Stepfire

      Мистик-Фоллс. Вечер пятницы. Футбольное поле дрожит от безудержных криков разгоряченной толпы. Свет прожекторов бьет в небо, освещая потемневшие потяжелевшие тучи, и кажется, они совсем скоро обвалятся прямо на громких фанатов. Словно сама природа намекает им быть более сдержанными. Но музыка периодически разбавляет дикие крики. А чувство приближающего триумфа и драмы, почти физическое, слишком быстро опьяняет.              Стадион ревет. Толпа дружно скандирует имя Клауса Майклсона — звезды команды, яркого, дерзкого и, по мнению большинства девчонок, воплощения «опасной мечты». Несколько вспышек камер тут же ослепляют его на несколько секунд, но он лишь поджимает губы, выравнивая дыхание после интенсивной пробежки.       Он стоит посреди поля, футболка, выкрашенная в цвета его школьной команды, прилипла к телу, под глазами агрессивно выделяются черные полосы, а на губах вновь рождается хищная ухмылка. Еще один тачдаун, еще один выигранный матч. Победа почти обыденность. Но он не смотрит на табло. Хотя, вся команда буквально рычит от нахлынувшего счастья и быстро переключает внимание на яркие цифры, говорящие об их выигрыше. Клаус смотрит туда, где толпа не смеет ступить и шагу, ведь именно там яркие чирлидерши уже совершают свои рядовые акробатические трюки под динамичные биты. Их юбки разлетаются в стороны, алые помпоны, или как еще их многие называют — пипидастры, уже давно валяются у ног девушек, так как они не нужны в этих движениях, а яркие алые банты в волосах словно сам вызов.       Кэролайн Форбс приземляется в шпагат, изящно выгнув шею, и поднимает руку, ее хвостик высоко взлетает, как и уровень ее раздражения, когда она замечает его взгляд. Липкий и колючий.       Он опять пялится.              Уже третью игру подряд.       — Ухмыльнись еще сильнее, Майклсон, — бормочет сквозь улыбку, натянутую для зрителей. — Может это лицо, наконец, и лопнет.              Она чувствует мерзкую неловкость и жгучее раздражение от его повышенного внимания при всех учениках и учителей.       Нет, Майклсон, на мне это не сработает.       Когда звучит финальный свисток, толпа взрывается криками, рыками и громкими аплодисментами, от которых у Кэролайн мигом рождается искренняя улыбка. Клаус снимает шлем, направляясь к скамейке, но по пути, словно его личный навигатор, встроенный в голову, вдруг резко меняет направление, сворачивает в сторону. Это становится слишком привычным. До раздражения. До сжатых в кулаки ладоней. Он всегда подходит к ней после игры. И сегодня нет никаких исключений. Клаус всегда играет по одному сценарию, как бы странно это не звучало.       — Капитан Форбс, — начал он, голос низкий, с лондонским акцентом, от которого многие мгновенно теряют голову и свое самообладание, но не она. Только не она. Никогда. Команда даже не спешит поздравлять его, прыгая друг на друга, все знают, что сначала он должен поговорить с ней — негласное правило.       — Майклсон, — кивает сухо, поднимая бутылку воды к губам. Клаус на секунду опускает взгляд на алые губы, которые приоткрываются, чтобы отпить желанный глоток воды и приподнимает правую бровь. Игриво.       — Кажется, мне снова стоит поблагодарить тебя за поддержку, — выдыхает он, переведя свой взгляд на ее голубые глаза, что сейчас кажутся темно-синими из-за освещения. — Думаю, без твоей… искрящейся энергии, я бы не забил последний тачдаун.       Она сжала бутылку, что ей успела вручить Эмма, сильнее, чем следует, раздражаясь, что он снова говорит с ней так. Капли воды брызнули на ее ладони.       — Думаю, твое эго справилось бы и без меня. Хотя нет — куда уж там, — иронизирует она. — Тебе нужна публика. Кто-то должен восхищаться тобой, кроме тебя самого.       