In the quiet of the night

Бумага хрустнула, открывая содержимое. – Синдзимаэ! – прошипел Йонои сквозь зубы. Издательство отправляло ему правки уже третий раз, требуя переделать абсолютно верно переведенный кусок только потому, что он звучал слишком скучно. Но разве вина Йонои, что он и в оригинале скучен? Джек, сидевший напротив с письмом от Лоуренса, с интересом наблюдал. – Что это? – Редактор прислал те же правки, что и на той неделе. – Нет, нет, – Джек подобрался и сдвинулся на край, – что ты первое сказал? – Синдзимаэ? – Что это значит? Йонои моргнул, глядя на Джека в недоумении. Иногда он забывал, что тот не понимает по-японски ничего, кроме пары случайных слов. – Это… Это глагол “сину”, означает “умереть”, и суффиксы. Вместе можно перевести как “пошёл к черту”. Джек с минуту сидел, переваривая информацию, а потом кивнул и молча вернулся к своему конверту. Письма от Лоуренса всегда читал он – Йонои совершенно не разбирал корявый торопливый почерк с кучей не пойми откуда взявшихся лишних черточек и крючков. / После обеда Джек по обыкновению исчез в саду. Йонои некоторое время сидел над новой работой, потом стал писать ответ редактору, но разозлился и только испортил бумагу. Время летело незаметно – около шести вечера, видя, как небо потихоньку розовеет, он решил выйти покурить. Джек, взобравшись на лестницу, обрезал ветви груши – в феврале неожиданно ударил мороз, и половина дерева засохла. Его руки ловко орудовали тяжелыми садовыми ножницами - Йонои залюбовался, как любовался в юности мастерами меча в академии. Кажется, Джек его не видел, или просто не хотел отвлекаться. И правильно – работа на такой высоте требовала осторожности. – Селльерс! Слышишь, Селльерс! – донесся голос из-за забора. Йонои вздохнул, разгоняя облачко сигаретного дыма, висевшее неподвижно в жарком воздухе. Их сосед, престарелый мистер Джонс, вечно был чем-то недоволен – то крона орешника мешала его окнам, то яблоки падали на его цветы.... Ни одну из претензий нельзя было рассматривать всерьёз. Их яблони даже не доставали ветками до забора! Поначалу Йонои, привыкший безусловно уважать стариков, пытался подружиться с мистером Джонсом, но скоро сдался и предоставил его на растерзание Джеку. К этой внезапной перемене имел некоторое отношение куст хризантем, привезённый из домашнего сада Йонои, который мистер Джонс раскритиковал в пух и прах. – Чего вам? – отозвался Джек, даже не поворачивая головы. Особенно упрамая ветка никак не поддавалась ему – может, не до конца высохла. – Ты режешь ветки и с них труха сыпется! – И что? – Она насыпалась прямо мне в чай! Я что, не могу спокойно выпить чашечку чая в своем собственном саду? К неудовольствию Джонса, Джек расхохотался. Йонои закусил щёку изнутри, стараясь не выдать себя – ему хотелось остаться зрителем в этом представлении. – Чему ты смеешься, щенок?! Джек не отвечал, продолжая бороться с упрямым сучком. Тут древесина наконец громко хрустнула. – Синджима-эй! – крикнул Джек, подхватил ветку и запустил ее прямиком в сад мистера Джонса. Йонои непроизвольно вытянул шею – с его места не было видно, куда она упала. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом.... – Селльерс!!! Ты спятил, черт тебя подери! Твоя ветка упала на мои сэндвичи!!! Джек захохотал так громко, что спугнул воробьиную стайку из кустов. Йонои не выдержал – рассмеялся тоже, только представив лицо Джонса с кустистыми бровями и усами, которые, казалось, жили собственной жизнью над его верхней губой. – Йонои! Йонои глянул вверх – Джек стоял на лестнице, словно пират на мачте, с садовыми ножницами вместо сабли, загорелый и улыбающийся. Ветер трепал его волосы, придавая лихой вид. – Твои хризантемы отомщены, – сказал он и подмигнул. Йонои с улыбкой покачал головой. Что тут скажешь.... Джек безнадёжно переврал все японские звуки, но разве это было важно, если ему просто безумно шло ругаться на любых языках?