Монолог госпожи А-Дуо

      Вот мы снова в постели с Яном, горячие и живые (Он как всегда извращенец!) ласкал меня ртом. Так ведь я его к этому и приучила, когда сама лизала его янский корень и сминала в горсти то, что под ним, а потом и сама облизывала мошонку. Наследный принц любил больших женщин, имеющих кулак с половину его головы и с глубокой глоткой, все это тоже было во мне.       Дворец полнился роскошью, и ядами. Дегустаторы только и успевали проверять еду и напитки. Но меня вот не проверили, и я оказалась самым крепким ядом, что впитался в наследника, смешавшись с его кожей, кровью и мыслями. Я снова была брошена в безнадёжное рабство — снова заговорил Ян о свадьбе. И было нашему сыну уже три года, а я так и не стала императрицей, а, значит, назначить Юэ своим наследником Ян не мог.       Я припадала всем телом к телу наследника, целовала его в лоб и щёки, он охотно принимал мои ласки и был полностью уверен, что для большего счастья мне не хватает только титула императрицы. С этим так тянули потому, что каждый раз я просила подождать и ещё раз подумать. И он думал, но не потому что правда сомневался, а потому что видел сомнения во мне. Но его терпение тоже было не безгранично.       — Скоро пройдёт церемония. Я выберу тебя из множества кандидаток, так как нет равных тебе женщин, выну нефритовый жетон с твоим именем, ударю в настольный гонг, тебе вручат жезл — жуи. Нас обрядят в красное, после смерти моего отца я стану императором, а ты будешь подле меня императрицей.       — Прошу не надо… Я… — для меня не было другого выхода, не было спасения кроме признания. — Не хочу быть императрицей, и матерью нации.       — А что же ты хочешь? — Ян нахмурился.       — Подари мне верительную бирку посла, так нужно, — я встала и оделась, Ян последовал моему примеру.       Никто не имеет права говорить наследнику: «я думаю», «я требую», «мне нужно», «я прошу», — можно говорить: «есть мнение», «мы просим», «нужно».       — Зачем она тебе? — Ян сделал вид что удивлён.       — Ты знаешь о моей любви к путешествиям, о том что я хочу быть чиновником…       — Ах, о твоей этой дурости, ну, да я от тебя наслышан, успокойся уже и забудь. Даже если бы я тебе подарил эту бирку, как бы ты сделалась чиновником? Знаешь даже Сыны Неба не умеют делать из женщин мужиков, — Ян налил себе вина, и сел в раскорячку, как это делают мужчины, так что всё его, немаленьких размеров, достоинство выпирало из-под лёгкой накидки. (Опять что ли хочет, зараза, каков же проказник!)       — Я переоденусь мужчиной, мне дадут поддельные документы, назовусь Дунъян.       — Назовись лучше Гуи Ся, и иди уже ко мне, — Ян быстро хмелел, не к добру это, надо было отнять у него вино.       Лишь бы сыну не передались эти его извращения. Я ему, что, проститутка из борделя? Может дать в нос? Или ударить в пах чтобы согнулся, а потом сверху прописать троечку в печень… Или как там ещё учат всех эти суровые монахи из Шаолиня…       — Цзяо Ян, я хочу быть путешественником, хочу увидеть мир, а не просидеть всю свою жизнь в гареме, лишь изредка выезжая с тобой на охоту или на загородную виллу и насасывая твой хер до самой старости.       — Хочешь насасывать херы другим? — Ян тяжело задышал ноздрями, явно начиная злится. — Скажи, кто это? Даже если не скажешь — я найду и казню.       Наследник ударил кулаком по столику на котором стоял бокал с вином, от чего вино расплескалось.       — Что? — мои волосы встали дыбом, напоминая львиную гриву, глаза загорелись огнём.       Откуда эта непостижимая ревность? Я не давала поводов, я всегда любила только Яна.       — Я буду мужчиной, никто не узнает во мне женщину, это я тебе обещаю. Отпусти меня из дворца.       Необъяснимое упорство обуяло меня, непостижимое желание, непременно закончить всё это бесконечное сидение на мягких подушках в Гранатовом павильоне. Я легко раздражалась, часто плакала — неужели от моей женской немощи?       Раньше всё проходило с менструацией, теперь её уже три года как не было, и я становилась злее и напористее. А наследник желал видеть меня всегда веселую и беззаботную, так как уставал от понурости и тяжести дум, своих собственных и чужих. Он, как и было заведено у наследников, отвечал за церемонии и внешний суд. Все принцы начинали свою учёбу с шести лет: «Следует заходить в час мао, выходить в час шэн».       В процессе обучения нельзя было сделать перерывов более чем два раза, и самое ужасное, со слов Яна, было — не уссатся, хоть узлом завяжи, никто тебя не выпустит, будь ты хоть Сыном Неба, хоть самим драконом во плоти! Можно было отвлечься, поспорить по теме занятия, или поговорить о сиськах, (я ещё удивилась тогда — со скольких лет у Яна эта болезнь, с утробы матери что ли?).       