Ее высокомерный тон нисколько его не обижает.       Он усмехается, наклоняясь ближе, так что их лица почти соприкасаются в этой чертовой атмосфере праздника. Кэролайн успевает уловить его аромат — терпкий, насыщенный, слишком… живой. Он пахнет чем-то острым и пряным. Нотки черного перца, сандала и легкого мускуса смешались в один тонкий шлейф, а солоноватый след пота после игры совсем не отталкивающий, а словно привносящий в его образ больше дикости и мужественности.              «Господи, он пахнет, как беда с красивым лицом», — пронеслось у нее в голове, но она конечно же, похоронила эту мысль под слоем холодного взгляда. И пусть ее сердце забилось быстрее, а дыхание сбивается только от одной его ухмылки, ему никогда не узнать, как это ее волнует. Боже, только не он.       — Не хочешь, наконец, признать, что тебе нравится, когда я смотрю?       Провокационно. Как он любит.       — Только если я сплю и это мой худший кошмар.       Клаус склонил голову, глядя на нее изучающе, как будто что-то в ней определенно изменилось, словно он заново ее изучает. За это время он замечает, как капля пота одиноко стекает по ее виску, видимо сегодня ее программа была куда интенсивнее, чем в прошлую игру. Он не смог лицезреть полностью, ведь игра должна была стоять на первом месте, но все же он заметил, как она чаще, чем обычно оказывалась на верхних поддержках и как высоко взлетала в воздух.       — Все равно ты снова краснеешь.       Форбс сощурила глаза, желая ударить себя по голове, если уж честно.       — Я злюсь, — хмуро произносит она, закручивая банку и отбрасывая ее на скамейку.              Мимо проносится Деймон Сальваторе, натянувший на свою голову еще не снятую влажную футболку, так что его лицо оказывается скрытым тканью, которая должна была быть на его животе. Он жутко рычит, пробегая мимо, но точно обескуражив Кэролайн. Ах, эти спортсмены.       — Если это так, — проговаривает Клаус, совсем не обратив внимания на своего товарища по команде. — То злишься ты красиво.       Он флиртует с ней?       Форбс замирает на несколько секунд, ее глаза расширяются, а ухмылка Майклсона становится еще шире, как у Чеширского кота. Такие вот его фразочки в последнее время становятся безудержной обыденностью, к которой ей не хотелось бы привыкать. Он выпускник. Еще несколько недель и его богатый папочка увезет на другой конец света, чтобы наследник смог получить достойное сына нефтяного короля образование, и ее кошмары прекратиться. Осталось только подождать. Чуть-чуть.       — Ты мерзкий, — хмыкает она, быстро разворачиваясь на влажной траве. Ее главная задача как можно быстрее пробраться в раздевалку, принять душ и отправиться домой. Сегодня мама устроит ей особенный ужин в честь… она еще не знает, что за повод, но уже в предвкушении. С Лиз Кэролайн не очень близка, поэтому это будет для них новым опытом. И никакой Клаус Майклсон ей не испортит сегодня настроение.              Ее волосы, от быстрого разворота, изящно прилетают по его щекам, слегка обжигая, и блондинка быстрым шагом пронеслась вперед. От него.       Клаус лишь коротко улыбнулся, провожая ее взглядом. Дурная.       Но когда Кэролайн почти добралась до конца длинной лавочки, она резко обернулась. Клаус удивленно приподнимает бровь.       — В следующий раз постарайся не споткнуться на первом тайме, хорошо? Было бы жаль, если бы твоя корона упала.       Он проводит ее своим цепким взглядом, пока она гордо вышагивает к выходу со стадиона. Клаус прикусывает внутреннюю сторону щеки, выглядя даже несколько озадаченным. Но в глазах мигом промелькнула искра.       — Ты еще не знаешь, Кэролайн Форбс, но ты уже моя любимая игра.       