Я пришел за твоей душой

Утром Джин проснулся оттого, что кто-то касался его волос. — Ты жив, — прошептал Чонгук, глядя на него. — Ты остался. — Конечно. Мои шутки слишком ценные, чтобы ими не делиться. Они долго лежали рядом. Потом Джин поднялся: «У нас будет много дел. Новый алтарь. Защитный круг. Талисманы от отцов». — И ещё... — Чонгук улыбнулся. — Новый чайник. Ты ведь сожжёшь старый святым котовником. — Это была жертва ради победы, — буркнул Джин. Они засмеялись. И смех их был чистым, настоящим — как свет, который победил ночь. Прошла неделя после ночи, когда Джина едва не забрали. Всё, вроде бы, вернулось на круги своя: люди приходили в храм за советом, Джин снова жаловался на всё подряд, от недостатка кофе до слишком ласковых духов, а Чонгук…Чонгук стал как-то особенно внимателен. Он не просто помогал, он заботился. Приносил чай, убирал, поправлял подушки, на которые Джин кидал уставшие головы посетителей. И чаще смотрел на него с той улыбкой — тёплой, мягкой, будто носил в себе тайну. Джин чувствовал, что что-то назревает. И однажды вечером, когда солнце только начало прятаться за холмом, его пригласили… в сад. Вернее, Чонгук сказал: «Переоденься. Но не в пижаму с котиками. И приходи за храм, к дереву. Мне нужно... кое-что тебе показать». — Это не ритуал? — прищурился Джин. — Почти, — таинственно ответил Чонгук. — Только романтический. Джин, ворча, всё-таки переоделся — в простую белую рубашку и светлые штаны. Глаза сверкали от любопытства и недоверия. Когда он вышел в сад, он остановился на месте. Под деревом стоял низкий стол. На нём — свечи, простая скатерть, две тарелки. В воздухе — аромат чеснока, имбиря и чего-то родного. Там же был термос с супом, жареная лапша с овощами, рисовые шарики и бутылка вина. — Ты... устроил ужин? — Джин моргнул. — Романтический? В моём храме? — Ну, он теперь немного и мой, — пожал плечами Чонгук. — Ты мне дал дом. И сердце. — Я не давал тебе сердце! — возмутился Джин. — Поцелуй под угрозой смерти и добровольное исчезновение в адскую бездну — очень романтичный способ его вручить. — Чёрт. — Джин закрыл лицо руками. — Я и правда идиот. — Мой идиот. — Чонгук мягко взял его за запястье и подвёл к столу. — Садись. Они ели. Разговаривали. Джин рассказывал нелепую историю про женщину, которая пришла изгнать дух, а ушла с новым бойфрендом, который оказался полтергейстом. — У тебя получается, — сказал Джин, удивлённо глядя на жареную лапшу. — Почти как у моей бабушки. Только она не была демоном. — Может, ты её плохо знал. Они засмеялись. И когда тарелки опустели, когда свечи оплыли, а вечер стал глубоким и тёплым, Джин вдруг сказал: «Ты всё это устроил, потому что хотел... просто поужинать?» Чонгук посмотрел на него внимательно. Потом ответил: «Я хотел, чтобы ты почувствовал: ты любим». Джин молчал. В горле вдруг запекло. Он отвернулся. — Ты умеешь говорить вещи… которые бьют прямо в грудь. — Это любовь. Она всегда бьёт. Но мягко. И тогда Джин приблизился к нему. Осторожно. И медленно потянулся за поцелуем. Сам. Это был не первый, не пробный, не «на случай, если исчезну». Это был осознанный, полный нежности и благодарности, поцелуй человека, который наконец понял: ему хорошо. Здесь. С этим существом. Чонгук поднялся, притянул его ближе. Руки скользнули под рубашку, осторожно — как будто спрашивали «можно?». Джин не ответил словами — он просто кивнул, и весь замер от желания. …………………. В комнате было темно. Только лунный свет скользил по полу и их телам. Джин лежал на спине, Чонгук — над ним, но не давил. Каждый их поцелуй был медленным, тянущимся, как молитва. Джин дрожал. Он не был наивен — просто раньше это никогда не происходило. А теперь — происходило так, будто всё шло по давно написанному сценарию. Как будто, так и должно быть. — Я не сделаю тебе больно, — шепнул Чонгук, прикасаясь губами к его шее. — Ни сейчас, ни потом. — Я верю тебе, — прошептал Джин. И он действительно верил. Чонгук не спешил. Он знал, что это особенный момент для них обоих. Он медленно опустил руку вниз, скользнув пальцами по животу Джина. Тот вздрогнул, но не отстранился. Чонгук нежно коснулся его члена, обводя головку большим пальцем. Джин застонал, и этот звук эхом отозвался в тишине комнаты. Чонгук перенес свои поцелуи ниже, к ключицам, к груди. Он чувствовал, как учащается дыхание Джина, как