Я пришел за твоей душой

Дождь моросил над деревянной крышей храма, струи стекали по выцветшим фонарям, оставляя бледные разводы на стекле. Внутри же было тепло — аромат благовоний, мягкий свет ламп и бесконечное бормотание Джина, пока он, сидя на полу, лепил пельмени. — Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я передал твоей дочери, что ты извиняешься за то, что проиграл всё имущество на лошадях? — бормотал он, поднимая брови. — Ну, ладно, ладно. Но только потому, что ты признался. — Он улыбнулся в пустоту и запечатал очередной пельмень. — Призраки хоть и мертвы, но совесть — у кого как. Он уже собирался идти на кухню, как дверь храма с глухим скрипом отворилась. Джин оглянулся через плечо. На пороге стоял мужчина. Молодой, высокий, с черными, как воронье крыло, волосами и чуть насмешливой улыбкой. Глаза — слишком глубокие, слишком тёмные, в них будто что-то шевелилось. — Эй, храм закрыт, если ты не дух или не вдовец, ищущий покоя, возвращайся завтра, — сказал Джин, вытирая руки о фартук. — А если я демон? — спросил мужчина, переступая порог. Джин прищурился. Провёл рукой по воздуху — пальцы дрогнули от странной дрожи, будто он коснулся чего-то инородного, опасного. — Хм. Это объясняет, почему у тебя аура пахнет серой. И отчаянием. Нехорошее сочетание, между прочим. — Я Чонгук, — просто сказал демон и закрыл за собой дверь. — За твою душу назначена награда. Большая. Джин замер на месте, потом рассмеялся. — Что, правда? Вот уж не думал, что кто-то там внизу следит за моими подвигами. И ты пришёл… за ней? — Он указал на себя. — Моей душой? — Именно, — кивнул Чонгук, подходя ближе. — Ну, прости, но я пока что не собираюсь на тот свет. У меня тут ещё пельмени не доварены, духи не утешены, да и у кошки завтра роды. — Я подожду, — с той же мягкой уверенностью ответил Чонгук. — Год. Десять. Вечность. Джин молча смотрел на него. Потом фыркнул. — Ну раз уж ты надолго… Комната для гостей вон там, за углом. Простая, но с видом на сад. — Я буду жить с тобой. В одной комнате, — спокойно сказал Чонгук. — Со мной? — Джин захихикал. — Надеюсь, ты не храпишь, демон. — Нет. Зато под утро могу исчезать в тень. Не пугайся. Джин махнул рукой. — Ладно-ладно. Только не прячь мои тапки. Призраки уже делали это — смешно только первый раз. Так началась их странная, пугающая, но удивительно мирная жизнь. Один — медиум, который разговаривает с мёртвыми, второй — демон, который ждёт, когда его «жертва» будет готова. И никто из них пока не подозревал, как изменятся они оба. ……………….. Утро в храме начиналось, как всегда, с хаоса. Джин стоял на кухне в пижаме с утками, водрузив на голову полотенце, чтобы не лезли волосы, и пытался одновременно варить кашу, читать молитвы и шептать что-то в старую миску с рисом. — Это для духа женщины, которую бросили перед свадьбой. Говорит, у неё аллергия на гречку, только жасминовый рис. Вот и готовлю, — бормотал он в пустоту. — Это ты с мертвыми разговариваешь? — раздался сзади голос Чонгука, и Джин вздрогнул, уронив ложку. — Не пугай меня так! — надувшись, он развернулся. — Я же просил не подкрадываться. У меня сердце не из титана! Чонгук пожал плечами, всё ещё с той невозмутимой полуулыбкой: «Ты же медиум. Ты и так наполовину в потустороннем мире, чего бояться?» — Потустороннего — не страшно. Ты — другое дело. С тех пор как Чонгук поселился в храме, он повёл себя, как будто стал его совладельцем. Начал открывать двери людям, нёс подушки, принимал пожертвования. И — что самое ужасное — пугал посетителей. — В следующий раз, когда ты заговоришь голосом из ада с бабушкой, пришедшей поговорить с покойным мужем, я выгоню тебя под дождь, — сказал Джин на третий день, когда очередной клиент в ужасе убежал с территории храма. — Но он действительно был рядом. Я просто передал, что он изменял ей ещё при жизни. Разве это не важно? — искренне удивлялся Чонгук. — Это не терапия. Это храм. Здесь люди приходят за утешением, а не за инфарктом! Чонгук хмыкнул. Но в тот вечер всё равно заварил чай, подал Джину, и, несмотря на ворчание, сел рядом, молча слушая, как медиум рассказывает очередную историю о капризных духах и странных снах. Они уже почти привыкли друг к другу. Почти.