Захотелось даже тогда обнять Юэ и прошептать над ним, чтобы никогда таким не стал, что похоть — это низость ума. Поэтому Ян не любил зацикленности на чём-то, дотошности и неумения отпустить и плыть по течению. Всю жизнь так живёт — плывёт по течению. Каким же будет его правление?       — Ты, что, дура? Куда ты хочешь податься? — вернул Наследник мои тоже поплывшие по течению мысли.       Он уже начал пылать, раскраснелся весь. Видимо, я его не на шутку разозлила. Ну, я тоже не слаба. Я ловко спрыгнула с постели, на которой пребывала откинувшись полулёжа.        — В леса, в моря, в пустыни и степи. В деревни, крепости и города! — выкрикнула я.       За окном с ажурной рамой в виде квадрата в круге, что символизировали собой гармонию Неба и Земли, лился на нас свет Луны. На моих ногах сверкнули в полутьме комнаты серебряные браслеты, которые отражали этот свет. По Ба-Цзы во мне был силен Дух Наслаждения, так, по крайней мере, считал наследник, от того, что я любила носить много украшений из металлов.       Украшали они браслетами мои голени, подвесками — грудь, серебренное кольцо на левой руке свидетельствовало о том, что я всегда готова служить наследнику. Поэтому разве могла я желать чего-то иного. Гнев Яна вполне можно было понять, и посему я не злилась в ответ.       — А если тебя ощупают в твоём путешествии?       — С моим-то телом? Вполне сойду за евнуха. Прошу, дайте увидеть разные страны, увидеть своими глазами загадочные пальмы, — я готова была упасть на колени в земном поклоне.       — Ты не мужчина и не евнух, ты — женщина. На западе, в пустынях обрядят тебя в паранджу, заставят таскать воду из ближайшего арыка и мыть ноги своему господину до конца дней. На юге будешь бегать под пальмами и с поднятым подолом ловить кокосы, собираемые твоим господином. А потом мыть ему ноги до конца своих дней.       На севере — расчёсывать шкуры и тоже мыть ноги своему господину. А на востоке — просто мыть ноги всем подряд… Хватит дурить — становись императрицей и снаряжай экспедиции. Кто тебе мешает? Привечай странников, монахов, и они тебе такое расскажут, что есть и чего нету, жизни не хватит всё это переслушать! Зачем самой-то искать проблем на свою прелесть? Посылай мужиков — их много, их тощие бёдра не так цепляют чужие взгляды и более годятся, чтобы в грязи бегать между пальмами… Зачем обязательно самой-то, ожидая, когда тебя ограбят, изнасилуют или просто убьют?! — Ян разозлился уже не на шутку, наверное представив все словно наяву.       — Зато я буду свободной. Вы же меня ограбили и изнасиловали, и только лишь не убили, но сделали своей рабыней навечно!       Зря я это сказала. Теперь точно мы не договоримся. Ещё и час такой ночи — как раз для ссор. Может, расплакаться и все спихнуть на женскую эмоциональность? Но, кажется, уже не время… Я упустила свой шанс, Наследник надвигался на меня грозной тучей.       — Что?! Я тебя изнасиловал и ограбил? Отнял свободу? Это… Ты… — в слабом свете фонарика и луны, что сливались один в другой, я разглядела блеснувшие слезы на глазах Яна. Кажется, это не я была тут эмоциональна. Я совсем не понимала, что такого в моих словах — это же правда. А он вдруг горько заплакал. И прорычал так сдавленно, будто ему на палец упало что-то тяжелое.       — Это ты отняла у меня свободу… Дышу тобой, смотрю и наглядеться не могу. Наши беседы, игры, совместные стихи… Ты помнишь, чтобы я когда-то писал стихи, а про тебя писал… Я люблю нашего сына безмерно. Люблю тебя, — после этих слов Ян уже не сдерживал своих рыданий.       Иногда мужчина может затаить обиду на свою женщину, и тогда никакие ее дела не смогут исправить этого. Ян выгнал меня прочь в ту ночь. И не позвал к себе, ни через день, ни через неделю, и даже ни через месяц. Я просилась к Юэ, но мне отвечали что он либо с отцом, либо с бабушкой, либо болеет. Чем же таким он болеет, что к нему нельзя матери.       Я стучалась в двери, но евнухи преграждали мне путь, или вовсе силой выталкивали.       А потом Ян написал мне письмо: «Я от тебя отказываюсь, мой отец тоже, ты свободна. Тебя выдадут замуж за чиновника, и будешь ходить с рынка и обратно, и иногда в храм. Там будет твоя искомая свобода? И муж будет хлестать, если дома непорядок, будешь сидеть в своем бабьем закутке, тогда-то и вспомнишь, где была свобода, и где стала несвобода. У тебя играет в жопе детство. Я любил тебя, но ты меня никогда! Теперь я это понял. Сына ты не увидишь — его усыновит моя мать императрица, сделается он моим братом, а ты будешь забыта и мной и им. Прощай».