Кэролайн же, промаршировала, как богиня, ни на секунду больше не оборачиваясь. Она ощущала его взгляд на себе, как солнечный ожог — горячий и раздражающий. Держаться под его напором становится все сложнее. Хочется даже отмыться. Но как только двери женской раздевалки захлопнулись за ее спиной, наступила долгожданная передышка. Тишина, влажный воздух и запах дешевого кондиционера для волос. То, что вылечит ее сейчас.       — Может, ты все-таки уже переспишь с ним? — раздался ленивый голос из-за открытой дверки соседнего шкафчика, отчего Кэролайн закатила глаза.       — Бонни!       — Что? — усмехается девушка. — Я просто спрашиваю, сколько ты еще собираешься делать вид, что тебе на него плевать, если каждый раз после его флирта ты выглядишь так, будто проглотила фейерверк.       Что? Это правда так?              Кэролайн потянула за лямки топа, снимая его и резким движением стянула резинку с волос, забыв про бант. Он тут же потянул ее за волосы и она зашипела. Пришлось присесть на скамейку. И… стоит признать, что ее лицо все еще горело от бега… и да, может быть, от него. Запах его духов — сандал, перец, кожа — все еще был где-то под ее собственной кожей. Она выучила его наизусть. Так часто Ник бывает рядом, чтобы задеть ее. Поиграть с ней.       — Мне не плевать, Бонни, — вздохнула она. — Мне… бесит. — Рыкнула она, отбрасывая бантик так яростно, что Беннет удивленно поджала губы.       — «Бесит» не противоположность чувств. Это уже чувство. И оно является с подтекстом, — подмигнула Бонни, утыкаясь в телефон. — Кстати, он снова отшил Маршалл. У дверей ее класса. Все обсуждают.       В подтверждение своих слов, брюнетка протягивает свой телефон Кэролайн. Школа уже давно создала свою страницу в социальной сети, чтобы выставлять новости из жизни учеников, а в итоге все превратилось в кучу дерьма из сплетен, фан.роликов с Клаусом и танцами группы поддержки. Каким-то образом на них подписались ребята и из других школ. Ну, вообще там очень много подписчиков. Для многих людей следить за школой Мистик-Фоллс, как смотреть сериал. И, возможно, все благодаря восходящей звезде в виде Клауса Майклсона и его очень знаменитого отца. Да и вирусные танцы и тренды ее команды оказались очень популярными.       На видео Маршалл топает ногой, когда Клаус проходит мимо. Видно, что до этого был какой-то диалог.       — Прекрасно. Жаль, я не принесла ему медаль за эмоциональную недоступность.       — Или за одержимость одной блондинкой, — сегодня Бонни в ударе. — Признай, он тебе хотя бы чуть-чуть нравится?       Кэролайн глубоко вздохнула. Наклонилась вперед, уставившись на собственные кеды, мокрые после игры. Она много об этом думала. И каждый раз ее мысли уносили ее так далеко от реальности, что она запретила себе вообще обсуждать Майклсона. Даже в своей голове. Ее голос прозвучал ниже, чем она хотела:       — Он… как авария на трассе. Не можешь не смотреть, — проговаривает она, закатывая глаза. — Но если подойдешь ближе, то убьет. Бум и все.       — Ну, или зацепит навсегда.       Кэролайн прищурилась, оглядывая свою подругу.       — Что с тобой сегодня? Почему ты звучишь, как ведущая ток-шоу?       Бонни широко улыбнулась, откидывая свои волосы назад.       — Потому что, милая, если ты хочешь продолжать притворяться, что между вами ничего нет, то ты хотя бы должна делать это убедительнее.       Кэролайн грустно усмехнулась. Такие разговоры с Бонни на самом деле очень ценны.       Беннет взрослая не по годам. Иногда Кэролайн кажется, что подруга буквально умеет читать ее мысли и чувствует ее настолько тонко, что пугает. Только Бонни Беннет могла достать до самой сути, между шуткой и подколом.       — Он просто парень, — проговаривает Кэролайн, поднимаясь со скамейки.       «Один из многих».       — Он не просто парень, — тут же выдыхает Беннет.       