Монолог госпожи А-Дуо

      Молока у меня не было. Оно не пришло ни на первый день после родов, ни на следующую ночь, и ни на следующий день. Кормилицей моему сыну была назначена, едва родившая, за неделю до меня, супруга Гаошуня — Таомэй. Для неё то были уже третьи роды, и она была весела и сильна, я же во время первых, едва не отправилась к предкам, с трудом ходила, под меня подкладывали горшок на длинной ручке, ведь я даже до уборной дойти не могла.       После я ходила держась за стены, сына не могла взять на руки, ощущая в них ужасную слабость. На животе теперь был длинный шрам, что уродовал моё и без того некрасивое тело еще больше. А у ребенка остался шрам на правой щеке, кажется, его острым лезвием полоснул тот добрый лекарь (оказывается, ошибки свойственный даже таким умелым людям!) Сказано мудрецами: «Вглядись в ошибки человека — и познаешь степень его человечности». Тот лекарь, пусть и спас мне жизнь, но отрезал со смертью и возможность иметь ещё детей, вырезав матку. Но я не была на него зла (разве можно!).       Ян, как могли называть наследника только его самые близкие, чаще держал на руках сына чем я.       — Ты плачешь или смеёшься? — вопрошал Ян качая нашего сына в эти моменты.       Сын рос быстро и вот уже к зиме мог сидеть на коленях своего царственного отца.       — Напускал слюней, и что это за звуки «У-у-у», когда я к тебе прикасаюсь? А как папа взял на руки, так тишина? — спрашивала у младенца уже я.       И императрица заходила часто проведать внука. Если раньше она никогда не приглашала меня к себе во дворец на чай, теперь это стало доброй традицией едва ли не каждую неделю. Я догадывалась о причинах её не любви ко мне. Помимо непристойного поведения — я не была с её сыном жертвой. Не боялась я ничего будучи живой и бойкой и близости тоже, да и было мне уже семнадцать лет (замуж пора!), а Императрицу совсем маленькой десятилетней девочкой лишил невинности Император. Мне бы даже было её жаль, не будь она такой сукой.       Сын Императрицы и наследник рос робким и застенчивым мальчиком. И его мать, Госпожа Аньши боялась, что вырастет тот как его отец — слабым, боязливым ко всему свету, а особенно к женщинам. Ведь, как известно, близость с женщиной — это обмен энергиями, а если у мужчины нет энергии, что он может отдать и что принять взамен? Если не сможет мужчина довести женщину до удовольствия, то не восполнит свою жизненную энергию, и будет она иссякать из него как по капле уходит вода из треснувшего кувшина.       Может, из-за этой своей немощности и не спал со взрослыми девушками Император, известный всем во дворце как педофил. Да и кто бы только осмелился перечить его воле в постельных предпочтениях? Точнее его властной матери Вдовствующей Императрице которая готова была отдать на растерзание своему сыну кого угодно, лишь бы тот, как и прежде, был низок и ничтожен и молчал, удовлетворённый в своей похоти.       Мы знали друг друга с Яном с малолетства. Но, когда представили меня ему как женщину-учителя в любовных делах, я по началу растерялась, но потом смело руководила им, познав радость постельного наслаждения. С тех пор, как я в четырнадцать лет сделала его мужчиной, он забыл о любых нравственных сутрах, о своих страхах и робости.       По дворцу пошёл слух: «Прячьте девочек от наследного принца».       Те наложницы, что не интересовали его отца, а это все девочки старше тринадцати лет, становились наложницами наследника, но больше всего он любил женщин постарше, может, потому, что я хоть и была старше его на год, но духовно будто на все десять.       — Тебе со мной интересно? — спросил меня однажды Ян.       — Интересно, — врала я.       — Но почему мне иногда кажется, что моё общество тебе неприятно? — не унимался наследник.       — Вам кажется… — вновь врала я.       Хотя порой с Яном было действительно занимательно, особенно когда он дурачился, а не когда старался быть идеальным, будто для всех. Но когда я громко говорила с ним, он старался говорить ещё громче, а я ещё, и он ещё громче — и так уже вскоре кричали друг на друга, но не в злости, а страсти. Наверное, это именно та самая страсть, которой меня учили, или только та, которую я сама могла понять и обуздать? А после того как накричимся друг на друга, следовали поцелуи, долгие и приятные. Хотя, поначалу наследник больше щипал губами, и этой науке поцелуев его пришлось учить тоже.       