бьется его сердце. Его пальцы нашли вход в его анус, медленно и осторожно растягивая его. Джин издал тихий стон, полный удовольствия и немного страха. Чонгук целовал его, убаюкивая, успокаивая. — Расслабься, — прошептал он. — Все хорошо. Он продолжал ласкать его, пока Джин не перестал сопротивляться. Он почувствовал, как напряжение покидает его тело. Чонгук вошел медленно, давая ему время привыкнуть. Джин задыхался, но не оттолкивал его. Он обвил его ногами, прижимая к себе. Чонгук начал двигаться, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Каждый толчок отдавался в них обоих волной удовольствия. Они стонали, шептали имена друг друга. Когда Чонгук почувствовал, что близится к концу, он прижался к Джину, и излился в него, дрожа от наслаждения. Они лежали, тяжело дыша, переплетясь руками и ногами. Лунный свет продолжал скользить по их телам, освещая их лица. Джин улыбнулся, и Чонгук ответил ему тем же. ………………… Джин проснулся первым. Не потому что что-то тревожило — наоборот, его разбудила тишина. Она была такая… уютная, плотная, будто закутала его, как тёплое одеяло. Он потянулся, зевнул и тут же почувствовал, как чьи-то руки крепче обвивают его талию. — Куда это ты? — раздался сиплый, сонный голос у него за спиной. — Просто размять спину, — пробормотал Джин, не пытаясь вырваться. — После твоей… заботы она слегка… гудит. — Я же был нежен, — Чонгук прижался щекой к его плечу. — Сначала. — Да уж, сначала ты был воплощение сдержанности, а потом превратился в адскую машину страсти. — Это потому что я демон. — Это потому что ты извращенец. — Джин рассмеялся и попытался перевернуться, но Чонгук не дал. — Нет-нет, ты останешься здесь. Я тебя всю ночь обнимал, и буду делать это утром. — Ты вообще спал? — А как я мог спать, когда рядом такой красивый медиум делает вот так… — он поцеловал Джина в шею, — и вот так… Джин захохотал, поджался и заёрзал. — Не смей щекотать меня, нечисть! Я вооружён! У меня есть благовония и святая вода! — А у меня есть губы. И руки. — Чонгук мгновенно навалился на него, начал щекотать, ловить поцелуями, целясь в шею, в щёки, в подбородок. — Сдавайся, старейшина храма! — Я… я… о господи, остановись! — Джин корчился от смеха, пытаясь увернуться, — Это не честно! Я уязвим после ночи любви! — Ах, так ты признаёшь, что это была ночь любви? — Я… — Джин замер, задыхаясь от смеха, но вдруг стал серьёзным. — Признаю. Чонгук тоже замер. Потом прижал его к себе и уткнулся носом в его шею. — У нас получилось красиво, да? — Даже я — драматичный как телесериал — не смог бы написать это лучше, — ответил Джин. Они немного полежали в тишине. Слушали, как с улицы доносится пение птиц, где-то за храмом лает собака, а ветер гонит листья по гравию. — Слушай, — вдруг сказал Джин, — а кто-то ещё может прийти за моей душой? Или теперь я — официально под демонической защитой? Чонгук не ответил сразу. Он поднялся на локтях, посмотрел Джину в глаза. — В этот мир всегда кто-то лезет. Всегда есть желающие забрать что-то светлое. Но… — он провёл пальцами по щеке Джина, — если даже мой отец, Архидемон, оставил тебя в покое… значит, тебя признали. Ты не просто “медиум с ценной душой”. Ты стал моей связью. С человеком. С миром. С чем-то… настоящим. — То есть я твой талисман? — Ты — мой смысл. И никто не посмеет тронуть то, что принадлежит мне. Джин усмехнулся, мягко: «Прямо как в плохом любовном романе. «Ты — мой смысл». Что дальше? Предложишь мне сделку с перстнем и кровью?» — Нет. Просто… останься со мной. Как сейчас. — Чонгук нежно поцеловал его в висок. — Этого достаточно. Джин ответил на поцелуй. Потом, тихо, сквозь мягкие утренние объятия, пробормотал: «Я ведь и правда… никогда не был с кем-то вот так. Без страха. Без притворства. Я всегда… прятался. За храмом, за добротой. А с тобой… даже после этой ночи, я не чувствую вины». — Потому что между нами нет зла. Мы просто... нашли друг друга, — прошептал Чонгук. — И ты всё ещё будешь есть мои пирожки с фасолью? — Даже если они снова взорвутся в духовке — я всё съем. Особенно, если ты будешь стоять рядом в фартуке. — С котиками. — С хвостом. — Слушай, ты перегибаешь. Смех снова раздался в комнате. Утро продолжалось — без суеты, без визитёров. Только они двое: демон и медиум, в своём безопасном мире. И Джин чувствовал: всё у них действительно будет хорошо.