sharp teeth bite first

Обжигающий холод ударяет в лицо. Пульсирующая боль разливается в затылке одновременно с ледяными каплями, стекающими к шее. Веки трепещут, приподнимаются тяжело, почти неохотно. Субин морщится. Приходить в себя, когда не помнишь, как отключился, — уже дерьмовый знак. Хуже лишь то, что он не может пошевелиться. Субин инстинктивно дёргается, пытаясь вырваться, но режущие верёвки, пережимающие всё тело и скручивающие запястья за спиной, не оставляют и шанса. Блять. — Проснулся? Скучающий голос звучит знакомо, даже сквозь туман в ушибленной голове. Тяжёлый парфюм, смешанный с дымом сигарет, проникает в лёгкие, пробуждая ассоциации. Субин ни с чем его не спутает. Силуэт стоящего перед ним человека наконец приобретает очертания: точёный профиль, почти по-женски стройная фигура, самодовольная ухмылка. Сердце тут же начинает колотиться быстрее — от ярости, досады, злости. И страха, пробивающегося в сознание против воли. Чёрт возьми. Как он мог попасться ему в руки? Хочется выругаться, но у Субина нет желания унижаться и мычать сквозь натянутую между зубов ткань. Ёнджун отставляет стакан с водой на тумбу, подходит ближе. Медленно, вальяжно, словно он хозяин в этом доме. Доме Субина. Тонкая сигарета в одной руке, кожаный стек в другой. Тёплый свет настольной лампы за его спиной делает линии его тела плавными, кошачьими. Субин старается не думать о мышеловках и мышах. Крысах, если быть точнее. — Ты отключился надолго, — тон Ёнджуна кажется повседневным, почти приятельским. Их и правда связывает долгая история. Вина Субина в том, что он уже давно пытается её прервать. — Наверное, я немного перестарался, — добавляет Ёнджун с притворным вздохом, хлопая по карману брюк. Субину не нужно напрягать взгляд в полумраке, чтобы знать, что за тканью скрывается рукоять пистолета. В затылке отдаёт новой волной боли. Шаги Ёнджуна замирают перед стулом, выволоченным на середину комнаты. Он делает затяжку, скользя взглядом по телу, перевязанному верёвками, и едва заметно усмехается. Субин сдерживает желание сморщиться, когда тонкие пальцы стряхивают пепел на его лицо. Ёнджун возвышается над ним во всём великолепии, во всём своём отточенном совершенстве. Безупречно холодный взгляд, безупречно гладкий шёлк рубашки, безупречно убранные волосы. Одежда, причёска, осанка — всё в нём указывает на статус, силу, богатство. Однако мало кто догадывается, сколько на самом деле денег и власти находится в его изящных руках. Сколько жестокости скрывается за миловидным на первый взгляд лицом. Субин знает. Он видел, как Ёнджун убивает. Видел людей, убитых им. Сам мечтал убить его столько раз. В чью пользу опустится чаша весов сегодня? Пока что преимущество явно не на стороне Субина. Холодный наконечник стека касается его скулы, скользит вдоль носа, губ. Ёнджун смотрит на него с нескрываемым удовольствием — как безумный мастер, вырезающий лицо своей следующей куклы ножом по кости. Он близко, близко до тошноты, когда нависает над ним вот так. Субин отстранённо сверлит взглядом цепочку, сверкающую между тонких ключиц. Не двигается, потому что не может и потому что не хочет давать Ёнджуну насладиться своей реакцией. Блик серебра и новая струя дыма, пущенная в лицо, заставляют упустить момент, когда чужая рука дёргает за ткань на щеке и стягивает повязку со рта. Лёгкие полноценно наполняет воздух, пропитанный табаком и тяжёлым мускусом. Субин морщится, вскидывая голову и разминая челюсть. После долгого молчания голос звучит хрипло, скребёт связки, но он всё равно протягивает: — Нападать со спины в темноте… Такая же пошлость, как и весь ты, — он презрительно кривится, даже если его блеф очевиден. Они оба знают: будь у Субина возможность, он напал бы точно так же. И, в отличие от Ёнджуна, сразу довёл бы дело до конца. С большим удовольствием. — Давно не виделись. Соскучился? Ёнджун лишь снисходительно фыркает, медленно наклоняясь к нему. — О, милый. Мне кажется, это ты без меня не можешь ни дня, — сильный рывок перетягивает горло. Ёнджун наматывает галстук на кулак, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Поэтому ты творишь всё это дерьмо? Ждёшь моего визита, чтобы я напомнил, где твоё место? Субин стискивает зубы. Разумеется, рано или поздно Ёнджун узнал бы обо всём — о его сделке, о попытке отделиться от синдиката. И, разумеется, у Субина была страховка — просто она не успела сработать. Чёрт возьми, они пришли к соглашению с новым партнёром всего несколько часов назад. Ёнджун узнал об этом слишком быстро. Утечка информации или предательство? Субин мрачнеет, думая о чистке среди своих людей, которую он непременно устроит, как только выберется. Если выберется. — Может