Будучи единственным выжившим сыном (что не удивительно с пристрастиями его отца), Хуа Цзяо Ян был главной надеждой рода Хуа. Последний живой наследник императрицы-матери по мужской линии! Его дядья умерли от поветрия ещё давно, остался один его отец, а до того все братья его деда были казнены, по нашёптыванию вдовствующей императрицы и евнухов.       И теперь А-Ян, как звала наследника ласково, его мать Госпожа Аньши, был солнцем нации. Он получил прозвище «Полуденный принц, так как должен был освещать тьму неясности будущего империи Ли. «Солнце это душа Неба, которое, в свою очередь, является душой Земли. Но всё, что достигает расцвета, рано или поздно придёт в упадок».       Может, поэтому наследник всё равно страшился стать кем-то большим, чем просто хорошим человеком, смиренным и лишь в редкие моменты с близкими его сердцу людьми — счастливым.       Всё это было чуждо мне — все эти маски. Пыталась содрать маску и с лица Яна, иногда получалось — в такие моменты я любила Яна. Вот мы стоим на балконе нашего дворца и смотрим на закат, я шучу снова громко, поднимаю вверх один палец рассказывая что-то. Ян тоже громко спорит со мной, а потом нам приводят нашего сына который делает первые неуверенные шаги. Я усаживаю Юэ, себе на колени, он тянется за игрушкой, я улыбаюсь и забываю, что желаю что-то ещё кроме этого в своей жизни.       А потом сын засыпает, мы остаёмся с Яном одни, и он признается мне в любви:       — А- Дуо, я люблю тебя так сильно, ты моя всегда весёлая, ненаглядная, проси что хочешь.       Я утягиваю его для секса, так как считаю, что будет более сговорчив. Сейчас я знаю он полон семени, так как ради меня отказался от всех прочих наложниц, дурак. Ибо нет ничего злее мужчины с тяжёлыми яйцами. Сначала иди и сделай свои дела, а ко мне на разговор приди облегчённый. Разговор предстоит очень важный, очень долгий, но очень мне нужный.       Вскоре Ян падает рядом, весь мокрый от пота, я расслаблена, мне хорошо, четыре года, тренировок близости со мной и другими девушками, сделали наследника умелым. Я растворяюсь в неге и вот-вот засну, хотя между ног все ещё пульсирует и неприятно влажно… Да, теперь в меня можно сколько угодно вливать драгоценного семени рода Хуа, евнух это даже не записывает, а потом тихо уходит.       — Ян, я хочу тебе кое-что сказать, — «Не засыпай, не засыпай», — приказывала я себе тогда.       — М-м, может не сейчас…— Ян смотрит мне на грудь. — М-м, половину чи прибавить бы, может если ты встанешь колесом на полу, они… Отвиснут?       — Поэт о красоте, голодный о еде, а ты о сиськах! — засмеялась я, а потом продолжила уже серьезно. — Не делай меня своей императрицей, и исключи из наложниц.       — Исключу, но сделаю! Ты моя супруга есть, по сути. И скоро будешь по церемониалу. Всё. Спи. Я не хочу продолжать этот разговор, он мне не нравится.       И я закрыла глаза, тяжело выдохнув. В такие моменты я ненавидела Яна.       У Императрицы были любимые собачки. Плоскомордые, милые клубочки шерсти. Когда послы других стран видели их бегающими по лужайкам дворца, непременно желали забрать хотя бы одну, но всем был дан отказ, а если бы кто-то попытался выкрасть — то непременно поплатится жизнью. Императрица очень любила ставить на них свои маленькие ножки в изящных туфельках.       И я ощущала себя такой же собачкой, любимицей наследника. Мне выделили гранатовый павильон, и я звалась отныне «Чистой супругой». Алмазный, Хрустальный и Нефритовый павильоны пустовали, не нашлось пока несчастных птичек которых там запрут, подрезав крылья, не нашлось им пока места в сердце Яна. Была я единственной для наследника вот уже два года с тех пор, как родился наш с ним сын.       Как же его матушка упрашивала Наследника забыть уже меня — выполнила свой долг и довольно, ведь выбрасываем же мы ненужное и потрёпанное. И я соглашалась, зачем меня держать рядом, чем я такая прелестная, нежели другие девушки в гареме? Почему я так нужна Яну? Да, он тоже мил моему жёсткому сердцу. Хороший друг. С Яном весело… И в постели, он позволяет мне, невероятные и приятнейшие вещи.       Кто ещё позволит мне засунуть ему в рот комок тряпок? Шлёпнуть и пнуть по голой заднице или наступить на янский корень, не сильно, но ощутимо. Каждая бы девушка на моём месте была бы счастлива делить постель с наследным принцем, что уж говорить о том, чтобы родить ему сына. А если ещё и воспылает любовью — не мечта ли это каждой девушки, тут во дворце, и за его пределами — во всей Империи Ли.       