Through the Fog

«Господин, у нас есть обычай: если человек, пришедший сюда из другой страны, или кто-либо другой, пришел к нам, мы не задаем ему никаких вопросов, кто он такой, но мы принимаем его, если он благороден».

— Из Мабиноги, Четвертая ветвь

В Умбре воздух имел вкус, непередаваемый и обволакивающий, как тайны, что хранили старые камни. Он был пропитан сыростью Мшистого Леса, запахом сосновой хвои и чем-то еще – едва уловимым, но постоянным, как далекий звон колокола или шепот забытых снов. Этот город, затерянный среди неприступных пиков Векового Хребта, казался вырезанным из иной эпохи, застывшим во времени, пока остальной мир мчался вперед. Его улицы, вымощенные неровным камнем, хранили безмолвие, нарушаемое лишь редким скрипом ставен или шарканьем одиноких шагов. Те, кто приходил сюда, редко оставались прежними. Не от прямого прикосновения, нет. Здесь всё действовало тоньше, проникая под кожу, в сознание, растворяя привычные очертания реальности, пока человек не начинал сомневаться в собственном имени. Город не спрашивал, кто ты. Он просто наблюдал. А потом, если находил в тебе что-то… особенное… начинал медленно, почти незаметно, ткать свою паутину. Слухи в Умбре были не просто сплетнями. Они были ветром, который менял направление по невидимому указу. Они были тенями, что удлинялись и сокращались, скрывая то, что не должно быть увидено, и высвечивая то, что надлежало запомнить. Жители жили под их властью, их глаза постоянно искали что-то во тьме, их голоса были приглушены, словно они боялись разбудить кого-то спящего. Они знали, что каждое неосторожное слово, каждый слишком любопытный взгляд мог стать первым звеном в цепи, что медленно, но верно стягивалась вокруг шеи. Здесь, на задней стене одной из старых часовых башен, где никто не ходил, время, казалось, остановилось. На замшелых камнях, под слоем древности, были начертаны символы. Не просто рисунки, а знаки, несущие в себе вес минувших веков, обещание знания и невидимого присутствия. Умбра всегда принимала своих гостей. Иногда – с распростертыми объятиями. Чаще – в свои объятия, из которых уже не было выхода. Она не спрашивала, чего ты ищешь. Она просто ждала, пока ты найдешь то, что ей нужно. И тогда ты понимал, что обычай города — это не гостеприимство, а вечный, неизменный закон. Закон, от которого не спасала ни вера, ни разум. Закон, который был старше самой памяти.