быть. Но ты действительно приехал сюда, чтобы прикончить меня лично? — Субин выдавливает подобие ухмылки, игнорируя боль, моментально пронзающую виски. — Не думал, что ты опустишься до такой грязной работы. Я польщён. Необходимость смотреть на Ёнджуна снизу вверх раздражает не меньше, чем выражение полного превосходства на его лице. Субин продолжает эти кошки-мышки лишь потому, что у него нет особого выбора. И ещё из-за непокорного нежелания показывать Ёнджуну свой страх, работающего лучше адреналина. — Как мило, — воркующе, с кривой улыбкой произносит Ёнджун, опираясь о спинку стула. Заключает Субина в клетку своих рук, нависая над ним хищной кошкой. — Не обманывай себя. Я просто решил развлечься. Составишь мне компанию? Вкрадчивый голос звучит у самого уха, обжигает дыханием. Аромат чужого парфюма почти удушает — резкий, насыщенный, острый. Настолько не подходящий Ёнджуну, что это кажется чем-то неестественным. Субин никогда бы не подумал, что его идеальный вкус закончится на выборе духов. Хотя даже так он не может отрицать, что наравне со страхом этот запах заставляет кровь в его венах вскипать. Он не в себе. Субин встряхивает головой, встречаясь с Ёнджуном насмешливым взглядом. — Ты вырубил и связал меня, чтобы ублажать свои фантазии? Довольно жалко, не находишь? Улыбка Ёнджуна слабеет едва заметно, но Субин замечает скрытую ярость, вспыхивающую под маской спокойствия. Ёнджун специально наступает носком ботинка на повязку, брошенную на пол ранее, прежде чем поднять её снова. Наматывает ткань на руку и небрежно комкает. Шейные позвонки Субина выворачиваются с хрустом, когда чужие пальцы впиваются в волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. Он не успевает сдержать болезненный выдох, и это оказывается ошибкой — Ёнджун грубо хватает за подбородок, не позволяя стиснуть зубы, и бесцеремонно запихивает кляп. — С закрытым ртом ты мне нравишься больше. Субин судорожно впивается в ткань зубами и двигает челюстью, пытаясь выплюнуть кляп. Это хуже, чем простая повязка, — плотной ткани слишком много, она забивает дыхательные пути настолько, что даже глотать становится трудно. Кажется, Ёнджуна это развлекает. — Тебе очень идёт, — он наблюдает за Субином с видимым удовольствием, с внимательным, забавляющимся прищуром. Желание выругаться накатывает с новой силой, когда Ёнджун поднимает ногу и ставит блестящий кожаный ботинок на его пах. — Жаль, я не могу забрать тебя к себе. Я развлекался бы с тобой каждый вечер, пока ты не начал бы скулить. В груди вспыхивает презрение, злость и толика извращённого возбуждения. Субин ненавидит то, как колотится его сердце, и то, насколько тесной становится ткань брюк. Ёнджун играючи, мерно ударяет себя стеком по бедру, склоняет голову. Тёмные глаза неотрывно следят за реакцией Субина, пока мысок ботинка надавливает сильнее, ещё сильнее. Умеренное возбуждение и адреналин превращаются в боль, из горла вырывается сдавленное мычание. Ёнджун довольно кивает, словно смакуя его голос. — О да, именно так. Ты звучишь красиво. Просто напрашиваешься, чтобы тебя использовали, да? Он извращенец, больной, повёрнутый на всю голову. Субин не мечтает ни о чём так сильно, кроме как вырваться из пут верёвки и размозжить его чёртово лицо о ближайшую твёрдую поверхность. Он не может сделать этого сейчас, не может даже озвучить свои мысли вслух, — но, кажется, его взгляд передаёт послание не хуже слов. В глазах Ёнджуна сверкает огонь, а удовлетворённое выражение быстро сменяется холодной надменностью. Он поднимает стек, проводит кожаным наконечником по щеке Субина. Осторожно, почти ласково, размазывая слюну по подбородку. Первый удар приземляется неожиданно. — Чёртова мразь. Субин не успевает сдержать болезненный стон, вызывающий у Ёнджуна ухмылку. Черепную коробку заполняет звон, приглушая низкий рокот его голоса. — Проворачивать сделку прямо у меня под носом… Ты действительно такой отчаянный? Или просто тупой? За вторым ударом следует третий, четвёртый. Ёнджун размыкает и смыкает пальцы вокруг рукояти стека, перехватывая крепче, прежде чем ударить снова. Словно играет в чёртов гольф, а не разукрашивает лицо Субина оттенками алого и бордового. Жестокость, с которой он наказывает его за измену, кажется почти абсурдной. Ведь в действительности Субин не был верен ему с самого начала. Он никогда не собирался ему подчиняться — ни в рамках партнёрства, ни когда произошло слияние, ни после бойни, устроенной группировкой Чхве, когда тот пришёл к власти. Возможно, Ёнджун тоже всегда это понимал. Он снова склоняется ближе, продолжая вдавливать подошву ботинка в ширинку Субина. Вблизи он выглядит по-настоящему сумасшедшим. Субин