Моя мама как поклонница любовных романов, припевала и улыбалась бы на такую радость, а я у неё какая-то дурная получилась. Ян однажды обнимал меня в саду, нежно гладил по волосам, водил носом по моему плечу и плакал:       — Будь со мной, только будь со мной…       А я опять решила его ранить, набралась храбрости и оттолкнула:       — Я не собачка твоей матери на которую можно ставить ноги.       Юэ, было уже два года, мы гуляли с ним в саду, где садовники-евнухи стригли деревья и кусты, придавая им аккуратные формы, возились в зелёных зарослях, полные и неповоротливые. Куда ни глянь — нет во внутреннем дворце запретного города мужчин, кроме евнухов. Подстригают деревья и кустарники, рвут траву, что-то переносят, убирают и вновь ставят что-то ненужное и тяжёлое, что не могут убрать служанки, а главный евнух ведёт учёт.       Учёт моих стонов в постели с наследником, моих вздохов, непролитых слёз. И, конечно, главный евнух следил за императорским внуком, за его первым смехом, учитывал каждый плач и первые повеления. Ведь этот мир разделен на повелителей и подчинённых, каждый чиновник должен знать своё ведомство, и трудится в нём.       «Если всё распределять поровну — тогда на всех не хватит; если уравнять власть между людьми — единство общества станет невозможным; если все станут равны — трудиться не заставишь никого».       Поэтому мой сын уже сейчас должен понимать своё место, и кем он является по рождению. Я качаю его на качелях, он тянет ко мне свои ручки, всегда смеясь. Такой озорной!       А я приговариваю:       — Хуа Жуй Юэ — (такое красивое имя выбрал ему Ян — Цветок благоприятной Луны, если читать все иероглифы вместе) ваше высочество, будущий правитель Ли, — и смех ребёнка в такие моменты умолкал, вытягивал Юэ шею и делался таким серьёзным, что уже мне хотелось смеяться.       Это надо так уметь менять выражение лица. И как это он понимает?! Я так его любила в эти моменты, тогда Юэ склонял голову и смотрел на меня будто жалея. И как теперь мне отправится в путешествие, даже если Ян меня отпустит. Ублюдок, ведь он связал меня по рукам и ногам этим ребёнком. И ночью того дня я мечтала только об одном, надавать ему тумаков побольше! Да так и сделала. А он оказался в восторге, и снова признавался мне в любви, а я таяла и жалела его.       Поговаривают подобные извращения, любил дед Яна Император Сяосянь-ди, но его жена была злее, есть слухи что даже в зале, где собирались высшие чиновники двора, его супруга, императрица, ставила его на четвереньки, пинала под зад, и усаживалась как на скамью. И император весь вечер так и стоял на четвереньках. Верить или не верить этим россказням о былых временах, дело каждого. Но если сильно поверить — можно остаться без жалования, без не выпоротой спины или, вообще, без жизни. Всё зависело от степени веры.       Мои многочисленные покорные служанки недолюбливали меня, а как же иначе, наследник отказался кого-либо приглашать к себе в покои ради меня, а я хожу недовольная. Пусть с ними я не болтала о своих чувствах и желаниях, но они, кажется, всё понимали по трепету моих ресниц, по излому бровей и движениям уголков губ. Да, я была выше их, но была ли счастливее и свободнее? Никто из них бы не смог меня понять и поддержать, некому мне было излить свою душу — снуют туда-сюда, только мешая читать карты мира.       Но была среди моих служанок одна — Фэнмин. Смотрела как-то иначе. Говорила без вкрадчивости и плохо скрываемой зависти. Часто помогала мне переодеваться в мужскую одежду и сбегать лазать по дворцовым стенам.       — Так пугает когда дети во сне смеются, — говорю я Фэнмин глядя на спящего Юэ.       — Может дать ему мёда? — спрашивает служанка.       — Может дать тебе по лбу? — Фэнмин втягивает голову, и скрещивает руки на груди, а я начинаю смеяться, с ней мне почему-то хочется шутить.       Но настоятельно запрещаю ей кормить моего ребёнка мёдом, так как он ядовит для детей, как я узнала из одного найденного мною в Дворцовой библиотеке свитка. Там, где беру карты и описания чужих путешествий. Потом я читаю про дальние страны и делюсь со служанкой прочитанным.       — Ты знаешь что в стране на западе за пустыней, что граничит с нами, детям проводят пышную церемонию едва малыш начинает ходить. Обязательно приглашают родственников. Ребёнка наряжают. Завязывают ему ноги толстыми нитями, а специально выбранный семьёй человек, здоровый и удачливый, разрезает их, и малыш с помощью взрослых идёт по белой дорожке, и если этого не сделать, считается, что у ребёнка будет запутанная судьба.       — Как интересно, — улыбается служанка.       А потом я не выдерживаю и рассказываю про другие страны, всё больше и подробнее. Что на севере есть страна, где заставляют медведей танцевать, напаивая их хлебным вином. А на юге верят в божества со множеством рук. И где-то далеко на западе есть земли, сплошь покрытые большими каменными крепостями без единого города.       А уж какие невиданные звери водятся в мире — есть животное которое похоже на пятнистого осла с очень длинной шеей и что это животное могло бы достать до кончика крыши дворца своими губами. А в глубоких пещерах живут гигантские летучие мыши, которые, подобно цзянши, способны за один раз выпить всю жизненную энергию человека.       — У вас глаза горят, госпожа, когда вы рассказываете мне обо всём этом. Вы счастливы во дворце? — однажды спросила меня Фэнмин.       И ведь не испугалась такого вопроса, откуда у этой пухлощекой девчонки столько прыти?       — Ха, да разве может быть иное счастье для женщины, чем быть женой и матерью? И это я ещё лично не меняю пелёнки Юэ, и не подмываю его, и не просыпаюсь по ночам от требующего молока крика… Делая бы всё это, я бы оторвала своему Принцу яйца, а сама бы вздёрнулась на ближайшем аккуратно подстриженном евнухами деревце.       На моих глазах проступили слёзы.       Фэнмин от моих слов вдруг, сделалась такой серьёзно-весёлой (и какое же сопоставление!), а потом упала на колени.       — Я люблю вас госпожа! Я уверена — ни у кого нет подобной госпожи. И ведь я всю жизнь чувствую что-то такое.       И что-то интересное подумалось мне тогда.       Фэнмин поведала мне, что её отправили во дворец обучится на придворную даму — стать грамотной, выучить игру на гуцине и танец. Так она повысит свой статус на рынке невест, а потом её выдадут замуж за достойного чиновника, но она этого не хочет, как и остаться наложницей при дворе — наследник ей совсем не интересен. Да и все мужчины…       И вот она на коленях подле меня, дрожащая и заплаканная.       — Прошу вас, госпожа, скажите всем, что я ваша лучшая служанка, даже если это не так (но это было так!) и что отпускать от себя, ни за что не хотите, против вашей воли не пойдут! — так она плакала и молила меня, что имела я неосторожность пообещать ей, и связала в этом дворце себя ещё с кем-то помимо Матери, Яна и сына. И думается, об этом однажды горько я пожалею, моя свобода отдалилась от меня ещё сильнее, превращаясь в мизерную точку на горизонте и растворяясь, как делают это миражи в далёких пустынях, которые я никогда не увижу.       И вот теперь смотрела я на карты, потом на ребёнка, потом снова на карты. Мы с Яном и Юэ остались в дальних комнатах моего павильона, здесь было так много разных красивых ваз, которые я собирала со всей Поднебесной Ли. Полочек с книгами и свитками о наших землях и землях соседей — близких и далёких, и совсем уже чуждых, неизведанных и таинственных.       Рядом со мной стоял мой любимый столик с чайным набором. Ян снова игрался с сыном — всё-таки он хороший отец. Хотя иногда и странный…       — Сейчас мы изучаем с Юэ Кодекс Законов, дошли до подделки и конфискации, — сказал мне Наследник, подвигая толстенную книгу к Юэ и тот захлопал в ладоши.       Неужели ему это правда нравилось?       — Не забивай ребёнку голову, он и так с этим намучается когда вырастет, почитай ему лучше сказки… — я попыталась отстоять детство своего маленького Юэ.       — Но ты гляди, как он рад, настоящий добродетельный чиновник, истинный избранник Неба и мой наследник! — с гордостью сказал Ян.       Ну разумеется… Пусть играются, подумала я, а сама вновь принялась рассматривать карты. И откуда во мне такое стремление к просторам, может в насмешку? Получив одно, всегда теряешь что-то другое — может и более дорогое. Инь и Ян — никогда не сливаются вместе. А наши мечты и желанья — не всегда соответствуют счастью…       Я, влюблённая в путешествия и далёкие земли, в сам дух первооткрывателя и исследователя — теряла настоящую любовь и наслаждение ею, теряла материнские радости.       