Форбс закрывает свой шкафчик, держа в руках гель для душа.       — Нет, он обычный подросток, который привык разбивать сердца хорошим девушкам. И то, что его радар решил остановиться на мне очень даже хорошо. Я стану первой, кто не купится на его магнетизм. И своим игнором отомщу за всех бедных влюбленных и брошенных им девушек.              — Звучит серьезно.       — Бонни, если ты считаешь, что его интерес ко мне искренний, то я спешу тебя расстроить. Такие, как Клаус Майклсон не умеют любить. Сколько девушек у него было? И хоть кто-то продержался больше двух недель?       Бонни поджала губы, словно реально пыталась вспомнить.       — Кажется, Катерина Петрова.       — Да, и правда, пол года, рекорд. Но какой итог?       После этих слов, Форбс с чистой совестью вошла в душевую кабинку и забылась в парах горячего воздуха. К черту Клауса. И к черту эту подростковую драму. Впереди еще встреча с матерью.       Через добрых полтора часа, когда стадион опустел, флаги свернули, прожекторы погасли, адреналин в крови Клауса начал оседать. Он переоделся, обмотал руку эластичным бинтом, потому что после последнего падения она все еще ноет и двинулся из мужской раздевалки в гордом одиночестве. Новые кроссовки скрипят, когда Майклсон ступает по только что вымытому полу в коридоре. Свободные серые спортивные штаны, чуть темнее толстовка, на голове кепка надетая задом наперед и тяжелая спортивная сумка в здоровой руке. Эта эстетика его любимейшая. В углу коридора виднеется огромная куча инвентаря чирлидерш, который уберут лишь завтра утром. Он тут же вспомнил миловидную, но острую на язык Форбс. Это особый уровень, который ему хотелось пройти как можно скорее. Даже руки чуть вспотели от мысли, что когда-нибудь он сможет заполучить ее. Сам еще не знает для чего именно и почему такой интерес вообще в нем созрел, но она стоила его внимания. Катерина Петрова долгое время жила в его сердце особым фантомом, напоминая, что очаровываться кем-то опасно. И хоть их непродолжительные отношения и были пресными и безвкусными, он все равно считал ее в какой-то степени особенной. Во-первых, она была первой во всех отношениях для него. Во-вторых, она так легко ускользнула от него и он ничего не почувствовал, пока не понял, что ускользнула она в объятия к его брату. И хоть Элайджа был на пару лет старше и уже давно учился в колледже в совсем не близком штате, Катерина выбрала путь верности и включила режим ожидания. И Клаус то не против всей этой истории, просто почувствовал себя максимально использованным персонажем. Катерина изначально хотела Элайджу и сделала все, чтобы войти в их дом. Даже трахнула Клауса, что б ее. Удивительная ситуация, оставившая след.       За своими размышлениями над недавнем прошлым, Клаус не заметил, как рядом с ним мягко затормозила черная машина. И лишь, когда дверь открылась для него, он словно очнулся.       — Победа, — услышал он хриплый голос из салона и парня словно обдало холодом. — Поздравляю. Команда выглядит уверенно. Ты держишь уровень.       Майкл скосил свой взгляд на удивившегося сына и заблокировал телефон, в который до этого упорно смотрел, вычитывая что-то скорее всего полезное.       Почему он тут?       — Так неожиданно видеть тебя лично, — хмыкнул Клаус. — Обычно ты предпочитаешь посылать ассистента с цветами и сухим комментарием.       Майкл лишь поправил свои очки, которые неожиданно сползли ниже, чем ему бы хотелось и указал рукой сыну, что в автомобиль пора бы уже и сесть. Аромат нового салона и твердость сидения тут же напомнили Клаусу, как далеко был от него его же отец. Он так редко видел его, что не успевал привыкать к его новым машинам. Странно, что он вообще вспомнил, что у Ника сегодня игра, если только ассистент не сказал ему сам.       — Сегодня особый повод, — проговаривает мужчина. — У меня есть новости.       Ворох мыслей тут же закружился в голове Ника, но он сдержанно кивнул. Он знал, этот тон голоса значит, что разговор ждет дома.       Поэтому, когда автомобиль затормозил у особняка Майклсонов, Клаус даже как-то грустно улыбнулся выходящему дворецкому. Люди, которые им служат куда свободнее, чем сам Никлаус. И это осознание больно ранит. Пьер однажды уволится и сбежит с их поваром Люси в Мексику, как они и мечтают изредка, думая, что их никто не слышит, а вот Клаус от своего отца и его наследия сбежать не сможет. К тому же огромная ответственность лежит на нем за будущее производство его отца. Грустно, что Элайджу это обошло стороной…       Майкл позволил Нику отправиться сначала в его комнату и переодеться, а позже звезда старших классов уже спустилась в столовую.       Стол был накрыт безупречно: белоснежные тарелки, серебряные приборы, мягкий свет лампы над антикварным деревом, живые растения посреди стола с фруктами. Все казалось продуманным, как и сам Майкл Майклсон. Он почти не ел, аккуратно крутил бокал вина между пальцев, как будто вел переговоры на дипломатическом приеме. И это настораживало. Клаус молча резал стейк, несмотря на то, как сильно он его не любил, хоть мясо и было сочным… идеальным.       — У тебя была хорошая игра, — все же начал мужчина, вспоминая успехи сына этим вечером. — Газеты завтра напишут. Мне уже звонили из школы. Рад, что ты не уронил фамилию.       Клаус не ответил. Он знал это стиль — комплимент с лезвием под кожей. Майкл продолжил, как будто между делом, но с определенной тяжестью:       — Кстати… Я как-то говорил тебе, что в моей жизни появился человек.       Клаус замер.       — Ты никогда не считал важным отчитываться передо мной. В этом нет смысла, — прохрипел Ник и настороженно уставился перед собой. Что-то назревает.       — Верно, это всегда только мое дело, но в ближайшие дни все изменится, как и наша привычная жизнь       Клаус поднял взгляд. Что прости?       — Мы поженимся через месяц. С ней.       Гробовая тишина оказалась тяжелее, чем Майкл рассчитывал. Взгляд Клауса слишком пустой, чтобы понять, что он думает. Но думает он о многом…       — Элизабет Форбс, довольно известная личность в нашем городе. Ты учишься в одной школе с ее дочерью. Кэролайн.       Он слышал голос отца, но слова доходили будто сквозь воду.       Элизабет Форбс? Мама Кэролайн…       В кои то веки Майкл сидел перед ним, как человек, который рассчитывал на гордость и одобрение сына, хоть до этого и намекнул, что не считается с его мнением. А Клаус смотрел и не чувствовал ничего, кроме нарастающей, пугающей тишины внутри. Мир не рухнул, он просто… перекосился. Сместился на несколько градусов, и всё вокруг потеряло привычный баланс.       Кэролайн.       Он не мог сразу выговорить это имя даже в мыслях. Оно стало тяжёлым, обжигающим. Как будто то, что он держал внутри — тайно, цепко, неуверенно, — вдруг стало запрещённым. Он не знал, чего ожидал. Что его жизнь останется вне этой странной, шаткой привязанности? Что девушка, которая вгрызалась в его спокойствие, не станет частью чего-то большего? Чего-то, откуда не уйти.       Он почувствовал, как сжимаются пальцы. Беспомощно. Механически.       — Как… Что?       — Что? Ты все слышал, — хмыкнул Майкл, приблизив бокал к губам. — Я не думал, что это будет для тебя так… сложно. Мы вместе уже год. Все идет к логичному финалу. Ну, или началу, смотря как посмотреть.       — Год? — шикнул Никлаус. — Вы скрывали ваши… отношения, — скривился парень. — Целый год?       Майкл кивнул.              