заставляет себя думать о том, как эти пухлые губы раскрываются в крике агонии, как хрустят его хрупкие кости, как Ёнджун захлёбывается в своей крови. Он замечает новый замах стека и инстинктивно жмурится, но на его затылке снова оказывается пятерня, вырывая волосы с корнями. Ёнджун нависает над ним бешеным зверем, шипит сквозь зубы: — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Субин почти задыхается от недостатка кислорода, от истеричного биения пульса, от безумия в прожигающем его взгляде. Ёнджун замахивается снова. Удар посылает разряд тока по всему телу, перед глазами вспыхивают пятна. Ёнджун лишь удовлетворённо хмыкает, отпуская его волосы и отталкивая от себя. — Если бы не твоё смазливое личико, ты давно бы гнил в канаве. Прямо как твой новый приятель, — он наклоняет голову, с насмешкой глядя на Субина, с трудом втягивающего воздух носом. — Хотя, знаешь, он тоже был ничего. Американский кореец? Где ты его отыскал? Несмотря на плывущее зрение и дезориентирующий писк в ушах, перед глазами Субина тут же вспыхивает Кай, его деловитая улыбка и уверенная осанка. Он впивается зубами в мокрую ткань, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул, смотря на Ёнджуна исподлобья. Назло — пустым, ничего не выражающим взглядом, хотя внутри вспыхивает отчаянная злоба. — Правильно, так лучше. Страх идёт тебе больше, — одобряюще кивает Ёнджун, но его голос остаётся жёстким, разъярённым. — Думал, тот парень даст тебе крышу понадёжнее? Или надеялся заработать? Ты действительно верил, что я ни о чём не узнаю? Стек рассекает воздух с каждым вопросом — удар, ещё один, ещё, будто Ёнджун распаляется всё больше и больше. Он замахивается в последний раз, ударяя с несдержанной силой. Грубая твёрдая кожа соприкасается с мягкой плотью с потрескивающим звуком. Из груди Субина вырывается очередной сломленный стон. Голова безвольно свисает вниз. Ёнджун отбрасывает стек на пол и выпрямляется, убирая ногу со стула. Его грудь вздымается тяжело, блестящий взгляд мечется по лицу и телу Субина в животном исступлении. Субин знает, что Ёнджун заведён, и знает, что всё ещё вполне может умереть от его рук. Он вгрызается в ткань во рту, невольно издавая стон, и прикладывает все усилия, чтобы наконец выплюнуть кляп. Влажный ком ткани падает ему на колени. Унизительно, но это последнее, что его сейчас заботит. — Ты… ёбаный псих… — хрипит Субин. Открывает и закрывает рот, пытаясь отделаться от режущей боли в рассечённой щеке и от ощущения, будто его челюсть вывихнута. Он сплёвывает кровь, смешанную со слюной, Ёнджуну под ноги, но в ответ получает лишь небрежную усмешку. — А ты мазохист. Мог бы выплюнуть его в самом начале. Но ты любишь принимать всё, как послушный щенок, да? Ёнджун поводит плечами и делает глубокий выдох, нетерпеливо откидывает влажные волосы со лба, покрывшегося мелкими каплями пота. Чуть смятый воротник и лёгкий румянец на щеках рушат его идеальный, всегда собранный образ. Он выглядит потрёпанным, почти затраханным. Опьянённым своими действиями, безнаказанностью, болью Субина. Непослушание и предательство — две вещи, которые Ёнджун ненавидит больше всего. Субину не повезло лишь в том, что извращённое сознание Чхве превращает его ненависть в возбуждение. — Пошёл к чёрту. Выдавить это стоит бо́льших усилий, чем Субин ожидал. Осознание происходящего постепенно начинает ускользать от него, а края картинки перед глазами расплываться. Он не отключился бы так быстро от десятка ударов по лицу, но свежий болевой шок, пульсирующий в крови, смешивается с болью в затылке и висках, и ощущения медленно переходят за грань. — Рано отключаешься. Смотри на меня, — звучит низкий голос возле уха. Ёнджун вновь нависает прямо над ним. Удушающий парфюм проникает в лёгкие, а в подбородок упирается холодный металл. Субин не сразу понимает, что это, но Ёнджун вдавливает пистолет сильнее, заставляя откинуть голову назад. — Слушай и запоминай раз и навсегда. Забудь о сделке. Забудь о том, чтобы уйти из-под меня. Вся твоя дурь, все твои люди, все твои деньги принадлежат мне. Ты принадлежишь мне, — цедит Ёнджун сквозь зубы. Пережимает кадык так сильно, что Субин давится, пытаясь вдохнуть воздух. Он с ненавистью смотрит на Ёнджуна из-под полуприкрытых век. Тот кривится в садистской ухмылке, наклоняясь ближе и произнося угрожающе тихо: — Не забывайся. В следующий раз я просто вынесу тебе мозги. Его лицо, искажённое мрачной яростью, медленно темнеет перед глазами Субина. Он хочет поклясться Ёнджуну, что разнесёт его в клочья первым, но не успевает выдавить ни слова: издевательское «Сладких снов, щенок» обжигает губы, после чего удар тяжёлого металла по виску вновь погружает всё во тьму.