет, изображая отчаяние, когда чувствует на своей шее настырный рот Тяночкина, впивающийся в нежную кожу. — Антоша, не надо! Ох, моя идеальная шея, ты не посмеешь её портить!.. — Нгх, не вырывайся, говорю, мхм… — Антоша бормочет ему в кожу, на секундочку отрываясь и присасываясь вновь. Сашино тело извивается уже не так усердно, чисто по инерции, пока все осознанные движения сосредотачиваются в руке. В преддверии оргазма он громко лепечет без разбора всё, что приходит в голову: — Ох, Тошенька, ах, какой ты жестокий! Ты так крепко меня держишь! А-ах, ты меня ещё и кусаешь! Не надо! И любимый Антон правда держит его, правда оставляет засосы один за другим, правда кусает!!! Саша хрипит и кончает в ладонь. У него нет слов, одни эмоции. Хотя теперь и эмоций нет: после взрыва, потому что по-другому чувства не описать, у Сашки в голове ещё более пусто, чем в кармане. По телу растекается тягостное тепло. Глаза сами собой закрываются, и он откидывает голову на матрас. И всё это — будучи в объятиях Тяночкина. Прямо сейчас это правда больше похоже не на крепкую хватку, а именно на объятия. Антоша отрывается от его шеи, рассматривает красные пятна на ней и несмело подводит итог: — Ну вот, теперь мы квиты. — Ага-а... — Сашуля осипло тянет, не открывая глаз. Хочется спать. Хочется, чтобы Тоша никогда не отпускал. Но Тоша всё-таки отпускает Сашины плечи, садится на край кровати рядом, какое-то время рассматривает его. Спрашивает: — Дать салфетку? Сашка вздыхает и через силу открывает глаза. Приподнимается, смотрит на свои руки и хуй, измазанные тягучим белым. — Не откажусь. Хорошо, что у Антона, как у любого уважающего себя пубертатника, в комнате под рукой всегда есть целая пачка влажных салфеток. Следующие пару минут парни молча и методично вытираются. — Ну так… — стоящий напротив кровати Антошка нарушает тишину, закидывая салфетку в мусорку под столом, — что по поводу оценки? Саше как-то похуй на мусорку, и кучка грязных салфеток благополучно образуется у Тяночкина на подушке. Тяночкин наблюдает за этим действом с очень многозначительным выражением, но не решается озвучить недовольство. Полусидящий на кровати Сашка старательно проводит салфеточкой между пальцев и коротко отвечает: — Десять из десяти. — Саша, блять! — мусорка получает слабый пинок от Антона. — Давай серьёзно! — А я серьёзно, — Собакин бросает скомканную салфетку в кучу, натягивает семейки с джинсами, складывает сцепленные в замок руки на колени и деловито поясняет: — В состоянии покоя твоя писечка выглядит вполне опрятно и эстетишно. В рабочем состоянии — солидно и очень даже привлекательно. Думаю, ни один любитель... то есть, ни одна любительница хуёв не останется равнодушной при виде твоего. — Ага, — Антоша воодушевлённо кивает, вслушиваясь в каждое Сашином слово с приоткрытым ртом, — а размер? Саша продолжает: — Не спеши, всё по порядку. В руке ощущается хорошо. Эргономично, я бы сказал. Удобно держать, приятно дрочить. А во рту он… Ну, как бы сказать… Антон робко улыбается и повторяет Сашины слова: — Всегда надо говорить, как есть. Собакину дико приятно, что Тошик запоминает его незатейливые советы и даже использует их. Он расплывается в тёплой улыбке: — Да, правильно. Так вот, — с небольшим усилием Сашка заставляет улыбку пропасть, делает недовольную мордашку и проводит рукой по волосам: — я чуть не блеванул, если честно. Тяночкин вскрикивает: — Настолько противно?! Саша спокойно объясняет: — Нет. Настолько много. — Не понял. — Твой член нихуя не маленький, Тош. Я там так давился, что чуть не сдох. Во, у меня до