И это взбесило еще больше, но Ник лишь разжал ладонь и аккуратно положил нож на место. Внутри разлилась лава из разных чувств и эмоций. Но больше всего неизвестность. Что все это значит для него? Как поменяется его привычное течение?       — Великолепно, — пробормотал Клаус, откидывая салфетку с ног на стол. — Надеюсь, вы с Лиз будете счастливы.       Конечно, это не искренне. Клаус терпеть не может своего отца, но Лиз ему действительно жаль. Она видимо не понимает, какому пауку попалась на завтрак.       — Рад, что ты понимаешь.       А что еще остается?       Остается… Кэролайн…       — А Кэролайн?       — Что Кэролайн? — отец приподнял правую бровь так же, как это делает и сам Ник.              — Она в курсе?       — В данную минуту не уверен в курсе ли она, но в теории уже должна была все узнать. Прямо, как и ты.       — Вы водили своих детей вокруг пальца целый год. К чему это было?       А это и правда интересно.       — Так надо было, Никлаус, — уже чуть строже ответил мужчина. — И еще кое что. Лиз и ее дочь в скором времени переедут сюда. Здесь больше пространства и это… разумнее. Девочке будет лучше в нормальных условиях.       В горле Клауса резко пересохло.       Они переедут сюда? В этот чертов дом? В дом, где теперь Кэролайн не просто соседка. А почти… сестра. Эта мысль оттолкнула его, как ледяная волна. Он не знал, что было хуже — абсурд ситуации или то, что она даже не знала, насколько глубоко он уже в ней утонул. Она даже не догадывалась, как сильно въелась в его мысли. И теперь все превращается в полный бардак.       — Ты же не собираешься вести себя, как подросток?       Что он имеет в виду?       — А кто я, по-твоему?       — Майклсон, — ровным тоном, но с нажимом произносит глава семьи. — И не забывай об этом.       Наступила тишина. Только звук часов на стене нарушал ее. Клаус встал из-за стола, в полном смятении, но подхватил свой бокал, приближаясь к окну. Майкл проследил за этим движением сына, анализируя каждый его шаг.       — Она будет жить здесь, — просто прошептал Клаус. Не совсем ясно правильно ли понял Майкл о ком именно говорит Клаус. Про новую спутницу жизни отца или девчонку, что кажется, ему симпатична. Да, Майкл успел навести справки.       — В этом доме.       — Привыкай, — хмыкает Майкл, взяв в руки приборы. — У тебя будут правила. У нее тоже.       Клаус усмехнулся своим мыслям. Все же отец подумал все верно.       — Что ты подразумеваешь…       Майкл жестко ударил ножом по тарелке.       — Про твои шашни с каждой юбкой в этой школе. А в последнее время ты проявляешь много внимания и к дочери Лиз. Ты это прекратишь.       По позвоночнику Клауса пробежался холодок. Раздражение волнами концентрируется в ладонях, что хочется разбить этот надоевший бокал в руке.       Клаус терпеть не может, когда ему диктуют, что делать, особенно, если это касается девушки, на которую он запал уже давно.       — С чего бы это?       — Вы станете братом и сестрой, нечего мне разводить тут черт знает что.       — Это смешно, — вдруг взрывается Клаус. — А что ты сделаешь, если узнаешь, что мы с ней уже вместе?       Клаус врет. Он делает это специально, чтобы побесить старика. Конечно, она ему симпатична, но любовь и отношения? Это не про него. Но пусть нервишки отца пошалят, когда он будет засыпать в объятиях своей новой жены и думать, что же делают новоиспеченные брат и сестра. И не разрушали ли они идеальный образ семьи Майклсон, который так долго выстраивался прессой.              Но сейчас Клаус даже не представляет, как сильно дрожат пальцы Кэролайн Форбс на другом конце города, когда она ставит пустой стакан после разговора с матерью. Не представляет, как она медленно бредет в свою комнату. Как садится на кровать, выпрямив спину, словно солдат. Как ее губы приоткрываются, чтобы глубоко вобрать в легкие воздух, но внутри словно ком встает.       