Восторг иметь семью был мне непонятен, хотя, я и силилась его постичь. Но как же хотелось туда в Шао — тоже вассальную Ли. Страну пустынь, где живут рыжие люди с зелёными и голубыми глазами, где правят верховные жрицы, у которых ещё не начались месячные, и которые считаются благословенными, словно чистый колодец с живой водой.       Хотелось в Аньнань — южный вассал Империи Ли, где весь год лето, растут неведомые мне пальмы, а по деревьям бегают, ещё более неведомые и загадочные лемуры. Именно из Аньнана нам привозят кокосы и ананасы, а у его жителей причудливый говор.       Хотелось в бескрайние степи Бейлялианя, где жили воинственные кочевые народы лохматых людей. И ведь когда-то они нас даже захватили, установили свою династию, пока первый император нынешней династии, не сверг последнего императора династии Бейлялианя.       — А теперь давай почитаем «Восемь обсуждений», о критериях, по которым преступник может рассчитывать на смягчение приговора.       Юэ, от такого предложения отца, снова захлопал в ладоши, а я закатила глаза. Нет, разумеется, если бы я стала чиновником, (как всегда хотела, и как не позволено женщине) мне бы тоже пришлось всё это читать и учить, но не получать же удовольствие!       Другое дело какие возможности открываются простому чиновнику! Я бы могла скопить достаточную сумму и на эти деньги собрать небольшой отряд послов или посыльных, неважно, с грамотами о получении жалования или дарования наследства, все бы называли меня почётным ланом, и я бы сидела на собраниях рядом с мужчинами…       Известно что видимы в нашем мире только мужчины. Иногда кажется что всё пространство заполнено ими, они как назойливые насекомые облепили саму мякоть этой жизни, прогнав женщин по их углам, где те сидят, не шевелясь, чтобы не растрепать свои сложные причёски, и не вставая, чтобы не упасть на своих маленьких перебинтованных ногах.       — Так, а теперь почитаем как писать законы, что бы дошло даже до последнего гуя.       Юэ заливисто засмеялся (Мужчины… нам женщинам их никогда не понять). Я сама засмеялась от этой мысли, я так страстно желающая стать мужчиной и вдруг, осознавшая, что совсем не понимаю — кем же хочу стать, чаще всего просто потешаясь над ними.       Я позвала к себе самого чудесного ребёнка. Побежал ко мне Юэ, прямо в мои объятия, будто и не слушал читаемые отцом нудные книги по законам всего один фэнь тому назад. Ребёнок упал и заплакал. Ян подошёл к нему и взял на руки.       — Не бери его на руки когда упал, будет реветь ещё больше… — сказала я строго. И добавила: — Пора бы тебе заняться деланием новых детей.       — Гляди Юэ, ты уже старый! — наследник подбросил сына и тот засмеялся, и высохли его слёзы на округлых, розовых щёчках.       — Отнесись к этому серьёзно, на кону тысячелетняя история клана Хуа, вот умрёт Юэ, и что делать нам всем? — продолжала я.       — Какие ужасные речи для матери! — Ян с ребёнком будто отшатнулся от меня, Юэ надул губки, понимая, что родители, обсуждают что-то неприятное.       — Не ужасные, а правдивые, вдруг болезнь, или любое другое горе, никогда не надо забывать о вероятностях.       — Ммм… Знаю я лишь то, что сегодня более чем высока вероятность тебе лизать мои яйца.       Я ахнула — при ребёнке такие пошлости! Я взяла Юэ из рук Яна и как… Зарядила наследному принцу в ухо. Он отшатнулся.       — Думай при ком такое говоришь! — я рослая, почти ростом с Яна и физически крепкая, могла бы снести все муки Диюя, если бы пожелала.       Умирала, рожая, но не умерла. Из меня извлекли саму суть — женское лоно, а я не умерла. Ни от горячки, ни от потери энергий, что утекли из меня с кровью, а ведь всё тогда было в крови… Так что уж подраться с наследником мне ничего не стоило.       — Сейчас я отдам Юэ служанкам, и мы с тобой поборемся! — хохотнул Ян.       — Неужели ты думаешь у тебя есть шансы? — я закатала рукава и начала подвязывать волосы в высокий пучок становясь в этот момент совсем как мужчина.       Лишь через год я попросила Яна о подарке. Он обещал, что не поскупится (конечно, у него же как у наследного принца столько денег), но это не стоило денег. Я попросила верительную бирку посла. Казалось лишь небольшая и нелепая в своей сути просьба. Которая разделила мою жизнь — как отделяют благовония один час от другого — на спокойную и размеренную, но несвободную, на полную тоски и печали, и все такую же несвободную.