Перекрестки

Шел третий месяц весны. Как правило, в более южных частях Швеции в это время уже наступает значительное потепление: температура повышается в среднем до 16 градусов, растительность становится гуще, люди чаще выходят на улицу, а вслед за хорошей погодой приезжают туристы. На севере же, в свою очередь, обстановка была, мягко говоря, отвратительной. Сюда суются лишь отчаянные альпинисты, им достаточно любого времени года, чтобы взобраться на пик какой-нибудь горы и благополучно закоченеть там навсегда. Ну, или какие-нибудь ученые с экспедицией. Остальным эти места к черту не сдались — разве что их обитателям. Их маленький городок у заснеженного леса и скудные деревушки никогда не были особо примечательны. Сквизгаар закрылся в своей комнате на ключ. Неизвестно, сколько раз Серветта Сквигельф пожалела о том, что на двери комнаты ее ребенка есть замок, но, судя по матам и прочей ругани по ту сторону, а также приглушенному топоту быстрых женских шагов, можно было понять, что жалела она не раз. Всё-таки мать обнаружила пропажу части своей заначки, так непринужденно и аккуратно положенной ее сыном на то же место, откуда и была изъята. Пока она неистово верещала со злости во всю силу женского голоса на свое чадо, при этом ища что-нибудь хлесткое, чтобы хорошенько его отлупить за выходку, тот узнал, что, оказывается, взял деньги, предназначенные не для очередной попойки и даже не на собственные нужды Серветты. Как ни странно, это были отложения на переезд. Правда, непонятно, куда мать решила дернуть в этот раз и собирается ли вообще брать Сквизгаара с собой. Сынок прилежно ожидать побоев не стал и со всех ног рванул в свою комнату, к которой нас и привело изначальное повествование. "Ну, погоди, я доберусь до тебя, мелкий крысеныш!" — уже доносилось с нижнего этажа. Видимо, мать пошла вырубать электричество во всем доме раньше времени. Такой способ наказания работал только зимой, и подразумевал, что Сквизгаар будет сидеть в полной темноте один, когда весь север окутывает непроглядный мрак. В раннем детстве Сквизгаар очень боялся темноты. С возрастом страх прошел, поэтому подобный вид наказания уже был неактуален. Однако мать откуда-то прознала, что комбик работает только от сети, поэтому на гибсоне до завтрашнего дня играть не получится. — Тупая шлюха, — выругался себе под нос Сквизгаар, доставая из-под кровати и включая маленький фонарик на батарейках. В мае уже начинается сезон белых ночей, поэтому комната была далеко не во мраке, но с источником света находиться приятнее. Было обидно. Они никогда не понимали друг друга, хоть и были даже в чем-то схожи. Сквизгаар был для своей матери незапланированным ребенком, и этот факт нагонял еще больше мрака и ненависти на их отношения. Да, он был виноват, что украл деньги, но все же считал, что это справедливо — ведь мать даже не поинтересовалась, где он шлялся тогда, когда принес домой дорогую гитару. Мало того, она даже не извинилась за все, что ему пришлось увидеть в тот день. Ей просто было глубоко плевать. Значит, и Сквизгаару плевать на нее. Ему плевать на всех. Он ни в ком не нуждается — только в музыке. Так он решил с того дня, и так будет всегда. Серветта ушла к себе; сегодня она к его комнате больше не приближалась. Сквизгаар же, в свою очередь, даже не думал ложиться следом за ней. Вместо этого он надел свой белый свитер из синтетической шерсти и вылез в окно. Крыша была под наклоном, поэтому он мог спокойно съехать по ней вниз и, свесившись на руках, легко спрыгнуть на землю. Так он и сделал. Друзей у него не было, ночевать проситься было некуда, а идти в лес в компанию уже знакомых ему волков не хотелось. Поэтому он просто стал наворачивать круги вокруг дома, периодически пригибаясь, когда проходил мимо окна матери. Слава Одину, оттуда не доносилось никаких звуков — значит, гостей сегодня не было, и она спала. Ему быстро наскучило кружить, и он присел на ступеньку крыльца, подперев подбородок рукой и скрестив ноги. Делать было нечего — тоска зеленая. Через некоторое время Сквизгаар подзамерз и уже собирался снова взобраться на карниз крыши, как вдруг из-за дома послышался давно знакомый детский голосок. — Ой, привет. Из-за