Неудачник | Loser

Рей моргнула, прогоняя слезы, когда лифт открылся. Бен перед тем, как уйти, нажал все кнопки по пути вниз. Она выскочила на следующем темном этаже и тут же ткнула в кнопку «вверх» на панели. Не особо задумываясь почему, она почувствовала непреодолимое желание найти его в его угловом офисе на верхнем этаже и наорать во все горло. Слова сами придут, предполагала она, но не была уверена, чего именно надеется добиться. Все, что имело значение, — ее полная ярость и предательство. И то, что ей нужно было выразить это немедленно. И громко. Его сперма все еще теплилась и налипала между ее бедер, пока Рей нетерпеливо ждала лифт. Дрожь пробежала по телу, и она потерла руки, словно согреваясь от воображаемого холода. Эмоционально она чувствовала себя выскобленной дочиста, пустой. Это так чувствуется, когда боги выдергивают ковер вселенной у тебя из-под ног? Свободное падение в пустоту, где нет ни верха, ни низа, ни сторон? Только черный вакуум, бесконечное ничто. Никого, кто подхватит. Ни намека на мягкое приземление. Зайдя в новый лифт, она нажала «88» и подтянула сумку повыше на плечо, сердце колотилось в груди. В ушах звенело, кровь пульсировала в висках, все тело содрогалось от нервного спазма. Все, что она считала своими достижениями, оказалось ложью, рухнуло в одном грандиозном взрыве похоти и высокомерия. Хитроумная шутка, которая, как оказалось, была срежиссирована величайшей ошибкой ее жизни. — Давай же, давай, — торопила она безразличную машину, колотя по кнопке «закрыть двери», пока та несла ее наверх. Двери открылись, и она ступила на верхний этаж, освещенный лишь частично редкими прямоугольниками флуоресцентного света на потолке. Ее взгляд скользил по углам, пока не наткнулся на единственный офис без стеклянных стен, из щелей дверного проема которого выливался теплый свет настольной лампы. Вот ты где, мудак. Маршируя к двери с безумной яростью, она бросила сумку на черный кожаный диванчик, стоявший снаружи, как будто это ее кабинет. Ее злило еще больше, что он имеет здесь столько власти. К концу вечера она вполне могла лишиться работы. Оно того стоило. Не постучав, Рей резко нажала на дверную ручку и ворвалась в офис. И уже готовясь выкрикнуть первое пришедшее на ум ругательство, она увидела его. Темные волосы свисали вниз, пряди падали на пальцы, которыми он поддерживал опущенную голову. Локти упирались в стол, плечи были опущены и подрагивали. И только когда мозг обработал картинку, к ней добавился звук — глубокие, горькие всхлипы. Она сделала это с ним — в какой-то мере. Ярость сменилась накатывающим отчаянием при виде сцены, которой она сумела избежать десять лет назад, когда ушла, не оглянувшись. Это было как удар под дых — наконец увидеть живое, осязаемое последствие того, как сильно она его тогда ранила. Почти невыносимое. Вдруг ей снова стало восемнадцать, словно не прошло всех эти лет. И в каком-то смысле — действительно не прошло вовсе. Снаружи они были взрослыми, коллегами, людьми с квартирами, счетами, налогами, планами ужинов и стиркой. Но они так и не пережили тот момент разрыва. Ту вечеринку, где Бен так напирал, что ей пришлось позволить им сломаться. А потом — тот день, когда она ушла, не сказав ни слова. Как и тогда, Рей чувствовала себя в клетке, отчаянно желая сбежать. Но сначала ей нужны были ответы, как бы этот поток нежеланных эмоций ни грозил ее утопить. Его голова была опущена, он всхлипывал. — Бен… — выдавила она, голос дрожал, прежде чем сорвался в предвестие рыданий. Слезы катились по лицу, горячие, почти болезненные, как будто протискивались через слишком узкие каналы. — Скажи хоть что-то, — всхлипнула Рей, сжимая кулаки, руки так напряглись, что ныли от напряжения. Казалось, она удерживает всю вселенную на своей спине. — Почему? Скажи, почему? Он поднял на нее взгляд — глаза красные, блестящие, нос и щеки розовые, разгоряченные. — Я думал… Она сжала губы, чтобы они не дрожали, и вытерла глаза тыльной стороной руки. — Думал что? — Просто дай мне… — начал он, подбирая слова. Он сглотнул и выпрямился в кресле. — Я думал, что, отомстив тебе, почувствую себя лучше. Что ты заслужила наказание за то, что сделала. А потом, может, я бы наконец тебя отпустил. Все оказалось так просто. — Ты все это спланировал? Сколько времени? Сколько