Stepfire

      Утро в Мистик-Фоллс было тягучим, как патока. Влажный воздух, пропитанный ароматом деревьев и прогретого асфальта, мешался с тонким шлейфом ее духов, прочно въевшимся в его память. Казалось, даже время здесь пахло Кэролайн.       Он шел неспешно, руки в карманах, как бы случайно оказавшись на старой улочке, которую уже не должен был помнить. Но помнил. До каждого выбоинного кирпича. А свежая вывеска, которая так удачно, но красиво выделялась на фоне остальных вообще стала его личной точкой притяжения.       Клаус остановился, вдохнул, вошел.       Внутри было прохладно и удивительно тихо. На фоне глухой джазовой музыки играла фонограмма французского вокала. Ароматы плыли волнами: лаванда, сандал, амбра, ваниль… и кое-что еще. Нечто ее. Он уловил это сразу.       И она появилась — в белом платье и легком халате. В волосы вплетён цветок.              Кэролайн.       — Доброе утро, — сказала она, голос ровный, почти равнодушный.       — Доброе, — отозвался он, склонив голову. — Пришел за индивидуальным заказом. Невесте. Думаю, ты лучший человек для такой работы.       Она улыбнулась. Вежливо, чуть напряжённо. Клаус чуть сощурился, разглядывая ее глаза. Яркие и выразительные.       — Опиши её.       — Блондинка. Умная. Спокойная, — слишком глухим голосом произнес почти на автомате.       — Любимая? — Спросила она тихо, даже не глядя в его сторону.       — В каком смысле? — Он поймал ее взгляд.       На мгновение между ними повисло прошлое. Или ему показалось? Холодок пробежался по позвоночнику, замирая между лопаток.       Но шорох одежды и приглушенный топот быстро приводит мужчину в тонус, особенно, когда он встречается с серьезным и проницательным взглядом мужчины. Отдаленно знакомым. Он видел его так часто на фото в особняке Сальваторе и так мало общался в живую, когда Стефан жил в Мистик-Фоллс. Они не были друзьями и не были близки. Деймон смог стать Клаусу лучшим другом на года, а вот его братец так ловко женил на себе, пожалуй, любовь всей жизни Никлауса.       — Клаус, — ровно произнес Сальваторе, пожимая руку.       — Сальваторе, — без эмоций. Они разглядывали друг друга не более трех секунд, это не было чем-то неловким, но воздух стал словно на пару градусов холоднее. Кэролайн выпрямила спину и широко улыбнулась Стефану, который в этот можем кивнул Клаусу.       — За духами?       — Да. Кэролайн, кажется, лучший парфюмер в этой чертовой стране, — нужно срочно наговорить всякой чепухи. У Клауса пересохло в горле. Знать, что Кэролайн вышла замуж это одно, но видеть его с ним это… ужасно. Да, Ник успел оценить эту пару, когда подглядывал за ними возле ресторана, но сейчас все слишком реально.       Бывшая Форбс, кажется, смутилась. Ее щеки на мгновение стали чуть розовее и Стефан мягко коснулся её талии.       — Мы об этом знаем.       Кэролайн еще шире улыбнулась Стефану и медленно перевела взгляд на Клауса. Черт, она определенно что-то задумала.       — Как своему старому знакомому и сводному брату, я сделаю исключение. И мы создадим для твоей невесты особый аромат.       Крохотная лаборатория за стеклянной перегородкой была словно отдельный мир. Полки украшены флаконами ручной работы, тонкими пипетками, саше и сушеными лепестками в прозрачных сосудах. Над всем этим витал едва уловимый аромат терпкого белого мускуса, жасмина и бергамота.       Кэролайн уже встала у длинного стола. Её волосы были собраны в высокий, слегка небрежный пучок, и на ней был кремовый фартук поверх лёгкого платья. Она держала в руках стеклянную пипетку, а напротив, на другом конце стола, застыли Клаус и Стефан. Стоять так близко к ней без возможности обнять — это смерти подобно.       — Итак, — сказала она, почти усмехнувшись, замечая, как мужчины серьезно смотрят на нее, — ты хочешь аромат для своей невесты. Расскажи мне о ней. Что она любит?       Клаус ненадолго замешкался, а затем, отводя взгляд, произнёс:       — Камилла… Она спокойная. Уравновешенная. Иногда тихая до прозрачности. Любит искусство, вино и книги о человеческой психологии. С ней легко. Она из тех, кто не задаёт лишних вопросов. — Он замолчал, а потом добавил с нажимом: — Думаю, ей подошёл бы аромат, который не требует слов. Просто… остаётся.       Кэролайн кивнула. Она опустила взгляд, подошла к коллекции флаконов и начала доставать ингредиенты, расставляя перед собой аккуратными рядами.       — Цветочная база, — мягко сказала она, — не будет ей навязчивой. Думаю, белая фрезия в сердце, немного магнолии и иланг-иланга. Это даст лёгкость и женственность. Сандаловое дерево в базе — для глубины. И, возможно… — она взглянула на Клауса, — капля пачули. Чтобы осталась следом. Даже когда ты её уже не видишь.       Она ловко смешивала ароматы, поднося к носу тестеры. Стефан подошёл ближе, мягко положил руку ей на талию — так естественно, как будто они были созданы рядом стоять.              Она бросила на него короткий, тёплый взгляд.       Клаус заметил этот взгляд. И в груди у него что-то глухо хрустнуло. Ребра заныли, а легкие сжались.       — Попробуй вот этот, — сказала она, протягивая бумажную полоску Клаусу.       Он вдохнул. Через силу.       И замер.       Это был не просто запах. Это была история. Что-то между сожалением, летом и далёким утренним садом. Он услышал в этом шёпот из прошлого. Из той ночи, когда они были только вдвоём. Из утренних поцелуев на выдохе.       Он встретился с её глазами. Она ждала оценки. И он соврал.       — Идеально для неё, — сказал он, тихо, глухо.       — Думаю, это то, что тебе нужно, — поддержал Стефан с лёгкой улыбкой, глядя на него чуть внимательнее, чем прежде.       Кэролайн распустила волосы, и запах духов мгновенно усилился, она пахла тем, что создавала. Не Камиллой. Собой.       — Я назову его Clarté. Прозрачность. Потому что Камилла, по твоим словам, будто вода. Спокойная и чистая.       Клаус кивнул, возненавидев себя. Какой бы была его жизнь, если бы он не послушался Лиз и остался с Кэролайн? Стоял бы он на месте Стефана и гордился своей красавицей женой? Были бы они счастливы? Получилось бы?       — Спасибо.       Она повернулась к нему, и голос её на секунду дрогнул:       — Надеюсь, она будет счастлива.       Он ничего не ответил. Только посмотрел. Долго. Стефан широко улыбнулся, наблюдая за тем, как Кэролайн — его супруга, в ее совершенной стихии, начала собирать все склянки обратно. Она достала красивый флакон отдающий голубым цветом, но слегка переливающий в фиолетовый, и набрала шприцом то, что у нее получилось. Следом она взяла клеющуюся этикетку и перед тем, как наклеить на склянку, от своей руки черной ручкой вывела название, которое теперь будет вертеться у него на языке.       Кэролайн так же взяла аккуратный белый брендированный пакет и положила туда свое творение.       — Это подарок. От меня Камилле, — весело проговорила Кэролайн, совсем обескуражив его своим поведением. — Однако, будь уверен, я размножу этот аромат и буду продавать, но на ней он зазвучит раньше всех.       Клаус замер от ее слов, но принял пакет.       — Я все же хотел бы отплатить тебе хоть чем-то, — прохрипел он.       Клаус почувствовал, как всё в нем сжалось.       — Подари ей любовь, которую она заслуживает. Это будет лучшей расплатой, Ник.