угла выглядывал тот самый писклявый и надоедливый мальчишка. Сквизгаар в недоумении уставился на него, а потом сделал свой привычный надменный вид и спросил: — Ты чё тут делаешь? — Я гуляю… — непринужденно ответил Токи и, убедившись, что рядом никого, кроме знакомого мальчика-эльфа, нет, вышел из-за угла. — Странно ты как-то гуляешь. Всё-таки этот дурачок вызывал в нем какой-то интерес. В этот раз Сквизгаар не хотел гнать малявку — ему было забавно посмотреть, что тот еще выкинет. — А как ты понял, что я тут живу? — Я не знал, честно. Я просто мимо проходил и увидел тебя. — Ага, конечно. Ты меня уже давно преследуешь. Мы месяц назад тут неподалеку разминулись — ты что, все это время по лесу скитался? — Нет, я работал. — Где? В кукольном театре? — Нет, я работаю на ферме у отца. Она недалеко отсюда. Токи стал растирать ладони от холода. — Серьёзно? Я не видел здесь никаких ферм. — Она за рекой, ближе к горам. Там еще снег не тает даже летом, представляешь? Глаза Сквигельфа округлились от удивления. — Ни хрена себе "недалеко"! Это ж почти пять километров топать. — Правда? Мне казалось недалеко… — Ты чё, ездишь на чём-то? — Нет, я пешком. Общая картина выглядела эпично: маленький, щуплый мальчик в одной футболке и почти не греющей джинсовой куртке ходит по лесу, кишащему волками, и работает на плантациях. Вот это крутяк — Сквизгаар недооценил парнишку. Токи сидел и спокойно потирал руки, будто ничего необычного не сказал. — Ты все-таки не эльф. — Да ну? Как ты догадался? — саркастически произнес Сквизгаар, потирая переносицу. — Лесные эльфы не живут в домах. Они обитают на деревьях. Сначала я подумал: "Может, ты домашний эльф?" Но нет — домашние эльфы гораздо меньше, а ты слишком высокий. — Ясно… Сквизгаар решил не продолжать разговор на эту глупую тему и просто замолчал. — Твой дом как будто пряничный. Ну вот, снова начинается. — Я вот не ел никогда пряники, только видел их на витринах в городе в период Йоля. Ты празднуешь Йоль? — Ну… матери обычно не до пышного праздника, но мы ставим ёлку, и на этом всё. И говори не "Йоль", а "Рождество" — по-английски это звучит круче. — Хорошо. А вот мне нельзя праздновать ни Рождество, ни Йоль. — Почему? — Потому что мой отец другого верования… Я, честно говоря, не совсем понимаю, что за религия у него, но как-то вот так. Да и он мне не рассказывает. Он вообще ничего не говорит. Взгляд Токи немного потух при этих словах, но Сквизгаар не обратил на это внимания. И как только этот мелкий умудряется так спонтанно перескакивать с темы на тему? Сейчас даже не ноябрь, чтобы думать о Рождестве. Стало уже невыносимо холодно — что-то он засиделся. А что делать с пацаном? Так его и оставить тут? Сквизгаар вообразил, как мать выходит завтра утром на работу и обнаруживает окоченевший труп маленького ребенка в джинсовке прямо на крыльце. — Эй, малявка, если хочешь — заходи, посидишь у нас. Мальчишка встрепенулся, его бледное худенькое личико засияло от счастья. — Правда?! Прямо в гости??? — Ну, можешь, конечно, умотать обратно в лес, если тебе нравится компания волков. Токи отчаянно замотал головой. — Только давай уговор: ты ведешь себя очень тихо, прямо до завтрашнего дня. Понял? — Да, клянусь, я буду тихо. Сквизгаар поднялся. Малого нужно было как-то подсадить, чтобы тот залез по крыше в окно. — Иди сюда, я тебя подниму, а ты залезешь вон в то открытое окно. Токи оказалось совсем легко поднять. Не только из-за разницы в росте — даже для своего возраста он весил очень мало. Зато он ловко вскарабкался по крыше и пролез в окно. Сквизгаар последовал за ним. — Офигеть! Токи уже напрочь забыл об уговоре "быть потише" и бегал из угла в угол, разглядывая комнату. Комната не содержала ничего особенного. Деревянные стены были обклеены постерами любимых групп, на небольшом дубовом комоде лежало несколько кассет, там же стояла фотография самого Сквизгаара — он был на ней уставшим и недовольным, что мать его снова фотографирует. Рядом располагалась стопка книг на шведском, разумеется, особым вниманием они никогда не пользовались. На полу валялись носки, причем ни у одного не наблюдалось пары. А на кровати лежал тот самый гибсон, подключенный к