из моей жизни с момента нашей последней встречи было частью твоего гребаного плана мести? Он выдохнул короткий, вымученный смешок. — Ни хрена не смешно, Бен. Ее передернуло при мысли, что он мог сделать, чтобы держать ее на дне. Как заманил ее сюда. Как подвесил перед ней достойную жизнь, только чтобы вырвать ее обратно. И ведь Рей жалела о том, что сделала с ним, часто вспоминала его с сожалением, даже недавно. Думала, может, он теперь счастлив. Этот ублюдок. — Нет, это действительно совсем не смешно, — покачал Бен головой с печальной улыбкой. — Планировал ли я твое появление в моей жизни? Нет. Но воспользовался ли я шансом, когда смог отомстить? Абсолютно. Она тоже не удержалась от нервного смешка. Будто у нее не было своих причин тогда. Рей могла бы защищаться, конечно, но сейчас ей нужно было одно — вся правда о том, что привело их в этот момент. Может, тогда они оба смогли бы прекратить этот бред. — И как тебе это помогло? Полегчало теперь, когда ты разрушил мне всю гребаную жизнь? Я знаю, я поступала отвратительно, Бен, но это — вся моя карьера. Надеюсь, оно того стоило. Ты теперь доволен, или будет еще что-то? — рявкнула она. Получилось злее, чем она хотела, но сейчас она была далека от рациональности. Он вдруг осел, будто его ударили. — Как ты думаешь, Рей? Я выгляжу, блядь, довольным? Рей уставилась в пол, глаза снова защипало. — Нет, — резко ответила она. — Спрошу тебя кое-что, Рей. Может, у нас был разный опыт, или я просто ебнутый. — Давай. Он смотрел прямо, глаза все еще блестели от слез, и новые грозили пролиться. — Ты когда-нибудь любила меня? Я вообще хоть что-то значил для тебя? — Он положил ладони на стол, словно готовился к удару. — Как ты можешь спрашивать такое после того, что только что сделал? Он дал ей работу и отправил в окружение худших людей на свете. Она рыдала в туалетах, терпела закатывания глаз, перебивания, лишнюю работу, ощущала себя полной идиоткой. И теперь он спрашивает, любила ли она его? — Бен, я не… я не могу… Вдруг Рей подумала, не недооценила ли она, как сильно повлияла на него тогда и даже сейчас. Она ведь не осталась ждать, чем все обернется, — просто бросила зажженную спичку и сбежала как можно быстрее. Но был ли у нее тогда выбор? Бен встал, обошел стол, и она отшатнулась, пораженная его резкостью. — Я говорю не про сейчас. Я знаю, что делал с тобой последние недели, это полный пиздец. Я говорю про тогда. Ты хоть что-то ко мне чувствовала? Или я все это время был для тебя шуткой? Она засмеялась — защитный механизм. Он серьезно? Только ей одной приходило в голову, что будет, если их поймают? — Все было не так просто, и зависело не только от того, есть чувства или нет, и ты это знаешь. Мы не могли быть вместе, даже если бы хотели. Он с силой ударил ладонью по столу, и она вздрогнула от звука. — Я хотел! Я этого хотел! Почему ты — нет? Рей никогда не позволяла себе даже признать, что это возможно. Ни вслух, ни про себя. С каких это пор ей вообще было позволено чего-то хотеть? Хотеть людей? Удерживать их, прежде чем они ускользнут, как бы крепко она ни держала? — Это нечестно! Ты забыл, что мы кузены, Бен? Что мы, блядь, родственники? Что наши родители бы взбесились? Ты никогда не слушал. Ты просто хотел делать, что захочешь, плевать на последствия! Тебя не волновало, чего я хочу, ты только напирал и напирал, пока у меня не осталось выбора, кроме как… Она поняла, что кричит, только когда горло заболело. — Ты тоже никогда не думала обо мне, Рей! — заорал Бен в ответ, поднимаясь до ее громкости. — Но я был тут. — Он резко указал на пол, как будто «тут» было прямо перед ними. — Я бы все отдал ради тебя. А ты ушла и не оглянулась. Ты даже не дала мне шанса попробовать. — Голос его дрогнул. — Ты не дала нам шанса. Она скрестила руки на груди. Злиться на него было легко, и вполне заслуженно — он вызывал ее гнев после всего, что сделал. Это был полный пиздец. — Очень удобно, Бен. Как ты смеешь сваливать все это на меня, особенно после того, что ты только что сделал? Ты просто обожаешь играть в жертву, да? — Она развела руки и повысила голос еще сильнее. — Ты забыл, что на той вечеринке ты полез ко мне, потому что я с тобой не согласилась? — Блядь! — выдохнул он. — Я знаю. — Он провел рукой по волосам и зашагал туда-сюда. — Просто… я