***

      Он снова вернулся сюда. В особняк, в котором всё пропитано страхами и призраками юности. Когда-то это место было клеткой. Сегодня он пришёл сюда сам.       На столе старый потертый альбом. Рядом белоснежный холст, покрытый пылью. Около всего этого заветный белый картонный пакетик из лавки Кэролайн. Он чувствует этот запах и его легкие горят. Сможет ли он ощущать этот аромат от Камиллы?       Клаус стянул рубашку, выдохнул, взял кисть.       Он не знал, что рисует. Но рука двигалась сама. Контуры её лица рождались под пальцами — тонкие, будто выцарапанные из воздуха. Брови, тень ресниц, мягкий изгиб губ. Не буквально. Не портрет. Но каждый мазок кричал, что это было она. Такая же игра, как и ее порыв с духами.       В его студии стояла тишина, как в храме. Ткань, накинутая на высокие окна, пропускала рассеянный золотистый свет. Он стоял босиком, с закатанными рукавами, с кистью в руке, будто мечом, дрожащим от боли и ярости, и смотрел на холст. Пол усыпан каплями краски. Палитра исчерпана. Ничего больше добавлять не нужно.       Он писал до заката. Без остановки. Без еды. Без мыслей.       Ты любишь её. Всё ещё. Это не прошло. Не растворилось. Просто заснуло. Ты просто струсил тогда. Убежал. Ради нее. Ради себя. Но спас ли ты кого-нибудь? Или просто уничтожил двоих?       Краска стекала по холсту. Он оступился, сел на пол, откинувшись на стену. В груди горело.       На холсте была женщина — не очевидно Кэролайн, но тот, кто знал её, не мог не узнать. Она сидела на берегу, повернувшись наполовину спиной, полупрозрачное платье обволакивало её фигуру, будто сотканное из утреннего тумана. В её позе была нежность, но и усталость, а волосы, золотые и растрепанные, словно колыхались от ветра, которого никто не чувствовал.       Но главное это её лицо.       Его почти не было видно. Только глаза — большие, будто полные слёз, — смотрели вдаль. Туда, где вдалеке размыто и почти болезненно угадывался силуэт мужчины в тени. Он стоял, не приближаясь. Не смея. Или не имея права. Цвета были не просто краской. Они были пульсом. Янтарь — воспоминания. Глубокий ультрамарин — сожаление. Охра — тепло, которого больше нет.       И в каждой мазке — он сам, растерзанный и молчащий.       Он вытер пот со лба и тяжело опустился в кресло. В глазах покрасневшие капилляры от бессонницы. Он не пил. Не спал. Только писал. Потому что если бы не написал — он бы взорвался. Или ушёл к чёрту, навсегда.       Она больше не моя. И, возможно, никогда не была. Но это то, как я её вижу. Это — всё, что осталось.       Он посмотрел на картину.       — Вот ты и вернулась ко мне, Каролайн, — прошептал он. — Но только на холсте. Только так я ещё могу прикоснуться.       Его горло сжалось. Он не плакал. Он давно уже не мог. Только замер. И в этот момент он понял: если любовь не может найти своего воплощения в жизни, она становится искусством.       Беззвучным, но вечным.       Он все же решил пшикнуть ее духи себе на запястье.       Клаус вдохнул. Закрыл глаза. Сердце дернулось.       Она пахнет домом. Тем, которого у меня никогда не было. Я ненавижу себя за это. И за то, что всё ещё хочу…       Экран телефона мигнул. Клаус устало поднял смартфон, который после кисти показался страшно тяжелым и внутренне застонал. Сообщение от Камиллы: «Как проходит поездка, любимый? Мы с мамой выбираем платье. Надеюсь, ты тоже думаешь о нашей свадьбе…»       Он смотрел на экран очень долго. В висках пульсировало от негодования. Он не хотел этой свадьбы. Он больше вообще ничего не хотел. Либо с Кэролайн, либо один…       Потом просто выключил телефон.       Он встал у окна, разглядывая двор, в котором много лет назад тренировался и приводил друзей. Позволил себе закурить после стольких месяцев. Сигарета показалась слишком горькой и удушающей, но это то, что ему сейчас нужно. В глазах отражалась картина — её картина. На ней она была свободной. Сильной. Той, которую он любил больше жизни.              Если она счастлива — я уйду. Если нет… Я всё разрушу. Но, может, построю что-то лучше. Если она позволит. Если она… простит.       У него есть невеста. Есть жизнь. Есть статус, успех, свобода.       Но когда она стояла перед ним сегодня, выбирая аромат… он снова стал тем парнем, что когда-то писал её в блокноте, тайно, по ночам. Тем, кто смотрел на неё, как на чудо.       Камилла была доброй, терпеливой, светлой. Но… Никогда не будоражила в нём то, что пробуждала Кэролайн.       Даже в её молчании была поэзия. Даже в её запахе — искра.       Он смотрел на ее губы, когда она описывала верхние и нижние ноты своего аромата, и едва сдерживал себя, чтобы не прикоснуться. Не обнять. Не разбить всё снова только чтобы быть рядом.       Но разве он имеет на это право? Он уже предал её однажды. И сам стал пеплом.       Он поднялся. Вышел из студии, не оглянувшись. Картина осталась стоять на мольберте, как заклинание, которое он не осмеливался разрушить. Скоро свадьба. И если он сейчас не отступит — рухнет всё.       Но впервые за десять лет Клаус почувствовал: финал близко.       И он ещё не решил, будет ли это финал любви — или её начало.

