Я пришел за твоей душой

Храм снова утопал в тишине. Джин варил травяной отвар, напевая странную мелодию про капусту и бессмертие. Чонгук, как обычно, читал в углу старый сборник молитв, периодически делая пометки на полях: — «Бессмертная душа не возвращается в тело. Проверить!» — «Уточнить, почему ладан пахнет тухлой сливой». — Ты портишь мой фольклор! — возмущался Джин, заметив его записи. — Я улучшаю его, — парировал Чонгук, не отрываясь. Но вечерняя безмятежность была обманчивой. Когда часы пробили полночь, небо над храмом стало цвета воронова крыла. Воздух потяжелел, будто сама земля затаила дыхание. Джин резко обернулся, чувствуя, как холодок бежит по позвоночнику. Снаружи раздался скрежет, будто когти царапают ворота. Чонгук мгновенно встал. — Останься здесь, — сказал он коротко. — Ты не пойдёшь один, — Джин уже тянулся к набору защитных амулетов. — Мы с тобой в одной комнате живём, в одной постели почти — я не дам тебя сожрать просто так! Чонгук хмыкнул: «Это было неожиданно романтично». Они вышли вместе. У ворот стоял он. Высокий, в длинном чёрном плаще, кожа пепельная, глаза — без зрачков, только темнота. Демон рангом выше Чонгука. Бывший куратор. Служитель тех, кто следит за выполнением контрактов. — Чонгук, — его голос был густой, как деготь, — ты провалил задание. Душа этого медиума должна была быть с нами. Вместо этого ты обустроился, как будто собрался заводить семью. — А может, и собрался, — спокойно ответил Чонгук. — Джин — не просто душа. Он нечто большее. — Ты стал сентиментален, — скривился демон. — Слабым. И тогда он двинулся вперёд. Чонгук встал перед Джином. Но внезапно сам медиум шагнул вперёд, глаза его засияли мягким золотом. — Не трогай его. — И что ты сделаешь, человек? — Я — не просто человек, — прошептал Джин, и его голос отозвался эхом, которое ударило по земле. — Я медиум, который живёт между мирами. Я не выбирал эту силу. Но если надо — я её использую. Он вытянул руку. Из его ладони вырвался свет — чистый, ясный, как весеннее солнце. Демон закрыл лицо, завыл, и его оболочка начала трещать. — Ты прикоснулся к тому, кто связан с тысячами душ, — сказал Джин, подходя ближе. — И поверь, я не один. Сотни теней поднялись вокруг — добрые духи, которых Джин провожал в покой. Они окружили демона. И он исчез, растворившись в воздухе с последним рёвом. Тишина вернулась. ……………….. Они сидели на полу в комнате Джина. Чонгук держал его за руку. Джин дрожал — не от страха, а от переизбытка ощущений. — Ты видел это? Я... светился! Я, блин, как лампа с душой! — Ты был прекрасен, — прошептал Чонгук. — Я знал, что в тебе есть сила. Но ты превзошёл всё, что я мог представить. Джин медленно повернулся к нему. — Я боялся. Что ты уйдёшь. Что тебя заберут. Что... я потеряю тебя. — Я не уйду, — Чонгук придвинулся ближе. — Ни сейчас. Ни позже. Никогда. И, не дожидаясь разрешения, он поцеловал Джина — осторожно, мягко, как будто прикасался к драгоценности. Джин не отстранился. Наоборот — пальцы его заплелись в волосах демона, и сердце забилось быстрее, чем когда-либо. — Даже если моя душа чего-то стоит, — прошептал он, — я хочу, чтобы она принадлежала тебе. Но не потому, что ты демон. А потому, что ты — Чонгук. — И я сохраню её, — сказал тот, прижавшись лбом к его лбу, — как самое ценное, что когда-либо знал. …………………… Прошла неделя после той ночи. Люди всё чаще приходили в храм, и теперь нередко видели Чонгука — не в его демоническом обличии, конечно, а в образе «странного, но красивого помощника с глубоко понимающим взглядом». Джин объяснял его присутствие просто: «Это Чонгук. Он... помогает. Не бойтесь его. Ну, не слишком». Они пили чай по вечерам, пересматривали старые бумажные талисманы, спорили о способах изгнания духов, смеялись над нелепыми записями в дневнике Джина. Но в воздухе что-то изменилось. Джин чувствовал это: легкое давление, как если бы кто-то невидимый медленно подбирался ближе. Однажды ночью, проснувшись в холодном поту, он увидел, как Чонгук сидит на постели и неотрывно смотрит в окно. — Ты тоже чувствуешь, да? — прошептал Джин. Чонгук не ответил сразу. Потом медленно кивнул. — Тот, кто послал первого демона... теперь пришёл сам. — Кто? — Джин сел, сжимая кулак. — Кто он? — Мой отец, — тихо произнёс Чонгук. — Владыка второго круга. Один из тех, кто принимает решения. Он... не простит мне, что я выбрал тебя. Джин замолчал. Смотрел на Чонгука, как будто видел его впервые — молодого, но уже закалённого, сильного, но уязвимого. — А что он сделает? — Всё, что захочет. Он может попытаться уничтожить тебя. Или... забрать меня обратно. Он ненавидит выбор. А я сделал его. Джин внезапно резко придвинулся ближе, взял Чонгука за рубашку и прошептал: «Тогда поцелуй меня. Сейчас». Глаза Чонгука чуть расширились. — Джин... — Если всё может рухнуть, я хочу помнить, как это было. Я хочу знать, что я действительно был с тобой. Пусть даже одну ночь. И тогда Чонгук поцеловал его. Не робко, не осторожно. А глубоко, настойчиво, с жадностью, будто всё, что он так долго сдерживал, наконец вырвалось наружу. Джин откликнулся так, будто ждал этого с момента, как впустил демона в свою комнату. В этот момент всё исчезло: страх, судьба, угроза. Были только они — души, тела, дыхание и тепло, которое разлилось по груди Джина, будто он наконец попал домой. Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело. — Ты понимаешь, — прошептал Чонгук, касаясь губами щеки Джина, — что теперь я точно никуда не уйду? — Я и не отпущу, — усмехнулся Джин. — У меня есть святая вода, серебряный кинжал и навык пассивной агрессии. — О, это хуже любых проклятий. Они засмеялись, и в этом смехе было всё: страх, любовь, упрямство, нежность. …………………… На следующее утро Джин проснулся первым. Солнце уже заползало в комнату. Он хотел было подняться, но заметил: на стене храма появилась тёмная трещина. Не обычная, не от времени — из неё струился холод. Он подошёл ближе, коснулся её пальцем — и в голове прозвучал голос. Низкий. Властный. Леденящий: «Ты забрал то, что принадлежит нам. Мы придём за ним. А если не сможем забрать демона — сожжём всё, что ты любишь». Джин отшатнулся. Голос исчез, но ощущение чужого взгляда осталось. Он пошёл обратно. Залез обратно в кровать, прижался к Чонгуку. Тот, даже не открывая глаз, сразу обнял его. — Уже здесь, да? — спросил сонно. — Угу. Но у меня теперь есть серебряный нож. И ты. — Я надеюсь, в таком порядке и будешь использовать. — Не факт. Ночь выдалась тревожно тихой. Даже сверчки будто замерли, птицы не пели, деревья стояли в застывшей позе, как в ожидании. Чонгук стоял у ворот храма. Он знал: он здесь. Воздух вокруг дрожал, как перед бурей, но не от ветра — от силы, слишком древней, чтобы ей дали имя. Только Джин, нарушив клятву не вставать после девяти, вышел вслед за Чонгуком. В пижаме с котиками, со спутанными волосами и бамбуковой палкой в руках. — Я чувствую его, — прошептал Чонгук, сжав кулак. — А я его… не уважаю, — сказал Джин серьёзно, размахивая палкой. — Так и передай. Из воздуха, как будто из дыма и пустоты, возник силуэт. Высокий. Безликий. Лишь два глаза — красные, как закат над выжженной землёй. Весь мир, казалось, сжался вокруг него, как лист бумаги у огня. — Ты — Джин, — прогремел голос. — Тот, кто забрал моего сына. Джин вскинул голову: «Я его не забирал. Он сам пришёл. Я вообще думал, он пришёл забрать меня. У нас неразбериха с этим пунктом». — Верни его. Или исчезни. Чонгук выступил вперёд: «Я не вернусь». Владыка наклонил голову: «Ты выбрал... слабость?» — Я выбрал — его. И если это слабость, то ты понятия не имеешь, что такое сила. Джин шумно вдохнул: «Слушайте, у меня нет амбиций бросать вызов демонам ада, но если кто-то ещё раз попробует его увести — я превращу ваш ад в курортный санаторий! У меня есть свечи с розмарином, мантры и святой кот, который писает на злых духов. Я не шучу». — Джин, — прошептал Чонгук, и в его голосе впервые промелькнуло восхищение с примесью страха, — не зли его. — Он уже тут. Чего терять? Владыка сделал шаг ближе. Земля под ним треснула, по небу пробежала молния. — Ты не понимаешь. Если ты не отдашь его... ты исчезнешь. Не умрёшь. Исчезнешь, как будто тебя никогда не было. Тишина. И тогда Джин сделал шаг вперёд. Глаза его блестели, руки дрожали, но голос был твёрд: «Хорошо». Чонгук резко повернулся к нему: «Нет». — Да. — Джин повернулся к нему и мягко улыбнулся. — Если это всё, что нужно, чтобы ты остался свободным — пусть. Но знай: я делаю это не потому, что слаб. А потому что люблю. И он сделал шаг к Владыке. Но в этот момент что-то произошло. С неба посыпался свет. Не солнечный — мягкий, серебряный, как отблеск душ. Из самого храма вырвались огни — десятки, сотни, тысячи. Это были души. Те, кому Джин помог. Те, кого он проводил в иной мир с добрыми словами, с чаем и подушками, с анекдотами и серьёзностью. Они окружили Джина. Они не дали ему исчезнуть. А голоса их зазвучали в унисон: «Он — наш. Он защищал нас. Он — медиум, хранитель. Ты не можешь забрать его. — Ты не властен над тем, кто любим». Владыка пошатнулся. Он впервые отступил. И тогда Джин, сияя в этом свете, повернулся к Чонгуку: «Поцелуй меня». — Конечно, — прошептал Чонгук, и поцеловал его. Снова. Горячо. Словно этот поцелуй мог выжечь всю тьму. И, видя это, Владыка растворился. Без гнева. Без слов. Словно признавая поражение. Или, может, впервые — понимая.