никогда не мог понять тебя — то ты вся «за», то уже уходишь из моей, черт возьми, жизни. Я не знал, как еще достучаться, а я тебя терял, и я просто думал… И тут Рей поняла: он был в отчаянии. Она недооценила, с какой силой он готов был вцепиться, когда она пыталась уйти. Это было не похоже на уход ее отца. Тогда она была ребенком, не способным остановить его. А Бен, напротив, обладал куда большей властью, чем она думала. И, получив шанс, он ее использовал. И все же — сейчас у нее самой была огромная власть. Рей все еще злилась, но если бы он действительно хотел уничтожить ее, мог бы сделать гораздо хуже. Сейчас он был уязвим, повержен. И что теперь? Пинать его, пока он лежит? Снова сбежать? Он страдал. И она тоже. Это выматывало. Рей пожала плечами. — Вот об этом я и говорю, Бен. Не получается у нас. Мы просто калечим друг друга. — Знаю, — он поднял взгляд, руки на бедрах, нижняя губа дрожала. — Знаю. Она почти могла увидеть себя его глазами — его мучительницу, ту, что якобы все контролировала. Но Бен не знал, какую власть имел над ней тогда и имеет сейчас. И, может быть, тогда Рей могла бы с ним поговорить и не повторить того, что сделал ее отец. Но с ним легкие пути были невозможны. Бен просто не умел отступать. И вот, спустя столько лет, они вернулись туда же, откуда начали. — Знаешь, мне кажется, ты вырастил во мне чудовище, которое всем заправляет. И иногда я действительно играла эту роль, да. Мне нравилось, что тебе нравилось, когда я была с тобой жестока, что ты позволял мне иметь над тобой власть. Было приятно ставить тебя на место, потому что ты тогда был таким высокомерным засранцем. Словно выше того, чтобы тебя любили, и глядел на всех свысока. Ты, наверное, думал, что трахнуть меня назло сейчас будет приятно, потому что это докажет, что я ниже тебя во всех смыслах. Что ты наконец сможешь выиграть раз и навсегда. — Это неправда, Рей. Ну… частично правда. Мне нравилось, что ты была моей, даже если никто об этом не знал. Что я не просто какой-то неудачник, которого все гнобят. Я трахал королеву-суку Джонсон Хай. Но теперь я понимаю, что просто делал вид, будто мне плевать на чужое мнение. Так было легче, чем признавать, что постоянный отказ больно ранит. — Ты ведешь себя так, будто у тебя ничего не было, хотя у тебя были такие привилегии, о которых мы могли только мечтать, Бен. У тебя были хорошие оценки, любящие и поддерживающие родители, деньги. Тебе совсем не обязательно было быть таким мудаком. Он закатил глаза. — А, ну тогда это оправдывает то, что ты и твои друзья сделали из меня боксерскую грушу и унижали меня? Ты хочешь сказать, что я сам виноват в том, что меня пихали в шкафчики, стаскивали штаны и кидали в бассейн? — Нет! Конечно нет, — резко ответила она. — Но это хотя бы что-то объясняет. И тебе нравилось, когда я с тобой так себя вела, а потом ты мог сделать то же самое в ответ. Нам обоим это нравилось. Бен сделал шаг ближе. — Можешь меня винить за то, что я хотел хоть немного контроля над ситуацией? Что пытался выжить после того, что вы все со мной делали? Мне это нравилось, Рей, и часть меня до сих пор от этого заводится. Но я хотел большего. А ты просто сбежала. Может, он и прав. Их игра делала все безопасным для нее. Рей никогда не воспринимала его всерьез и не думала, что это может развиться во что-то большее. И потому, что они были кузенами, и потому, что это не казалось настоящим. Она могла держать его на расстоянии, не отвечать за его чувства и даже не относиться к нему как к полноценному человеку. Ей не нужно было думать о том, чтобы быть доброй. Самое главное — даже в худшие моменты он все равно ее хотел. Такого Рей не могла сказать о своих родителях, ни тогда, ни теперь. — Но как я могла знать, что это было по-настоящему, Бен? Ты вообще видел меня? Хотел меня? Или просто образ? Ты спрашиваешь, любила ли я тебя, а сам признаешь, что я была для тебя просто ебучей игрой. Утешительным призом за то, что тебя травили. Его голос стал мягче, из него ушла вся спесь. — Может быть. Наверное. Я не знаю. Сначала мне нравилась игра, в которую мы играли. Мне нравилось, что я чувствовал, когда мы были наедине. Может, все и началось как игра, но я хотел, чтобы это было настоящим. Хотел гораздо большего. Я не знал, как попросить об этом, поэтому