***

      Он проспал, наверное, сутки. Его выходные в Мистик-Фоллс превратились в почти неделю.       Он так и не включил свой телефон, прекрасно понимая, как сильно волнуется Камилла. Но он должен был подумать. Побыть наедине с собой.       Желание приехать в его личное тайное место резко усилилось. Там всегда думалось лучше. Иначе. Свободнее.       Его пальцы всё ещё были в краске, он много рисовал, словно только-только дорвался до палитры. А в голове — вихрь несказанных слов и тонких ароматов, что будто въелись в кожу.       После душа, мужчина решил спуститься вниз и услышал странные звуки из гостиной.       — Сюрприз.       Клаус замер, как будто его ударило током. В гостиной стояла Камилла — в лёгком платье, с сияющими глазами, с коробкой в руках, перевязанной лентой. Как не вовремя.       — Я знала, что ты не ждёшь меня, но… я соскучилась, — она шагнула к нему и, не дожидаясь ответа, обняла. ОТ нее исходило привычное тепло, но не зажигающее все его естество. Они не виделись так долго, а он и вовсе не соскучился. Как же он себя снова возненавидел.       Он задержал дыхание. На секунду сжал её в объятиях — по инерции, по привычке, — но где-то внутри всё сжалось в тугой комок. Не потому, что он не рад видеть её. Камилла была… добром. Спокойствием.       Но не Кэролайн.       — Ты… как ты узнала, где я?       — У Лиз, конечно, — беззаботно усмехнулась она. — Она сказала, что ты тут занят творческим уединением, но я ей не поверила. Слишком тихо ты стал писать. Думала, ты один, а оказалось — ты у семьи.       Он улыбнулся. Наполовину.       Слишком устал, чтобы строить искренность.       — Ну что ж, — Камилла поставила коробку на стол, — надеюсь, ты не против, если я немного задержусь. Кстати, Лиз пригласила нас на ужин. Семейный. Стефан и Кэролайн будут.       Клаус, разглядывавший коробку, моментально перевел свой взгляд на Камиллу. Имя, прозвучавшее вслух, ударило в грудь будто кулак. Он сделал шаг назад, будто в комнате стало душно.       — Правда? — выдохнул он, срываясь на хрип.       — Да. Я вообще ничего не слышала от тебя про твою сводную сестру. А еще я узнала, что эта Кэролайн очень дружит с Ребеккой, твоей сестрой. А я всегда думала, что с ней просто невозможно найти общий язык.       Клаус и сам не знал, что Кэролайн так сблизилась с его сестрой. Характер у Ребекки и правда не сахар. Удивительно, что она кого-то к себе подпустила.       — Конечно, — медленно произнёс он. — Будет… приятно их увидеть. Просто у нас не было особо дружбы, а братом и сестрой мы стали в довольно взрослом возрасте. Нет точек соприкосновения.       Ложь.       Это будет пытка. Но он не мог отказаться. Он должен был увидеть её.       Наблюдать, как она смеётся рядом со Стефаном. Как касается его руки. Он хотел — нет, нуждался — чтобы это стало реальным в его глазах. Чтобы отрезало всё. Или… Открыло дверь.       Он поднял глаза и впервые за весь вечер посмотрел на Камиллу с какой-то грустью.       — Я рад, что ты здесь.       Она улыбнулась, не зная, как больно ему это говорить. Потому что она заслуживала лучшего.       А его сердце, даже через годы, всё ещё принадлежало одной-единственной женщине.