сих пор лицо мокрое от слёз. — Чего?! Я думал, мне показалось, что ты плачешь! Собакин вытирает лицо, как ни в чём не бывало: — Хз, это от того что я давился, наверное. — Жесть, — Антон растерян, как никогда. — Извини. — Да не извиняйся, Тош, каждый бро сделал бы это для своего кента. Плюс, мне было весело. И по вкусу тоже неплохо, десять из десяти. — Ладно, — нехотя, Тошик соглашается. — А какой вкус? Собакин чешет затылок: — Ну, на вкус, как хуй. Антон не отступает: — Так а какой хуй на вкус? Недолго думая, Собакин проводит рукой по ширинке и игриво предлагает: — А ты попробуй, и узнаешь. Тяночкин растерянно смеётся и поспешно складывает упаковку салфеток на место, чтобы был хоть какой-то повод спрятать взгляд: — Ахах, ха-ха… Давай в следующий раз, окей? «В следующий раз». Сашино сердечко ёкает, и он уже знает, что все ближайшие дни превратятся в томительное ожидание «следующего раза». И он не против. — Как скажешь, Тоша. — Короче… — Антон протягивает, опирается ладонью о стол, обводит комнату глазами. — Получается, Алина не права, да? Собакин выдыхает: — Получается, Алина дура. — Да. Да! Я... Я так ей и скажу! Ни с того ни с сего в Сашке начинает просыпаться совесть. Алина, по сути, ни в чём не виновата, это они тут с Антоном — два дебила, которые никак не могут поебаться. Он нервно усмехается и осторожно советует: — Ахах, ну, Тош, не знаю, может, подберёшь другие выражения? — Нет, я решил! Я прямо сейчас пойду к ней и скажу ей, что она дура! Саша многозначительно оглядел Антона с головы до ног: распатланные волосы, багровый засос на шее, измятая одежда, спущенные штаны. Да, отличный вид, чтобы пойти к Алине. Беловолосый ласково предлагает: — …Ты бы хоть трусы перед этим натянул, Тошенька. — Ой! Э… Знаешь, я всё-таки, наверное, схожу в душ вначале. Душ приведёт Тошика в порядок не только внешне, но и поможет остыть в переносном смысле, и так, возможно, Антон не наговорит Алине так много глупостей, как мог бы. В общем, Саше кажется это хорошей идеей: — Конечно, иди. — Ты тоже можешь. — После тебя. — Окей, — слегка посуетившись, Тяночкин останавливается в двери, оборачивается и сердечно произносит: — Спасибо, что помог разобраться, Саш, — и, пока идёт в ванную в припрыжку, громко заявляет: — Блин, я так рад! Собакин смеётся и говорит ему вдогонку: — Я тоже рад, Тошенька. Всегда рад тебе помочь. Когда радостный Тяночкин исчезает за дверью ванной, Саша чешется, неспеша поднимается с кровати, лениво потягивается. Ходит по комнате взад-вперёд. А потом достаёт побитый телефон. И набирает Алину. Они нередко созванивались в дисике, чтобы поиграть, но чтобы прям так, на номер мобильного — никогда. Поэтому Алина звучит немного сбитой с толку, когда отвечает: — Ало? — Привет, Алин. — Привет. Что-то случилось? Саша останавливается перед окном. Рассматривает бегущие по небу облака, хрущёвку напротив, трепещущую на ветру листву деревьев, бредущих людишек на земле. И чувствует себя познавшим тайны мироздания, глубоко счастливым человеком. — Просто хотел сказать тебе спасибо. Алина вежливо молчит, надеясь на последующие пояснения, но Саша не даёт пояснений. Он слишком занят разглядываем облаков. Когда терпение девушки иссякает, она сдаётся: — Ничего не поняла. Спасибо за что? — За хороший день, Алин. Ой, мне пора! Давай, пока-пока. — Пока?.. На следующее утро Антон придёт в школу в кофте с высоким воротником, ну а Саша, как всегда, припрётся в своей обычной футболке. И когда очередной одноклассник спросит, откуда у него засосы, то Собакин гордо ответит, что их оставила мама Антона.