В голове у нее не укладывается — Майкл Майклсон.       Теперь она сводная сестра своего кошмара. Разве такое возможно? Разве так бывает? Лиз сказала, что им придется переехать жить в этот чертов особняк. Огромный и холодный. Из их маленького и уютного домика, где все пахнет любовью и воспоминаниями о папе. Никакая школьная драма не сравнится с этим поворотом судьбы.       Добро пожаловать в Ад, Кэролайн Форбс.       Половина формы чирлидерши уже лежала на стуле, а волосы, только что идеально уложенные, рассыпались по плечам.       Ей нужно было просто выдохнуть. Всего лишь. Сделать вдох — и выдох. Но грудь сдавило так, будто на неё лег груз, весом с целый дом.       Жить с ним… Ей и так все сложнее с ним общаться в пределах школы, она стойко не сдавалась, но что будет, если… К сожалению, она такая же обычная девчонка, как и все остальные в ее школе, кому нравится Клаус.       Он всегда был ей симпатичен. Слишком сильно. Слишком опасно.       Именно поэтому она держалась от него подальше. В школе, когда он шёл по коридору, окружённый вниманием, она отворачивалась первой. Когда он ловил её взгляд — она делала вид, что смотрела на кого-то позади. Потому что в этих глазах была чертова буря. Беспокойная, горячая, притягательная. Но она клялась себе — никогда. Никогда не быть одной из.       Потому что у него были девушки. И ещё. И ещё. Потому что у него было это выражение на лице: «Я знаю, что ты хочешь меня, но мне всё равно». Потому что он — воплощённое искушение, которое слишком легко обернётся разочарованием.       А теперь они будут жить под одной крышей.       Она вела себя сдержанно. Иногда язвительно. Иногда холодно. Только чтобы защитить ту часть себя, которая могла бы — слишком легко — растопиться. Она не хочет сдаваться. Не хочет стать для него временной историей. Пусть он красив, пусть харизматичен. Пусть даже заботлив в своих неожиданных проявлениях. Она должна помнить, кем он был. Кем он может быть.       И всё же… иногда она ловила себя на том, что ждёт его шагов к ней. Что хочет услышать, как он зовёт её по имени, почти лениво, почти насмешливо. Она злилась на это. И злилась на себя ещё больше.       Совсем скоро сосед по дому. Почти брат. Враг и… слабость.       Кэролайн глубоко вдохнула, сжав руки в кулаки.       Её передёрнуло.       — Это бред… это просто… — пробормотала она, закрывая лицо ладонями. — О, Боже.       Она резко встала, нервно заходила по комнате.       Её привычный мир рушился с пугающей скоростью.       Она знала, как держать лицо. Знала, как разруливать конфликты, быть сильной, яркой, правильной.       Но сейчас всё внутри неё кричало: «А если ты потеряешь контроль?»       Потому что правда была не в том, что она ненавидит Клауса. А в том, что он умеет доводить её до грани. До ярости. До дрожи. До неприличных мыслей.       И теперь эта грань будет в трёх шагах от её спальни. Может и больше, откуда ей знать куда ее поселят…       Кэролайн резко открыла окно, вдохнула ночной воздух, чтобы успокоиться.       Соберись. Ты справишься. Ты не дашь ему победить. Ты — Форбс.       Но где-то внизу, в животе, уже начинало тянуть знакомым, опасным теплом.       Именно так чувствуется катастрофа.       Люди всегда думают, что знают, где граница. Что можно ненавидеть безопасно. Флиртовать в шутку. Жить рядом и остаться равнодушным.       Но есть одна проблема.       Эмоции — плохо дрессируются.       Они не различают, кто тебе «почти брат», кто раздражает, а кто должен быть подальше. Они просто прорастают. Из ярости в любопытство. Из любопытства в влечение. Из влечения в беду.       Особенно, если ты Кэролайн Форбс. И особенно, если напротив тебя Клаус Майклсон.