усилителю. Сквизгаар вальяжно прошелся по своим владениям и уселся на кровать. — И это всё твоё? — с восторгом уточнил Токи. — А чьё же ещё? — Какая большая комната! Я бы тут устроил тайное убежище. — Нафига мне в своей же комнате устраивать тайное убежище? Разве самой комнаты недостаточно? — Но про комнату знают многие, а про то, что в ней есть тайное убежище, будет знать только избранный. — Ну, в какой-то степени это имеет смысл… Токи снова улыбнулся. Честно говоря, Сквизгаару на секунду показалось, что он очень похож на щенка. — И… как бы ты сделал тайник? — максимально буднично спросил Сквизгаар, делая вид, что ему не особо интересно. — Ну, наверное, где-нибудь под кроватью. Либо накинул бы одеяло на стул и перетащил его к комоду, чтобы защемить уголки между ящиками. Тогда Сквизгаар достал из ящика клетчатый плед, набросил его на стул и сделал всё, как предложил Токи. Когда хлипкая постройка была готова, они вдвоем перетащили шерстяной ковер и пару подушек с кровати, чтобы было удобно сидеть. Получилось что-то вроде шалаша. — Херня какая-то. Это же всё упадёт. Сквизгаар включил фонарик, свет от которого создавал смешную тень на его лице, отчего Токи хихикнул. — Да, зато очень уютно вышло. Этот мальчик вёл себя как принцесса. В его возрасте Сквизгаар уже фанател по металу и не занимался такими нелепыми вещами. Он ещё мог понять, если бы это были машинки или солдатики, но у этого мелкого в голове сплошные сказки и цветочки. Обычно таких в школе называют странными. Хорошо, что этот пацан не учится с ним — а то и Сквизгаара бы посчитали ненормальным, раз водится с малышнёй. — Ты разве больше не играешь? — Токи прислонился спиной к комоду, устраиваясь поудобнее. — Играю, просто мать рубильник выключила. — Зачем? — На свет экономим. Фактически это была правда. В остальном Сквизгаар не собирался делиться семейными проблемами с этим выскочкой — подобное он не доверял никому. — Ааа, поня-ятно. — протянул Токи. — А мы факела вместо электричества используем. Похоже, он и правда живёт в лесу. — Ты тоже, как твой папаша, в секте состоишь? — сейчас это интересовало Сквизгаара больше всего. — Нет, я не хочу этим заниматься. — Мальчик немного напрягся. — Я вообще хочу когда-нибудь сбежать. — В Швецию? — Нет, вообще уехать. Далеко. Тут холодно и неприятно, а я хочу в тёплые страны. — Я тоже уеду. — Голос Сквизгаара звучал твёрдо. — Запоминай меня, мелкий. Когда-нибудь я стану настолько знаменит, что у всех глаза на лоб полезут. И ты будешь гордиться, что когда-то общался со мной. — Ты хочешь быть гитаристом? — Да, я буду лучшим соло-гитаристом. — А можно я с тобой? Сквизгаар нахмурил брови. — Зачем? — Давай будем играть вдвоём? У меня нет своей гитары, но я уже начал делать её. — Я же сказал — ничего у тебя не получится. Играют на нормальных гитарах, а не самодельных. И я одиночка — мне не нужен напарник. — Прошу, я могу помогать во всём! Я умею таскать брёвна, камин разжигать, поделки из соломы делать… — Я даже не собираюсь пока уезжать. — перебил его Сквизгаар. — В лучшем случае, до совершеннолетия не смогу свалить отсюда. — Так если ты соберёшься уезжать, ты возьмёшь меня с собой? — Ха-ха, ладно. Я возьму тебя, только если ты сделаешь своими руками такую же электрогитару. Сквизгаару уж больно хотелось поиздеваться над мелким. — Хорошо. — Токи тут же согласился, будто это пустяк. — Договорились. На этом они закончили разговор и ещё какое-то время посидели в шалаше. Сквизгаар дал малому послушать пару своих кассет и даже подарил старый поцарапанный диск — просто потому, что Токи понравилось, как он блестит. Единственное, что его зацепило в мальчике — это огромный энтузиазм и любовь к музыке. Но, конечно, он знал, что бедняжке никогда не стать лучше него. А потом Токи уснул. Просто взял и выключился в какой-то момент. Сквизгаар даже не сразу заметил из-за музыки. Он дослушал до конца последнюю песню и выключил плеер. В комнате повисла тишина, нарушаемая только мирным сопением мальчика. Сквизгаар до сих пор не знал его имени. Но его это совсем не волновало. Его не парил этот пацан. Пусть себе ходит вокруг, если ему интересно. Главное — чтобы не лез куда не надо. А так — вообще без разницы.