продолжал играть в эту дурацкую игру, даже когда ты перестала. Я был просто тупым ребенком. Рей молчала, давая его словам лечь на сердце, наконец воспринимая послание, которое он тогда не мог ей передать. То, которое она отказывалась слышать, потому что не была готова. — Но даже если ты не сможешь мне ответить. Даже если ты не чувствуешь того же… я знаю, что любил тебя, Рей. Она вдруг осознала, что Бен стал ближе, почти нависал над ней. Она ощущала запах его мыла, слышала его дыхание. — Думаю, в глубине души я все еще люблю. Это признание окончательно выбило ее из равновесия, даже напугало. Что в основе всего этого как-то лежала любовь. И, как бы она ни пыталась это отрицать, ее изначально привлекало в нем то, что Бен хотел ее даже тогда, когда она вела себя с ним ужасно. Рей никогда не чувствовала, что заслуживает этого, — ее злость на мир и невозможность быть с ним стали щитом, защищающим от боли утраты. Но этот щит превратился в тюрьму. Он лишил ее многого — и счастья в том числе. — И я знаю, что должен тебя ненавидеть, но не могу. Я даже отомстить толком не смог. От этого меня только тошнит. В итоге я просто хотел тебя. Может, я и не заслуживаю прощения, но если нет — значит, мне нужно найти другой способ избавиться от этой боли без тебя. Она вскинулась, зацепившись за ту часть его фразы. — Ты просто хочешь меня? — прохрипела она. Его глаза загорелись, когда она выделила именно это. — Только тебя, — повторил Бен. Она чувствовала, что стоит на распутье. Можно было повторить прошлое и уйти прямо сейчас, зная, что, хотя они и были как две гранаты на сковороде, любовь там все же была. И что она все еще есть. Попробовать по-настоящему, без костылей школьной иерархии и страха осуждения семьи, теперь было возможно — они взрослые. Но это могло ранить еще сильнее. Все могло закончиться куда хуже. Ведь ставки никогда не были выше: ее свобода, карьера, сердце — все могло быть уничтожено. Но и уход не сделал ее жизнь лучше. Он держал ее в тупике, гонял по кругу в погоне за мимолетным успехом и в самосаботаже, пока она едва сводила концы с концами. Сейчас Рей нравилась ее работа, она гордилась тем, как далеко смогла продвинуться после того, как столько лет сама была себе врагом. Она доказала себе, что достойна, даже если именно мелочная месть Бена впустила ее сюда. Ирония в том, что этой местью он открыл ей путь в, возможно, лучший период ее жизни. Ей до чертей надоело чувствовать себя неудачницей, словно она снова и снова рушит свою жизнь и уже не поднимется. Впервые в жизни она захотела остаться. — Я не хочу больше тебя ранить, Бен. Не хочу больше никого ранить. Я так далеко зашла. Я не могу просто отказаться от всего этого. От самой себя. Он оживился, в чертах промелькнула надежда. — Тогда останься. Просто останься на этот раз. Я не хочу снова тебя потерять, Рей. Но на этот раз я не буду заставлять. Я хочу, чтобы ты сама этого захотела. — Думаю, хочу, но я не знаю… Он что, серьезно думал, что после всего они все еще могут быть вместе? Что она готова наконец это попробовать? Никогда в жизни ничего не казалось страшнее. Он взял ее за руку, потом за другую, заключив обе в свои ладони. — Посмотри на меня. Неохотно Рей подняла голову, и слезы побежали по щекам, падали куда-то вниз. — Я тоже не знаю. Мне никогда не было так страшно. Но я тоже не хочу тебя больше ранить. Просто останься, и мы попробуем разобраться вместе. Она замерла, потом снова встретилась с его глазами. В них был каждый ответ, который ей был нужен в этот момент. Что Бен любит ее. Что он верит в них. Что все в итоге будет хорошо. Через мгновение Рей закивала — сначала медленно, потом быстрее, пока слезы не застилали ей глаза. Бен обнял ее, прижимая крепко к себе. Это было как стоять на холодном, ветреном обрыве вечность — и вдруг он спас ее от падения в пропасть. — Я любила тебя. Но я не знаю, умела ли делать это по-настоящему, — прошептала она, губами касаясь ткани на его груди. — И до сих пор не знаю. Но я хочу попробовать. Он потерся подбородком о ее волосы, покачивая их тела. — Спасибо. Это все, что мне нужно было знать, — почти прошептал он, сжимая ее крепче и целуя в макушку. Теперь Рей больше не балансировала на краю, боясь воя пустоты внизу. Впервые за более чем десять лет земля под ногами казалась твердой.